Читать книгу Видения волхва - Вадим Иванович Кучеренко - Страница 3

Капитан Трутнев в редкие минуты отдыха от своих служебных обязанностей, которые случаются даже у полицейских, работающих не за страх, а на совесть, любил подходить к географической карте, висевшей на стене его кабинета, и рассматривать пятно с неровными краями, похожее на большую зеленую кляксу, а иногда, когда у Ильи Семёновича разыгрывалась фантазия, на очертания медвежьей головы. В самом центре этого пятна находился посёлок Кулички, в котором капитан Трутнев служил участковым. По любым меркам это была глушь. До ближайшего населённого пункта не менее часа езды на автомобиле по ухабистой дороге, а от районного центра до города приходилось добираться на поезде ещё несколько часов.

Но Илья Семёнович родился в этих местах и был их патриотом. Поэтому он часто сравнивал Кулички с другими государствами мира. И выходило, что посёлок не только не уступал многим по размеру территории, но некоторые даже превосходил. Например, Ватикан или княжество Монако. Были ещё Науру, расположившееся на островке посередине Тихого океана, Сан-Марино – крошечное государство, со всех сторон окруженное Италией, и добрый десяток других стран, в сравнении с которыми Кулички напоминали Голиафа, горой возвышающегося над Давидом. А если увеличить территорию посёлка до Усадьбы волхва, а тем более до затерянного в лесной чаще дома бабки Ядвиги, то список стран, которые Кулички превосходили по площади, увеличивался многократно. Эта мысль приятно волновала капитана Трутнева и вызывала горделивое чувство, с лихвой компенсирующее отдалённость посёлка от других населённых пунктов и современной цивилизации.

Поэтому Илья Семёнович никогда не задумывался о переезде из Куличков в районный центр или в город, а тем более в другую страну. Как он говорил своей жене Полине, черпая из кладезя народной мудрости, кони от овса не рыщут, от добра добра не ищут. И та, тоже местная уроженка, охотно с ним соглашалась. Илья Семёнович прожил в Куличках почти полвека, и собирался провести здесь всю оставшуюся ему жизнь. Выезжал он за пределы посёлка только в редких случаях, чаще всего по приказу начальства, вызывавшего его в районный отдел полиции с отчётом о работе. Ехал капитан Трутнев крайне неохотно, а возвращался с большим облегчением. Казалось, что даже его старенький «козлик», по возрасту не уступавший хозяину, на обратном пути чувствовал прилив сил и прибавлял скорости, невзирая на то, что мог невзначай рассыпаться на первом попавшемся ухабе или ямке на дороге. Этот полицейский автомобиль тёмно-синего цвета с запасным колесом на дверце, узким лобовым стеклом и зарешеченными задними стеклами отсека, в который помещали правонарушителей, как и капитан Трутнев, был старым служакой и готов был выполнить долг даже ценой собственной жизни. Они прекрасно ладили, а нередко Илья Семёнович даже разговаривал с «козликом», словно с живым существом. Разумеется, он никогда не говорил этого никому, даже Полине, из опасения прослыть чудаком или того хуже. Это была его единственная тайна от любимой жены за все годы их совместной жизни. Слегка полноватый, с добродушным выражением лица, которое могло показаться даже наивным, если бы не глаза, хитро глядевшие из-под густых бровей, словно из засады, Илья Семёнович был примерным мужем, отцом и сотрудником полиции. В Куличках он имел заслуженную репутацию человека, который видит других людей насквозь. Но так было, только когда речь шла о его профессиональной деятельности. Во всех остальных случаях участковый был так же слеп и глух, как любой другой человек, а, может быть, и больше. К счастью для него, сам он об этом даже не догадывался.

В это солнечное утро настроение Ильи Семёновича было непонятно почему пасмурным. Он не испытывал обычного чувства гордости, даже рассматривая карту и сравнивая Кулички с карликовым государством Лихтенштейн. Его интуиция, которой капитан Трутнев безгранично доверял, подсказывала ему, что день закончится не так безмятежно, как начался. И либо пойдёт проливной дождь, либо случится одно из тех редких криминальных происшествий, которые порой происходили даже в Куличках. Как, например, год или два тому назад, когда у бабки Матрёны бесследно пропала любимая гусыня. Этот случай до сих пор был пятном на безупречной прежде репутации участкового, и он не любил о нём вспоминать. А вот в это утро почему-то вспомнил. И настроение у него окончательно испортилось. Даже зелёное пятно на карте приобрело выражение оскаленной медвежьей морды. Печально глянув на неё, Илья Семёнович вернулся за свой рабочий стол и, тяжко вздохнув, достал служебные бумаги из сейфа. Надо было писать очередной отчёт о своей работе, и уже нельзя было откладывать. Плохое настроение было самым подходящим для такого нудного и утомительного дела. Хорошее было бы жалко портить…

Но едва участковый занёс руку над белоснежно-чистым листом бумаги, как дверь его кабинета распахнулась, и вошли трое мужчин довольно странной, во всяком случае, для Куличков, наружности. У всех были длинные волосы, туго скрученные в жгут наподобие косы, спадающей ниже плеч на спины, аккуратно подстриженные бороды и усы. Двое из них походили друг на друга, как горошины из одного стручка. Даже цвет волос у них был одинаковый – рыжеватого оттенка. Лицо третьего было в многочисленных шрамах, как у бывалого воина, словно его посекло осколками или ножом. И волосы у него были огненно-рыжими, настолько яркими, что от них словно исходило сияние. Он был намного старше своих спутников. И если на тех были кожаные куртки, то на нём – плащ из светло-коричневой кожи, причём, несмотря на тёплое солнечное утро, наглухо застегнутый. Выдубленная в чане с добавлением касторового масла кожа сверкала, словно начищенная старинная броня.

Капитан Трутнев был настолько удивлён появлением нежданных гостей, что забыл даже поздороваться. Самым удивительным было то, что Илья Семёнович не слышал их шагов за дверью. Они вошли беззвучно, как тени, появившись словно ниоткуда.

– Полагаю, что вижу перед собой участкового уполномоченного полиции посёлка Кулички капитана Трутнева Илью Семёновича? – произнёс мужчина со шрамами на лице. Несмотря на вежливую интонацию у него был голос человека, который привык повелевать другими людьми, а главное, не сомневающийся в этом своем праве.

– И вы не ошибаетесь, – ответил Илья Семёнович, машинально отметив, что посетитель пользовался устаревшими оборотами речи, да и выглядел так, словно явился сюда из прошлого. Что-то неуловимое в его манере держаться указывало на это. – Чем могу быть полезен?

Мужчина пристально посмотрел на него, словно сомневаясь, может ли поселковый участковый быть ему чем-то полезным. Но, встретив ответный взгляд из-под густых бровей, цепкий и проницательный, всё-таки решился быть откровенным.

– Имя Иван Феодорович Долголетов о чём-то вам говорит? – спросил он, слегка дрогнувшим голосом выдавая свою личную заинтересованность. – При знакомстве он мог представиться председателем общественной комиссии по вопросам патриотического и духовно-нравственного воспитания детей и молодежи при городской администрации.

Капитан Трутнев задумался. Гости из города были в Куличках редкие птицы, как говорил отец Климент, rara avis. Но почему-то он не мог вспомнить человека с таким именем. У Ильи Семёновича была хорошая память на лица, и если бы ему показали фотографию, он сразу бы ответил, встречались ли они когда-то. Должность имела для него второстепенное значение. И чем длиннее было её название, тем быстрее Илья Семёнович его забывал.

Заметив его затруднение, гость попытался помочь, сказав:

– Года два тому назад мой друг вылетел на своём личном вертолёте из города и пропал. С тех пор, как говорится, о нём ни слуху, ни духу.

– Такое случается, – неопределённо произнёс Илья Семёнович. – А вы уверены, что он направился в наши края?

– Недавно я вспомнил, что незадолго до того он в разговоре упоминал Кулички. И подумал – а вдруг? – Мужчина развёл руками, будто показывая эфемерность своей надежды. – Бросил все дела и прилетел сюда, чтобы не каяться потом всю жизнь, что я не сделал всего, что мог, для спасения своего старого доброго друга.

Мужчина почти виновато улыбнулся, словно прося прощения за свою возможную ошибку. Но это вышло слишком наигранно, чтобы капитан Трутнев поверил в его искренность. Он машинально переспросил, чтобы выиграть время и понять, почему незнакомец вызывает у него недоверие:

– Прилетели?

– Мой вертолёт стоит на площади возле православного храма, – сказал мужчина таким тоном, словно он почувствовал недоброжелательное отношение полицейского к себе и желал его развеять. – Вы можете увидеть его из окна своего кабинета, если выглянете.

Капитан Трутнев так и сделал. Он ничего не слышал, а ведь рёв двигателя опускающегося вертолёта донёсся бы до него даже через закрытое окно. Однако незнакомец не солгал. На площади действительно находился вертолёт, расцвеченный, словно зебра, чёрными и белыми полосами. Можно было предположить, что он опустился беззвучно, либо сам Илья Семёнович в момент его приземления так задумался, что потерял представление о реальности. Такое с ним иногда бывало, если верить Полине, которая порой укоряла мужа за то, что он словно глохнет, когда она просит его пораньше вернуться с работы и помочь ей по хозяйству. Илья Семёнович не спорил с женой, не стал возражать и гостю.

«Всяко бывает», – подумал он, словно пытаясь оправдаться перед самим собой.

Но зато вид вертолёта на площади пробудил в нём старые воспоминания. Как будто некая вспышка осветила потаённые уголки памяти, и он отыскал там то, что считал безвозвратно потерянным.

– Вспомнил! – воскликнул он. И на всякий случай уточнил: – У вашего друга был небольшой вертолет ярко-жёлтого цвета? Похожий на гигантскую стрекозу устрашающего вида?

– Всё верно, – подтвердил его собеседник. – А сам Иван Феодорович средних лет, невысокого роста и могучего телосложения. У него седые волосы, тёмно-рыжая борода. Увидев его один раз, уже трудно забыть.

– Да, это был он, – сказал капитан Трутнев, грустно вздохнув. Он не любил сообщать плохие вести. – Только мне нечем вас обрадовать. Ваш друг трагически погиб. Его задрал медведь в лесу.

– Этого не может быть, – возразил мужчина, недоверчиво усмехнувшись. – Медведь? Вы ещё скажите, что сам Велес. Впрочем, в каком-то смысле это одно и то же. Даже если предположить невероятное, что Велес снова бросил вызов Перуну и коварно убил его жреца…

Мужчина со шрамами смолк, словно до него внезапно дошёл смысл только что произнесённых им самим слов. Капитан Трутнев тоже молчал, ничего не понимая. Его собеседник то ли бредил, то ли был сумасшедшим. Некоторое время в комнате было тихо. Молчание нарушил один из спутников гостя.

– Индра, – сказал он, – Белозар мог стать жертвой Скипера-зверя, порождённого первозданным хаосом. В одиночку даже жрецу Перуна трудно ему противостоять и не погибнуть в схватке.

– Но этот полицейский говорил о медведе, – возразил мужчина. – А Скипер никогда бы не вселился в воплощение Велеса. Это абсурд!

– Или военная хитрость, – вмешался в разговор его второй спутник. – Чтобы отвести нам глаза.

– А ведь и верно, мои друзья Маркуты! – воскликнул мужчина. – И как только я сам не догадался? Коварство Скипера безгранично, как и его подлость.

Он нахмурился и, размышляя вслух, задумчиво произнёс:

– Но как доказать это, чтобы осудить богопротивного Скипера, воплощение зла, покровителя всех чудовищ подземного мира, и вынести приговор, которого он, по справедливости, заслуживает?

– Амулет, – коротко произнесли его спутники в один голос.

Мужчина вскрикнул, словно досадуя на свою забывчивость.

– Горе помрачило мой разум, – горько пожаловался он, ни к кому не обращаясь. – Я совсем забыл о том, что Скипер не может даже притронуться к амулету жреца Перуна. Или его поразит и испепелит молния.

Он повернулся к капитану Трутневу, для которого весь этот разговор был какой-то тарабарщиной, не имеющей ни малейшего смысла, и повелительно спросил:

– Тело моего друга было найдено?

Илья Семёнович осторожно кивнул. Ему не нравился этот разговор, как и собеседник. Но и прервать его он почему-то не решался. Словно какая-то неведомая сила, которой он не мог противиться, заставляла его говорить и отвечать на вопросы.

Мужчина расстегнул свой плащ и распахнул его. Илья Семёнович увидел на его груди большой овальный диск из чистого золота, свисавший с шеи на массивной и, несомненно, тоже золотой цепи. На диске был отчеканен старинный меч с украшенной драгоценными камнями рукояткой, который пересекали шесть искрящихся лучей.

– Вы нашли при нём подобный амулет? – спросил мужчина, указывая на диск.

Сердце Ильи Семёновича, а затем и его голос тревожно дрогнули.

– Нет, – ответил он.

И это было почти правдой. За исключением того, что точно такой же амулет он изъял позже у бабки Ядвиги и долгое время хранил в своём служебном сейфе. Но когда бабка Ядвига спасла ему жизнь, он посчитал необходимым вернуть ей вещь, которой она явно дорожила. Доказательств, что амулет принадлежал растерзанному медведем гостю из города, у Ильи Семёновича тогда не было, только догадки и косвенные улики. Но сейчас он не хотел навредить бабке Ядвиге своим признанием. А потому слукавил.

Но его собеседник не поверил ему и неприятно усмехнулся.

– Не лгите мне, Илья Семёнович, – с угрозой произнёс он. – Это может навредить вам самому. Кто такая бабка Ядвига, о которой вы подумали, прежде чем солгать, и где она живёт?

Илья Семёнович не хотел отвечать. Поэтому он нахмурился и сурово начал:

– А по какому праву, позвольте узнать, вы…

Но не договорил, незнакомец перехватил его взгляд. Глаза участкового заволокла туманная дымка, и он, находясь в каком-то забытье, рассказал всё, что знал об этой давней истории.

Тогда он собирался арестовать Ивана Феодоровича Долголетова по подозрению в убийстве, а также за организацию массовых беспорядков в Куличках, из-за чего толпа едва не сожгла Усадьбу волхва. Но когда он предъявил обвинение, мужчина сбил его с ног и скрылся в лесу. За беглецом бросился в погоню Михайло, местный лесник, он же и нашёл растерзанное медведем тело, но ничего не сказал про амулет, который позже был изъят у его матери, бабки Ядвиги. Не скрыл участковый даже того, что вертолёт-стрекозу, оставленную городским гостем на площади перед храмом, позже разобрали на запчасти местные жители, но не понесли за это наказания. Ведь до этого утра никто не интересовался судьбой умершего Ивана Феодоровича Долголетова и не спрашивал ни про вертолёт, ни про амулет, ни про него самого…

Когда Илья Семёнович очнулся, в кабинете он был один. Он не помнил ничего из того, что рассказал нежданным гостям. Да и сами они превратились в его памяти в некую зыбкую тень, так что он даже не рискнул бы утверждать наверняка, что всё это ему не привиделось во сне, который внезапно одолел его. В этом не было бы ничего удивительного, минувшей ночью он плохо спал. Его беспокоила луна, вдруг словно покрывшаяся бурой ржавчиной, так что даже проникавший через окно спальни лунный свет окрашивал комнату в фантастические тёмно-красные и жёлто-зелёные оттенки, непривычные и пугающие. Кроме того, у Ильи Семёновича сильно болела голова, и малейшее умственное напряжение только усиливало боль. Он невольно отводил взгляд от карты, а мысль, что надо писать отчёт, вызывала у него отвращение. В голове, как прерывистый огонь маяка, вспыхивали отрывочные воспоминания, но Илья Семёнович никак не мог связать их воедино, и это только усиливало его раздражение. Утро было безнадёжно испорчено, и таким же обещал быть весь день. А если луна не приобретёт свой обычный свет, то и грядущая ночь.

Содрогнувшись от этой мысли и окончательно отчаявшись, Илья Семёнович покинул свой кабинет, вышел наружу и долго стоял возле полицейского участка, озирая окрестности. Он и сам не знал, что или кого рассчитывал увидеть. Но никого и ничего участковый так и не заметил. Недавние гости, если они были, исчезли, словно тени, отбрасываемые предметами, когда солнце перестаёт светить на них.