Читать книгу Видения волхва - Вадим Иванович Кучеренко - Страница 4

Бабка Ядвига сидела на скамье возле окна и вязала маскировочную сеть, изредка шмыгая своим длинным крючковатым носом, нависающим над заострённым подбородком. Работа была привычной и не мешала ей думать. Впрочем, думы её были такими же обыденными. О бабке Матрёне, с которой у них было негласное соперничество – кто больше свяжет маскировочных сетей. О русалке, в которую она обратила былую возлюбленную сына и поселила в Зачатьевском озере, надеясь, что Михайло об этом не узнает, и рассчитывая обратить её обратно, когда его страсть утихнет. О сыне, который явно шёл на поправку после ранения, а значит, скоро ему придётся проходить медосвидетельствование в военном госпитале, где его должны будут признать годным или негодным к воинской службе. Бабка Ядвига надеялась, что Михайло, вдоволь навоевавшись и едва не погибнув, не станет заключать новый контракт и вернётся в свой лес, к мирной жизни. Но она никогда не говорила об этом, опасаясь сглазить. И даже сейчас она гнала прочь эту мысль, которая мелькнула в её голове среди прочих, порадовав и одновременно вызвав тревожное волнение, из-за чего туго обтянутые пергаментной кожей скулы старухи приобрели едва заметный розоватый оттенок…

Размеренное течение мыслей бабки Ядвиги было нарушено скрипом яростно завертевшегося на остроконечной крыше флюгера в виде совы. Это значило, что вскоре ей надо было ждать незваных гостей.

Бабка Ядвига выглянула в окно и увидела, как на поляну возле её дома медленно опускается небольшой вертолет чёрно-белой расцветки. Когда его лопасти замерли, из кабины вышли трое мужчин. Один из них взмахнул рукой, и сова, жалобно ухнув напоследок, смолкла. Бабка Ядвига поразилась этому. На её памяти никогда такого не бывало, чтобы сова, подаренная ей волхвом Ратмиром, который вырезал её своими руками из куска дерева и наделил чарами, создав подобие средневекового гомункулуса, слушалась кого-нибудь, кроме своей хозяйки. Сердце старухи томительно заныло, предчувствуя, что нежданное посещение подобных могущественных гостей может доставить серьёзные неприятности. Но бабка Ядвига не успела ничего предпринять, чтобы избежать встречи или отсрочить её до той поры, пока она сама не будет к ней готова. Незнакомцы уже вошли в дом и, словно отгадав её намерения, перекрыли все пути для бегства. Один остался на пороге, второй прошёл через комнату и заслонил спиной дверь чулана, а третий, в кожаном плаще и на вид значительно старше остальных, подошёл к ней и грубо спросил:

– Ты и есть бабка Ядвига, старуха?

Обычно бабка Ядвига не позволяла никому разговаривать с собой таким тоном, да никто из местных жителей и не осмелился бы на подобное. Но незнакомец держал себя так, словно имел на это право и не опасался последствий. Подняв голову от вязания, старуха взглянула на его покрытое шрамами лицо и невольно вздрогнула. Глаза мужчины яростно полыхали неистовым огнём, ставя непреодолимую преграду для её взгляда, которым она обычно с лёгкостью могла укротить любого. Почувствовав, что на этот раз она потерпела поражение, бабка Ядвига решила действовать иначе.

– Какая я тебе старуха? – с хорошо наигранным возмущением спросила она. – Или ты слепой?

Поднявшись с лавки, она скинула тёмный платок с головы и короткую меховую шубейку, наброшенную поверх платья. И глазам изумлённых мужчин предстала довольно молодая и очень привлекательная женщина с красивой фигурой, которая не могла не вызывать восхищения и желания покориться ей. Однако произведённое впечатление длилось всего мгновение. Внезапно лицо мужчины со шрамами искривилось, словно он надкусил горький плод.

– Не пытайся одурманить меня, мерзкая старуха, – проговорил он. – Твои колдовские чары бессильны надо мной. А я с превеликим удовольствием лишу тебя жизни, чтобы впредь ты никого не прельщала обольстительным видением.

Он протянул к бабке Ядвиге руки, словно намереваясь осуществить свою угрозу. Но его остановил один из молодых спутников, воскликнув:

– Индра, остановись! Сдержи свой праведный гнев, чтобы потом не раскаяться.

Второй поддержал его, проговорив:

– Мёртвая, она не откроет нам тайну амулета Белозара.

Тот, к кому они обращались, опустил руки и хмуро кивнул.

– Вы правы, – сказал он. – Я едва не совершил непоправимое. Благодарю вас, братья Маркуты, что вы удержали мою карающую длань.

После этого он обратился к бабке Ядвиге:

– Не смей даже пытаться наводить на меня морок, презренная ведьма, если хочешь сохранить свою никчемную жизнь!

Бабка Ядвига кивнула в ответ. Она не выказывала страха, только её пергаментная кожа, обтягивавшая впалые щёки, стала почти бесцветной, что у любого другого означало бы смертельную бедность. Старуха уже поняла, что к ней явились не простые люди, и с ними нельзя справиться средствами, к которым она обычно прибегала, когда ей грозила опасность. Надо было придумать что-то новое, против чего окажутся бессильными даже они, обладающие сверхъестественными способностями, превосходящими те познания в чародействе, в которые некогда посвятил её волхв Ратмир. Но для начала следовало узнать, что от неё хотят нежданные гости. Туманную завесу над этим несколько приоткрыло упоминание об амулете, и она уже начинала догадываться, чем вызвано появление незнакомцев и их гнев, но хотела убедиться, что её догадка верна.

– Я буду спрашивать, а ты отвечать, – сказал Индра. – Коротко и по существу. Это тебе понятно?

Бабка Ядвига снова кивнула, не проронив ни слова.

– Хорошо, – удовлетворённо произнёс Индра. – Тогда скажи – где ты хранишь амулет Белозара, жреца владыки нашего, которого вы, люди, называете языческим богом Перуном?

– Амулет Белозара? – нарочито удивлённо переспросила бабка Ядвига, решив прикинуться простушкой, чтобы больше выведать. – Я не понимаю, о чём ты спрашиваешь.

– Не вздумай лгать! – сурово предупредил её мужчина. – Учти, мне доподлинно известно, что амулет у тебя. И я пока не спрашиваю, как он у тебя оказался. Но обязательно спрошу.

– И я отвечу, мне скрывать нечего, как и бояться, – возразила бабка Ядвига, опустив голову, чтобы её глаза не встретились с проницательным взглядом собеседника и не выдали её мысли. – Да, у меня есть языческий амулет. Но как звали того, кому он принадлежал прежде, я не знаю. Я храню его в сундуке, среди других ценных для меня вещей.

– Где сундук? – нетерпеливо спросил Индра, озираясь. – Я не вижу его!

Кроме лавки у окна, из мебели в комнате были только обеденный стол с несколькими табуретами, да кровать, на которой хозяйка спала по ночам. Единственным украшением этого скромного жилища была паутина, которую сплели пауки в углах. В примыкающей к комнате кухоньке почти всё пространство занимала печь. В этих крохотных помещениях едва хватало места для самой хозяйки, а сундук был бы подобен бельму на глазу.

– В чулане, – ответила она. – А где же ему ещё быть?

Чулан был набит всякой рухлядью, которую бабка Ядвига сносила сюда на протяжении всей своей жизни, ничего не выбрасывая. Здесь были даже старинный чугунный утюг и ещё более древнее веретено, на котором когда-то вручную ткали пряжу. Под хламом Индра не сразу отыскал окованный железом сундук. Тот оказался настолько громоздок и тяжёл, что сдвинуть его с места Индре, обладающему, судя по всему, недюжинной физической силой, удалось только с помощью своих спутников. Втроём они вытащили сундук из чулана в комнату и некоторое время рассматривали его, изумляясь диковинным фигуркам птиц и зверей, которыми он был расписан. Но когда один из братьев Маркутов протянул руку, чтобы открыть сундук, Индра остановил его.

– Пусть это сделает хозяйка, – сказал он. – Сдаётся мне, что эти химеры покорны только ей и гибельны для любого другого.

– Мне ли бояться чудовищ, – снисходительно ответил тот. – Или ты забыл, сколько ужасных тварей мы с братом отправили в смертные чертоги Чернобога и Мораны?

– Вы привыкли сражаться с ними в честном бою, – возразил Индра. – А здесь подлость и коварство. Когти и клыки – это одно, а яд – совсем другое. Я прав, старуха?

Бабка Ядвига разочарованно прикусила губу. Она действительно надеялась, что гости попытаются открыть сундук и станут жертвами нарисованных тварей, при прикосновении к ним внезапно будто оживающих, и чьи ядовитые укусы были смертельными. Они бдительно охраняли сундук от чужих, и только ей ничто не грозило. Таким было заклятие, которое наложил на своё изделие волхв Ратмир. Сундук был одним из его подарков своей возлюбленной в ту пору, когда он ещё любил её, а она приходила к нему каждую ночь…

Бабка Ядвига встряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания, и презрительно усмехнулась, искривив свои тонкие губы.

– Такие храбрые, что угрожают беззащитной слабой старухе, а испугались намалёванных картинок, – насмешливо произнесла она. – Посторонитесь, я открою сама. И пусть вам будет стыдно за свой страх.

Она притронулась к потайному замку, и, протяжно заскрипев, крышка медленно поднялась. Бабка Ядвига пошарила в чреве сундука и достала из него золотой овальный диск, который она отдала Индре со словами:

– Возьми его, если считаешь своим, и уходи из моего дома!

Однако, забрав амулет, Индра не ушёл.

– Всё не так просто, как тебе кажется, старуха, – сказал он, сурово глядя на неё. – Я хочу знать, как амулет оказался у тебя. Его бывший владелец, жрец Белозар, мёртв. Не ты ли виновна в его смерти?

– Нет, не я, – возразила бабка Ядвига. – Если ты хочешь узнать истину, то выслушай меня.

– Говори, я слушаю, – потребовал мужчина. – Да не смей мне лгать, ведьма! Ты ужаснёшься тому, что тогда случится.

– Незачем мне лгать, – ответила бабка Ядвига, с тяжким вздохом опускаясь на сундук, крышку которого она перед этим закрыла. От пережитого волнения она уже не могла стоять на ногах. – Случилось это на Зачатьевском озере. Я призналась местному участковому в том, что утопила возлюбленную своего сына, уберегая Михайло от её чар. Меня под конвоем привели на озеро и начали искать в воде утопленницу, но нашли утопленника. Внезапно появился тот, кого ты называешь жрецом Белозаром. Он признал в мертвеце своего помощника. Мне неведомо, почему участковый обвинил Белозара в его гибели. Однако Белозар рассвирепел, выхватил у полицейского пистолет и ударом кулака свалил его наземь…

– Узнаю Белозара, – заметил Индра, переглянувшись с братьями Маркутами. – Он всегда был не в меру горяч и крут на расправу, если что-то было не по нём.

– Видимо, осознав, что натворил, он бросился бежать, – продолжила свой рассказ бабка Ядвига. – Я стояла за его спиной. Резко развернувшись, он налетел на меня и едва не сбил с ног. Пытаясь удержаться, я взмахнула руками и нечаянно схватилась за амулет на его груди. От резкого рывка цепь оборвалась. Отшвырнув меня, Белозар кинулся в лес, не заметив, что амулет остался в моей руке, сжатой в кулак. Я и сама не сразу это заметила. А потом…

Бабка Ядвига помолчала, словно пытаясь вспомнить те давние события.

– Продолжай! – нетерпеливо потребовал Индра.

– Я отдала бы, – опустив голову, сказала бабка Ядвига. – Но в лесу его задрал медведь. И отдавать стало некому. Никто не спросил меня про амулет. Никто даже не заметил, что произошло. И я оставила его себе.

– Польстилась на золото? – осуждающе спросил Индра.

– Зачем мне золото? – равнодушно произнесла бабка Ядвига. – Я подумала о сыне. В его жилах течёт кровь волхва Ратмира. И он имеет право быть наследственным жрецом Велеса. Но Ратмир не знал об этом и всё завещал своему внучатому племяннику. Я только хотела восстановить справедливость. Амулет Белозара позволил бы моему сыну стать жрецом Перуна.

– Так ты всё знала, – задумчиво произнёс Индра. – И пыталась водить всех за нос…

– Не придавай моему поступку злого умысла, – попыталась оправдаться бабка Ядвига. – Мню двигала материнская любовь.

– Замолчи! – потребовал Индра. – Я вижу, ты сама не понимаешь, что натворила. Твоя вина намного тяжелее, чем я изначально думал. Возможно, твой бастард действительно мог быть жрецом Велеса, как сын волхва Ратмира, но служить Перуну у него нет законного права. И даже амулет жреца Белозара такого права не даёт.

Он наставил на старуху свой указательный палец и тоном обвинителя произнёс:

– То, что ты совершила – это святотатство. Ты надругалась над нашей святыней, верой и чувствами. Ты заслуживаешь смерти. И если твой сын знал об этом и не воспротивился, он тоже должен умереть.

– Но Михайло ничего не знал! – вскрикнула бабка Ядвига. Её пергаментная кожа обесцветилась, став светло-серой. Умоляющим голосом она попросила: – Не используй во зло мою откровенность. Если хочешь, то покарай меня. Помилуй моего сына!

Индра снова переглянулся со своими спутниками, словно спрашивая у них совета. Они ответили не сразу. Наконец один из них сказал:

– Об этом надо спросить у самого Михайло.

– И если он действительно ничего не знал, – добавил второй, – то он может быть прощён. Владыка наш Перун милостив и не карает невиновных.

Индра повернулся к бабке Ядвиге и голосом, прозвучавшим как небесный гром, спросил:

– Где твой сын, ведьма?

Бабка Ядвига в отчаянии прикусила губу, и на её подбородок пролилась струйка крови…