Читать книгу Видения волхва - Вадим Иванович Кучеренко - Страница 5

Спавший на сеновале Михайло проснулся на рассвете и, даже не позавтракав, ушёл бродить по лесу. В этом не было ничего необычного, и кровавая луна, накануне вызвавшая такое волнение в Усадьбе волхва и Куличках, была не при чём. Он делал это каждое утро, как только после ранения почувствовал в себе достаточно сил для дальних прогулок.

Пролежав какое-то время в коме, а затем долго и трудно выздоравливая, Михайло сильно исхудал. Но он был по-прежнему высок и плечист, и казалось удивительным, как такой богатырь может двигаться настолько бесшумно, что даже птицы не прекращали щебетать, а звери не переставали заниматься своими будничными делами, когда он проходил рядом с ними, не хрустнув ни одной веткой под ногами, не выдав себя дыханием. Пожалуй, только леший, лесной дух, дозором обходящий свои владения, не уступил бы ему в искусстве быть незаметным в лесу.

Обходя окрестности и слушая утреннее пение птиц, радующихся восходу солнца, Михайло с грустью предвидел, что вскоре снова лишится всего того, что составляло главную радость и придавало смысл его жизни. Раны залечились, здоровье вернулось, а совесть не позволяла ему оставаться дома, когда на фронте гибнут его боевые товарищи. И независимо от результатов врачебной комиссии, которая ожидала его в военном госпитале, Михайло собирался вернуться в строй. Пусть не штурмовиком, кем он был до ранения, а, к примеру, оператором дронов или даже поваром – на крайний случай, сгодится и эта специальность, без пищи солдат тоже не может воевать. Если врачи решительно запротестуют и выпишут ему «белый» билет, то он пойдёт волонтёром и будет доставлять на фронт то, в чём нуждаются те же самые штурмовики, разведчики или дроноводы. И это бывает не менее опасно, чем в бою. На войне ракеты, бомбы и пули не разбирают, кто станет их жертвой, не делят людей на военных и гражданских.

Михайло всё это знал, а поэтому до поры до времени опасался говорить матери о своём решении, предвидя её реакцию. Михайло догадывался, что если он погибнет, то и мать проживёт недолго, и до самой своей преждевременной кончины будет оплакивать свою судьбу. Он искренне жалел её. Но не мог изменить себе. Это была бы та же смерть, но только духовная, а для него это было неприемлемо.

По этой же причине он когда-то отверг и Карину…

Михайло не сомневался, что, едва став его женой, она немедленно потребовала бы, чтобы они уехали в город, и со временем настояла бы на своём. Недаром народная мудрость гласит, что ночная кукушка дневную перекукует. Жизнь в лесу была не для избалованной городским комфортом Карины. А он не мыслил себе существования вне леса. Поэтому он предпочёл расстаться с ней. И во многом по этой причине, быть может, подписал контракт на военную службу.

Но тогда это было от отчаяния. А теперь – осознанное решение. Тем более что из города он уже не вернулся бы домой, не позволила бы гордость. А после того, как закончится война, он обязательно вернётся в родной лес. И снова будет счастлив…

Мысли Михайло текли плавно и размеренно, вслух он никогда бы не смог высказать их настолько просто и убедительно. Лес словно вдохновлял его, делал не только физически крепче, но и умнее, и духовнее. И не было ничего удивительно в том, что красавица и умница Карина полюбила его, встретив на лесной полянке, где она собирала дикие цветы, ненадолго приехав в гости к сестре, работающей учительницей начальных классов в Куличках. В городе она равнодушно прошла бы мимо, посчитав Михайло за обыкновенного деревенского увальня, недостойного её внимания. К сожалению, сама она не понимала этого, а Михайло не мог ей объяснить, став жертвой своего косноязычия. Их расставание было неизбежным.

Уходя на войну, Михайло надеялся забыть её, а вернувшись домой, старался не вспоминать. Но ему это плохо удавалось. Даже сейчас Карина словно таилась за каждым деревом, её запахом были пропитаны цветы на лугу, её образ отражало голубое зеркало небес, его тревожил её голос, доносимый ветром, дующим от Зачатьевского озера. Михайло терзало ощущение, что его возлюбленная где-то рядом, неподалёку от него, и он может встретить её каждую минуту…

Поэтому, отчаявшись, и совсем немного не дойдя до Зачатьевского озера, Михайло повернул назад и направился в Усадьбу волхва.

Жена хозяина дома Марина и её сестра-близнец Карина были похожи, как две капли воды. Михайло собирался расспросить Марину о её сестре – где она, как живёт, о чём думает. При этом он мог представлять, что говорит с самой Кариной. Это был бы самообман, он и сам понимал, но это было лучше, чем ничего не знать, мучаясь из-за терзающих его воспоминаний. Михайло допускал, что этот разговор вернёт ему душевное спокойствие, особенно если Марина скажет, что её сестра забыла его, вышла замуж, родила ребёнка, и ему уже не на что надеяться…

Усадьбу волхва окружала ограда, выстроенная из заострённых кверху брёвен, в несколько раз превышающих человеческий рост, и такой толщины, что их не смог бы обхватить руками даже такой богатырь, как Михайло. Это была непреодолимая преграда. Не сведущий не нашёл бы в этой ограде даже калитки, через которую можно было пройти во двор.

Подойдя, Михайло стал ждать, когда охраняющие Усадьбу волхва вороны доложат о нём хозяевам, и те откроют. Обычно на это требовалось некоторое время, и он запасся терпением.

Неожиданно калитка распахнулась почти сразу, пропуская Марину. На ней было платье тёмно-брусничного цвета, сшитое ею самой. Однако этот простой наряд не мог скрыть её чувственно-красивого тела. Она не была красавицей – нос с легкой горбинкой казался чуть длинноватым, а нижняя губа была больше верхней. Но для Михайло не было никого прекраснее на свете, потому что Марина казалась копией своей сестры. При этом он не смог бы перепутать их. Карину он узнавал по учащённому биению своего сердца. Марину же он просто был рад видеть, и его сердце омыла тёплая волна, не нарушившая размеренного привычного ритма.

– Доброго тебе утра, Марина, – сказал он. – Ты вышла встретить меня или куда-то собралась?

Её голос своими интонациями также походил на голос Карины. Но не на тот, которым она говорила с ним при их расставании. В нём была ласка их лучших дней.

– Как я рада тебя видеть, Михайло! – воскликнула Марина, и её глаза просияли небесной чистотой иконописных мадонн. – Почему ты так редко заходишь к нам?

Михайло виновато улыбнулся. Как он мог сказать, что видит в ней её сестру, и это заставляет его страдать?

– Мне был не по силам такой дальний переход от нашего дома до Усадьбы волхва, – ответил он, опустив голову, чтобы она не смогла распознать его ложь. – Но как только я смог, то пришёл.

Марина укоряюще произнесла:

– Ты совсем не умеешь обманывать, Михайло! Так что лучше и не пытайся. Кстати, ты знаешь что-нибудь о Карине? Я давно уже не получала от неё вестей.

Михайло почувствовал, как его сердце разочарованно дрогнуло. Марина опередила его. Он собирался спросить то же самое. И теперь в этом не было необходимости.

– В последний раз я видел Карину ещё до того, как подписал контракт и покинул Кулички, – сказал он, сделав усилие, чтобы произнести любимое имя.

– Странно, – задумчиво сказала Марина. – Она снова исчезла, не сказав мне ни слова, не предупредив. А ведь обещала так больше не поступать. Вот как мне верить ей после этого?!

Михайло молча пожал плечами. Он мог бы сказать то же самое. Но какой в этом был смысл?

– А знаешь, куда я иду? – спросила Марина. И не дожидаясь ответа, сказала сама: – В Кулички! Хочу поставить в храме свечу за здравие рабы божией Карины. Проводишь меня? А потом мы вернёмся, и ты будешь нашим гостем.

Улыбнувшись, она призналась:

– По правде говоря, я не хочу тебя отпускать. Ты такой бирюк! Опять пропадёшь в своём лесу, и мы с Олегом тебя снова долго не увидим. А с меня достаточно и сестры. И почему вы оба такие…

Она затруднилась с подбором слова, которым хотела выразить похожесть Карины и Михайло, во многом объясняющую сложность их взаимоотношений. Чтобы этого не произошло, он поторопился сказать:

– Разумеется, я тебя провожу.

Они шли лугом, густо поросшим уже начинавшей желтеть травой, и разговаривали обо всём, за исключением двух тем – Карины и войны. Но и без этого поговорить было о чём. Они обсудили затмение луны, случившееся накануне, и выяснили, что оба проспали это редкое природное явление. Поулыбались над неукротимым соперничеством бабки Ядвиги и бабки Матрёны, ни одна из которых не хотела уступить другой по количеству связанных маскировочных сетей, как будто важнее этого ничего не было в их жизни. Порадовались тому, что вскоре в Куличках появится новая школа, и детям, получившим начальное образование, не придётся ездить за сто километров в районный центр, чтобы освоить среднее.

Однако новостей оказалось не так уж много, и к тому времени, когда они дошли до мостика через овраг, беседа иссякла. О том, что их обоих действительно волновало, говорить им не хотелось, а всё остальное было не настолько интересно, чтобы долго обсуждать. Их выручило то, что ветхий мостик, когда они переходили по нему, отчаянно скрипел, заглушая слова, и молчание выглядело естественно. А едва они ступили с мостков на землю по ту сторону оврага, как над ними в небе большой шумной стрекозой пролетел чёрно-белый вертолёт. Подняв головы, Марина и Михайло какое-то время следили за его полётом, гадая, куда он направляется. Но когда тот пролетел над Усадьбой волхва и полетел дальше в сторону леса, Марина успокоилась, а Михайло и до этого не думал волноваться. За исключением причудливой окраски, вертолёт ничем не привлёк его внимания. Война шла далеко от этих мест, и винтокрылая машина, там несущая смерть, здесь ничем им не угрожала. О том же, что она сама по себе была диковинкой для здешних мест, Михайло даже не догадывался. Он так редко покидал свой лес и бывал в посёлке, что его не удивили бы вещи и более необычные, увидь он их в Куличках. А вертолёт явно летел оттуда. И Михайло, проводив его равнодушным взглядом, пошёл дальше рядом с Мариной, но в своих мыслях далёкий от неё настолько, насколько это возможно для людей близких, но не понимающих друг друга.

Они прошли Овражной улицей и дошли до площади, в центре которой сиял позолоченной маковкой православный храм. На паперти Михайло остановился и немного смущённо сказал:

– Ты иди, я подожду тебя здесь.

Марина покачала головой, то ли осуждая, то ли удивляясь.

– Это ещё почему?

– Не хочу подвергать испытанию терпение отца Климента, – улыбнулся Михайло, сводя всё к шутке. – Всё-таки я закоренелый язычник. А он их на дух не выносит.

– А Олег и вовсе языческий жрец, – горячо возразила Марина. – Однако это не помешало отцу Клименту венчать нас в храме, если ты не забыл.

При всём желании Михайло не смог бы этого забыть, потому что в тот день венец над головой невесты держала её сестра. А сам он был шафером жениха. И взгляды, которые бросала на него Карина, вызывали у него счастливую дрожь. Но сейчас Михайло не хотел об этом вспоминать. Он смутился, не зная, что ответить. На его счастье, из врат храма вышел молодой мужчина в потрёпанной рясе и, увидев их, помахал им рукой и подошёл. При ходьбе он сильно прихрамывал, и явно досадовал на то, что это мешает ему идти быстрее, но не переставал радостно улыбаться. Подойдя, он обнял Михайло, как старого друга, с которым они давно не виделись.

– Как я рад тебя видеть живым и здоровым, – сказал он. – Даже не спрашиваю, каким ветром тебя сюда занесло. Уверен, что это вы, Марина Викторовна, привели его. Сам бы он ни за что не пришёл проведать старого боевого товарища.

– Не такой уж вы и старый, Владимир, – улыбнулась Марина. – Ничуть не изменились за то время, что я вас знаю, на вид всё такой же юный звонарь. И даже ходите в той же рясе, что и до…

Она запнулась, подумав, что сказала лишнее. Поняв это, молодой мужчина успокоил её:

– Как сказал бы по этому поводу отец Климент, нет ничего нового под солнцем. Что было, то и будет. Куда уж нам спорить с библейскими истинами!

– И это хорошо, наверное, – неуверенно проговорила Марина. – А, впрочем, я не знаю. – И она горько пожаловалась: – Иногда мне кажется, что я совсем ничего не знаю. И, главное, жизнь меня ничему не учит. Просто ужас!

Мужчины переглянулись и промолчали, не зная, что сказать на это признание. Марина тяжко вздохнула и обречённо махнула рукой.

– Ладно, не утешайте меня. Кесарю – кесарево. А ты, Михайло, всё-таки подумай над моими словами. Владимир, вразумите его! Может быть, он послушает своего старого боевого товарища, если не желает слушать меня. И поймёт, что Бог милостив ко всем, даже к закоренелым язычникам.

Когда она, накинув на голову тёмный платок, до этого лежавший на её плечах, скрылась в храме, молодой мужчина в рясе пристально посмотрел в глаза Михайло и с укоризной спросил:

– И чем тебе Бог не угодил, дружище, скажи по совести?

– К Богу у меня вопросов нет, – неохотно ответил Михайло. – А вот к отцу Клименту однажды был. И его ответ меня насторожил.

– И о чём же ты спросил отца Климента?

– Вопрос был простой: как соотносится заповедь «не убий» с убийством на войне с точки зрения церкви.

– И что он тебе ответил?

Михайло тяжело вздохнул, будто на его плечи положили непосильную ношу.

– Сказал, что это разное. И главное отличие здесь – мотив убийства. Мол, поэтому Бог осуждает одних, и прощает других. Такая вот избирательность на высшем уровне.

– А ты с этим не согласен?

– Мне это кажется… не очевидным, – с лёгкой запинкой ответил Михайло. – Не убий – значит не убий, и здесь не может быть никаких исключений. Это и есть суть заповеди, по которой люди должны жить. А не искать себе оправданий в исключениях, которые сами же и придумали. Сначала исключат одно, потом – другое, а там, смотришь, и от самого закона ничего не останется, одни прорехи.

– Хм, – покачал головой Владимир. – Твои сомнения и искания мне понятны. Но в оправдание отца Климента – если, конечно, он нуждается в оправдании в твоих глазах, – я могу сказать, что сомнения мучают и его. Я тебе об этом не говорил, но это отец Климент первым принял решение заключить контракт с министерством обороны. Я только последовал за ним, поскольку считал его своим духовным отцом и слепо доверял ему. Мы вместе подали прошение митрополиту. Но меня митрополит благословил, а отца Климента – нет. Я ушёл воевать, а отец Климент до сих пор терзается мыслью, что это из-за него меня покалечило. Он многое переосмыслил за прошедшее время. Так что не всё так просто.

Он по-дружески положил руку на плечо Михайло и мягко произнёс:

– И мне кажется, что тебе надо встретиться с ним и поговорить. Может быть, на этот раз ответы отца Климента не вызовут бурю в твоей душе.

Михайло помолчал, обдумывая его слова. Потом неуверенно сказал:

– Возможно, ты и прав. Но мне нужно время, чтобы понять это. А пока…

– Что пока? – настойчиво спросил Владимир.

– А пока позволь мне остаться язычником и верить в своих богов, – улыбнулся Михайло. – И поверь, это не самое страшное, что может случиться с человеком.

– А что самое страшное? – продолжал допытываться Владимир.

– Потерять веру, – убеждённо сказал Михайло. – И знаешь, со мной это едва не случилось. Там… Ну, ты понимаешь…

– Да, – кивнул Владимир. – Я тебя понимаю.

– Так что не торопи меня, друг. И, может быть, однажды я сам приду в храм. Или…

– Или что? – спросил Владимир. Его явно заинтересовал разговор, как будто раньше он уже размышлял обо всём этом и сейчас пытался внести ясность в свои собственные мысли.

– Или не приду, – просто сказал Михайло. – Такой ответ тебя устроит?

Владимир не сказал ни да, ни нет, а только пообещал:

– Я буду за тебя молиться.

Михайло ничего не сказал на это. Чтобы сменить тему разговора, он спросил первое, что пришло ему на ум:

– А что это за вертолёт появился в Куличках?

– Какой вертолёт? – удивился Владимир, невольно переводя взгляд с Михайло на небо. Но там были только облака. И, недоумённо пожав плечами, он спросил: – И что он вам так сдался?

– Кому это вам? – удивился Михайло.

– Ты уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает, – пояснил Владимир. – Но я ничего не видел, а ведь всё утро простоял на паперти после окончания службы. Я так и сказал нашему участковому. А Илья Семёнович утверждает, что своими глазами видел его на площади перед храмом. – Он с тревогой спросил: – И ты тоже мне не веришь?

– Почему же, верю, – безразлично сказал Михайло. – Может быть, вертолёт только пролетел над посёлком. А Илья Семёнович тень от него принял за сам вертолёт. Ему просто померещилось.

– Видимо, так и было, – с облегчением выдохнул Владимир. – Скажу об этом участковому, если он ещё спросит. А то я уже и сам начал сомневаться.

Михайло не успел ничего ответить. Из храма вышла Марина. Подойдя, она взяла его за руку и сказала:

– А теперь ты проводишь меня обратно и зайдёшь к нам. Иначе Олег мне не простит. Прояви христианское милосердие!

Михайло не стал спорить и только покорно кивнул.

Молодой мужчина в рясе долго задумчиво смотрел им вслед. А когда они скрылись из вида, он вошёл в храм. И, опустившись на колени перед иконой Спасителя, он начал, как обещал, молиться за раба божия и своего друга Михайло, прося Господа вразумить его и наставить на путь истинный.