Читать книгу История философии: Французское просвещение - Валерий Антонов - Страница 9

Вовенарг и миф о «Веке Разума».

Принято считать эпоху Просвещения временем триумфа холодного, аналитического интеллекта. Однако сами её величайшие умы – такие как Юм, провозгласивший разум «рабом страстей», или Вольтер, видевший в них движущую силу прогресса, – осознавали его ограниченность. Именно в этом контексте фигура маркиза де Вовенарга приобретает особое значение. Его афористичная, глубокая мысль стала мостом между рационалистической антропологией и зарождающимся интересом к иррациональным основам человеческой природы. Комментарий: Как отмечает исследователь М. Дезан, Вовенарг, подобно Паскалю, которого он часто цитирует, сосредоточен на «логике сердца», открывая внутри самого Просвещения его сокровенную диалектику: разум, стремящийся понять то, что им не управляет.

Систематический замысел: «Введение в познание человеческого духа».

Главный труд Вовенарга (1746) структурирован как систематическое исследование, хотя и выполненное в лаконичной, афористичной манере.

1. О духе (Esprit): Многообразие умов и тайна гения.

Учение Вовенарга о духе представляет собой не просто классификацию, а фундаментальную критику рационалистического универсализма его эпохи. Отвергая абстрактное представление о некоем стандартном «разуме» (raison), общем для всех, он фокусируется на конкретном, наблюдаемом «уме» (esprit) – индивидуальном, качественно разнообразном и глубоко укоренённом в психофизиологической организации человека.

Тонкая типология и принцип несовместимости:

Вовенарг описывает ряд ключевых интеллектуальных качеств, или «ума» в конкретном смысле:

Остроумие (l’esprit de finesse): Быстрота восприятия, способность улавливать тонкие оттенки и отношения, часто связанная с поверхностностью в глубинном анализе.

Геометрический ум (l’esprit géométrique): Сила последовательного, логического рассуждения, строгость и методичность, часто идущая в ущерб живости и проницательности.

Возвышенность (l’élévation): Способность к широким обобщениям и масштабным идеям, которая может граничить с отрывом от реальности.

Здравый смысл (le bon sens): Практическая мудрость, умение верно судить о повседневных вещах, но без претензии на гениальность.

Ключевой тезис Вовенарга: эти качества зачастую взаимоисключают друг друга в одном индивиде. Обладатель «геометрического ума» редко бывает одновременно блестящим в «остроумии», а «возвышенность» часто несовместима с приземлённым «здравым смыслом». Эта идея подрывает просветительский миф о едином, всемогущем Разуме, способном одинаково успешно постигать все сферы.

Гений как парадоксальный синтез:

Именно здесь возникает центральная категория Вовенарга – гений. Гений – это не просто высшая степень одного из качеств, а качественный скачок, нарушающий закон несовместимости.

Определение через синтез: Гений есть «соединение многих различных качеств» и «тайная гармония наших склонностей с нашим просвещением». Это означает, что в гении сосуществуют и координируются, казалось бы, противоположные способности: глубина и скорость, воображение и логика, возвышенность замысла и трезвость исполнения.

Роль страсти и активности: Вовенарг настаивает: «нет гения без деятельности». Гений – не пассивное обладание талантом, а неутомимая энергия, движимая внутренней страстью. Страсть – это тот «огонь», который сплавляет разнородные качества в единое целое и направляет их на созидание. Без этого двигателя даже самые блестящие задатки останутся нереализованными.

Редкость и иррациональность: Редкость гения объясняется статистической маловероятностью такого гармоничного синтеза разнородных элементов. Его происхождение – «тайная гармония» – остаётся загадкой, не выводимой полностью из воспитания или просвещения, что указывает на иррациональную, природно-данную основу.

Философское значение и предвосхищения:

1. Критика просветительского эгалитаризма: Вовенарг защищает идею природного аристократизма духа. Не все умы равны, и попытка их уравнять противоречит наблюдаемой природе.

2. Предромантизм: Его концепция гения как внутренней, страстной, синтетической и отчасти иррациональной силы прямо ведёт к романтизму. Он смещает акцент с усвоения правил и знаний (классицизм) на уникальную творческую мощь личности.

3. Современная психология творчества: Его идея синтеза противоположных когнитивных стилей предвосхищает современные теории дивергентного мышления и креативности как способности удерживать в сознании и комбинировать противоречивые концепции.

4. Противостояние сенсуализму Кондильяка: Если Кондильяк выводил всё богатство духа из простых ощущений путём механических преобразований, то Вовенарг указывает на качественные скачки и уникальные конфигурации, не сводимые к сумме элементов. Его гений – это эмерджентное свойство сложной системы, а не результат сложения.

Учение Вовенарга о духе и гении вносит в философию Просвещения столь необходимую психологическую сложность и иерархичность. Он заменяет абстрактный «разум» конкретным, разнообразным и страстно заряженным «умом», а на вершине этой иерархии помещает фигуру гения – редкого и парадоксального творца, в котором преодолеваются собственные ограничения человеческой природы. Это был важный шаг к пониманию творчества как явления, выходящего за рамки логического детерминизма.

2. О страстях: Основа человеческой сущности и диалектика желания.

Учение Вовенарга о страстях представляет собой попытку создать динамическую психологию, где аффективная жизнь не является случайным или низменным приложением к разуму, но составляет саму сердцевину человеческого «Я». Его анализ выходит за рамки простой классификации, раскрывая онтологические корни и двигательную силу страсти.

1. Онтологическое основание: «Чувство бытия» и его изъян.

Вовенарг, вслед за Локком, выводит страсти из опыта удовольствия и страдания. Однако он углубляет этот эмпирический постулат до метафизического уровня. Первичным данностью является не просто ощущение, а фундаментальное «чувство собственного бытия» (sentiment de l'être). Это базовое самоощущение, однако, изначально отмечено печатью несовершенства (imperfection). Человек ощущает себя конечным, ограниченным, уязвимым существом. Именно из этого разрыва между чувством бытия и чувством его неадекватности, его «недовоплощённости», рождается все движение человеческой психики.

Добро и Зло как производные: Удовольствие возникает от ощущения совершенствования нашего бытия, приближения к большей полноте, силе, ясности. Страдание, напротив, сигнализирует о ущербности, упадке, угрозе бытию. Таким образом, самые абстрактные моральные категории («добро» и «зло») имеют глубоко телесный и экзистенциальный корень в стремлении к утверждению и расширению собственного существования.

2. Страсть как субстанция души: Критика картезианского дуализма.

Центральный и революционный тезис Вовенарга: «Наши страсти не отличаются от нас самих; некоторые из них составляют всё основание и всю субстанцию нашей души». Это утверждение наносит удар по картезианской модели, где «душа» (res cogitans) как мыслящая субстанция противопоставлена страстям как смутным и беспокоящим состояниям тела. Для Вовенарга нет «чистой» мыслящей субстанции, отдельной от аффективной жизни. Мы есть то, что мы любим, ненавидим, желаем и боимся. Наша идентичность формируется не отрешённым разумом, а доминирующими страстями, которые структурируют наше восприятие мира и направляют волю.

3. Диалектика великой страсти: Несовершенство + Ресурс = Действие.

Вовенарг предлагает тонкую модель, объясняющую, почему одни страсти ведут к апатии, а другие – к великим свершениям. Великая, деятельная страсть рождается из специфического парадоксального союза:

Чувство несовершенства или слабости: Острое переживание своей ограниченности, недостатка, несчастья. Это состояние болезненно, но именно оно «побуждает нас выйти из самих себя», ломает инертность, создаёт напряжение, требующее разрядки в действии.

Чувство мощи или внутренних ресурсов: Одновременное, пусть даже смутное, ощущение внутренних сил, способностей, потенций, которые можно применить. Это чувство «воодушевляет нас действовать и вселяет в нас надежду».

Только там, где напряжение между осознанием недостатка и верой в возможность его преодоления достигает критической массы, рождается та активная, творческая страсть, что движет героями, реформаторами и гениями. Это не просто желание обладать, а желание стать, преодолеть себя.

4. Философское значение и предвосхищения:

Гегельянская диалектика желания: Модель Вовенарга напрямую предвосхищает гегелевскую феноменологию самосознания, где «Я» утверждает себя лишь через желание и борьбу за признание, через преодоление своей непосредственной данности. Страсть как движение из несовершенства к совершенствованию – это прото-диалектика.

Психоанализ (Лакан): Тезис о том, что желание рождается из изначальной недостачи (manque), из чувства несовершенства бытия, является краеугольным камнем лакановской теории. Человеческое желание для Лакана – это желание Другого, стремление восполнить фундаментальный разрыв. Вовенарг интуитивно нащупывает эту структуру.

Философия жизни и экзистенциализм: Акцент на бытийном, дорефлексивном «чувстве» как основе личности, а также на активности и само-преодолении как сути человеческого удела, сближает его с later мыслителями от Ницше до Сартра.

Критика холодного рационализма: Вовенарг обосновывает, что разум сам является производным инструментом, слугой более глубоких аффективных состояний. «Страсти научили человека разуму» – этот афоризм делает его прямым предшественником Юма.

Вовенарг переворачивает представление о человеческой природе в эпоху Просвещения. Он перемещает центр тяжести с разума на желание, с cogito на чувство бытия. Его страсть – это не хаос, подлежащий укрощению, а структурирующая, смыслопорождающая и движущая сила личности, коренящаяся в самой онтологической ситуации конечного существа, обречённого на стремление к полноте. Это учение делает его ключевой фигурой для понимания того, как в недрах «Века Разума» вызревали основы современной философии субъективности.

3. О морали: Утилитаристский фундамент и эстетический вызов «величия души».

Моральная философия Вовенарга представляет собой сложный синтез, где ясный социальный принцип сталкивается с трезвым признанием амбивалентности человеческой природы. Он строит прагматическую этику общественного договора, но затем вводит в неё разрушительный и плодотворный элемент – эстетику духовной силы, выходящую за рамки добра и зла.

1. Социальный утилитаризм: Добродетель как жертва частным во имя общего.

Исходя из предпосылки о природной социальности и несамодостаточности человека, Вовенарг выводит рациональное основание морали:

Критерий общего блага: В условиях, когда представления о добре и зле у людей различны (поскольку основаны на личном опыте удовольствия и страдания), единственным объективным мерилом становится благо всего общества. «Чтобы всё общество сочло что-либо добром, это должно быть направлено на благо всего общества».

Определение добродетели и порока: Из этого следует чёткое, почти формульное определение: «Предпочтение общего интереса личному есть единственное определение, достойное добродетели… эгоистичная жертва общественным счастьем ради собственного интереса есть вечный признак порока». Это классический утилитаристский принцип, предвосхищающий Бентама, где моральность поступка измеряется его вкладом в общую сумму счастья.

Необходимость закона: Поскольку не все способны добровольно приносить частные жертвы ради общего блага, возникает объективная потребность в законе как внешнем принудителе, охраняющем общественный интерес. Мораль и право оказываются тесно связанными.

2. Введение «величия души»: Раскол этического и эстетического.

Здесь Вовенарг совершает свой самый смелый и ницшеанский ход. Рядом с категорией добродетели он ставит категорию «величия души» (grandeur d’âme), которая принципиально от неё отличается.

Определение как индифферентной силы: Величие души – это «возвышенный инстинкт, который побуждает людей к великому, какой бы природы оно ни было». Ключевые слова: инстинкт (а не сознательный выбор) и какой бы природы (аморальность). Эта сила направляет человека к масштабным свершениям, но сама по себе морально слепа. Она – источник энергии, а не её ориентир.

Парадокс исторической оценки: Вовенарг приводит красноречивый пример: Катилина, заговорщик и враг Рима, обладал величием души. То же самое он подразумевает в отношении великих завоевателей. Общество может страдать от их действий, осуждать их как тиранов, но невольно восхищается размахом их личности, силой воли, масштабом замысла. «Всегда нападали на славу завоевателя; народ всегда страдал по его вине, но всегда уважал его». Здесь Вовенарг фиксирует фундаментальный разрыв: этическое суждение (это зло) не отменяет эстетического восхищения (это величественно).

3. Философские импликации и влияние.

Предвосхищение Ницше: Это разделение морали и величия – прямая дорога к ницшеанской критике «морали рабов» и утверждению «морали господ», где ценностью является не польза, а сила, воля к власти, способность к само-преодолению. Ницше видел в Вовенарге родственную душу, тонкого психолога, который осмелился взглянуть на человека «по ту сторону добра и зла» в поисках подлинного благородства (vornehmheit).

Трагическое видение человека (А. Камю): Как отмечал Камю, Вовенарг «разделил мораль и величие». Он показал трагическую двойственность человеческой природы: один и тот же возвышенный инстинкт может породить и святого, и чудовища. Это признание разрушает любые упрощённые (просветительские или религиозные) модели человека как изначально доброго или порочного.

Ответ Мандевилю: Вовенарг признаёт долю истины в парадоксе Мандевиля («частные пороки – общественные benefits»), соглашаясь, что алчность может двигать торговлей. Но он настаивает, что порок порождает и великие беды, и только разум и добродетель могут направить эту энергию в конструктивное русло. Тем самым он пытается сохранить утилитаристский идеал, не закрывая глаза на сложную реальность.

Трагическое напряжение.

Таким образом, моральная мысль Вовенарга живёт в постоянном напряжении между двумя полюсами:

1. Полюс социального разума: Ясная, рациональная этика общего блага, необходимая для выживания общества.

2. Полюс индивидуальной страсти: Иррациональная, аморальная энергия величия души, движущая историю и питающая как величайшие достижения, так и величайшие преступления.

Его итоговый вывод – «В человеке всё смешано и всё ограничено» – это не компромисс, а формула трагической мудрости. Вовенарг отказывается свести человека к простой схеме, будь то «разумное животное» или «эгоистичный индивид». Он оставляет нас с более трудной, но более богатой картиной: существо, чья социальная мораль – хрупкая надстройка над бездной страстей, среди которых и благородное величие, готовое служить как спасению, так и погибели. Это делает его одним из самых глубоких и современных мыслителей Просвещения.

4. Афористичная философия: «Великие мысли приходят от сердца» – Наследие Вовенарга и его вызов Просвещению.

Максимы Вовенарга – это не просто блестящие изречения, а концентрированная форма его философской системы, её остриё и итог. В них с виртуозной точностью выражены ключевые интуиции, бросающие вызов господствующей интеллектуальной парадигме «Века Разума» и намечающие пути будущей мысли.

1. Жанр максимы как философский акт: Наследие Паскаля и новое содержание.

Выбор афористичной формы сам по себе значим. Наследуя традиции Паскаля и французских моралистов XVII века, Вовенарг использует максиму как оружие против систематического, дедуктивного разума философов-рационалистов.

Противостояние системе: Если Декарт или Вольф строят философию как геометрию, выводя следствия из аксиом, то максимы Вовенарга – это вспышки интуиции, схватывающие парадоксальную истину человеческой природы, ускользающую от логических построений. Они апеллируют не к рассудку, а к опыту и внутреннему чувству читателя.

Психологическая точность: Каждая максима – это итог тончайшего психологического наблюдения, сжатый до формулировки, которая пронзает сознание своей неожиданной правдой. Это философия как искусство различения (esprit de finesse).

2. Сердцевина учения: Ключевые максимы и их смысл.

«Разум не знает интересов сердца» (La raison ne connaît point les intérêts du cœur): Это основной тезис, подрывающий просветительскую веру во всевластие и самодостаточность разума. Разум может анализировать, рассчитывать, но мотивы, движущие человеком, его фундаментальные привязанности и отвращения – сфера сердца (страсти). Разум – тактик на службе у стратега-сердца.

«Великие мысли приходят от сердца» (Les grandes pensées viennent du cœur): Прямое следствие предыдущего. Творческий прорыв, гениальная идея, моральное озарение – рождаются не из холодного вычисления, а из глубины аффективной жизни, из страсти, любви, отчаяния или восторга. Разум лишь оформляет и развивает этот первоимпульс.

«Страсти научили человека разуму» (Les passions ont instruit le genre humain): Историко-антропологическое обобщение. Цивилизация, культура, сам разум – продукт не изначального спокойного созерцания, а напряжённой работы желания. Именно потребности, амбиции, любопытство, страх, честолюбие заставляли человека изобретать, исследовать, организовываться – и в этом процессе оттачивался его интеллект.

3. Философский вызов и историческое значение.

Этими афоризмами Вовенарг занимает уникальное место в интеллектуальной истории:

Внутренний критик Просвещения: Он не отвергает разум, но ограничивает его сферу и ставит на подобающее место – в услужение более глубоким силам. Его мысль – это коррекция просветительского проекта изнутри, напоминание о том, что рационализация общества бессмысленна без понимания иррациональных основ человеческого «Я».

Мост к романтизму и иррационализму XIX века: Утверждение примата сердца и страсти над рассудком, творческого чувства над анализом – прямая дорога к романтической философии и эстетике. Его идеи резонируют с «Бурей и натиском», с философией чувства Руссо, а позже – с волей Шопенгауэра и интуицией Бергсона.

Предтеча «философии жизни» и экзистенциализма: Фокус на непосредственном, дологическом «чувстве бытия», на активности и страсти как способе существования, предвосхищает главные темы Ницше, Дильтея, отчасти – экзистенциальную аналитику «заброшенности» и «проекта».

Актуальность для современной психологии и теории творчества: Его интуиции о роли аффекта в познании и творчестве находят подтверждение в современных исследованиях эмоционального интеллекта, нейронауках о принятии решений и теориях, связывающих креативность с умением переживать и интегрировать сложные эмоции.

Наследие Вовенарга.

Вовенарг не создал громоздкой системы, но оставил коллекцию философских семян, обладающих огромной силой роста. Его максимы – это не просто остроумные замечания, а метафизические фрагменты, из которых могла бы быть выстроена цельная философия, альтернативная как рационализму, так и грубому сенсуализму. Он показал, что в эпоху, девизом которой было «Sapere aude!» («Дерзай знать!»), подлинная мудрость заключается в признании: «Aude sentire!» («Дерзай чувствовать!»). В этом его непреходящая ценность и причина, по которой его читают не как исторический курьёз, а как проницательного собеседника о вечных вопросах человеческой природы.

Значение Вовенарга: Психологизм как критика и прорыв в философии Просвещения.

Люк де Клапье де Вовенарг занимает уникальное и несколько маргинальное место в истории мысли XVIII века. Он не был строителем всеобъемлющих систем, подобно Кондильяку или Гельвецию, и его голос не гремел с такой же публицистической силой, как у Вольтера. Однако именно эта кажущаяся маргинальность и делает его фигурой ключевого значения – как внутреннего критика и тончайшего диагноста ограничений самого проекта Просвещения.

1. Психолог-моралист в эпоху систем: Методологический вызов.

В то время как современники стремились вывести законы человеческого духа и общества из единых, ясных принципов (разум, ощущение, интерес), Вовенарг избрал иной путь. Он был феноменологом духа в до-гуссерлевском смысле: его метод – не дедукция, а проницательное описание (фр. esprit de finesse) внутреннего мира. Он классифицировал не абстрактные способности, а конкретные, живые проявления ума и страсти, признавая их качественное многообразие и зачастую взаимную несовместимость. Это был вызов редукционизму, будь то рационалистическому (сводящему всё к логике) или сенсуалистскому (сводящему всё к ассоциациям ощущений).

2. Открытие сложности: Человек как поле битвы амбивалентностей.

Главное открытие Вовенарга – нередуцируемая сложность и внутренняя противоречивость человека. Он отвергает оптимистичные просветительские схемы «естественно доброго» или «разумного» человека. Его человек:

Двойствен в основе: Существо, в котором «всё смешано». Добро и зло, величие и низость, разум и страсть не живут в отдельных отсеках, а сплетены в каждом поступке и побуждении.

Управляем внутренним конфликтом: Его динамическая модель страсти, рождающейся из союза чувства несовершенства и ощущения мощи, предвосхищает диалектические и психоаналитические модели, где развитие есть результат напряжённости и борьбы.

Носитель аморальной энергии величия: Введя категорию «величия души» как силы, морально индифферентной, он расколол единство этического и эстетического. Он показал, что источники культурного творчества и исторических катастроф могут быть одними и теми же – и эта энергия лежит «по ту сторону» обыденной морали пользы.

3. Историческое влияние: Подготовка почвы для будущего.

Значение Вовенарга простирается далеко за пределы его эпохи, делая его предтечей ключевых интеллектуальных течений:

Для утилитаризма: Его ясная формулировка добродетели как «предпочтения общего интереса личному» является важным звеном в становлении утилитаристской этики.

Для романтизма и «философии жизни»: Утверждение примата сердца и страсти над рассудком, анализ гения как иррационального синтеза, внимание к индивидуальному и уникальному – всё это делает его прямым предшественником романтического мировоззрения. Его мысль питала «культ чувства» и интерес к темным глубинам души.

Для Фридриха Ницше: Именно Вовенарг с его разделением морали и величия, с восхищением перед духовной силой, не скованной условностями, стал для Ницше одним из важнейших ориентиров. В нём Ницше видел родственную душу, уже в XVIII веке боровшуюся с «морализаторством» и искавшую основу для нового, трагического и благородного идеала человечности.

Для экзистенциальной и психоаналитической мысли: Его фокус на «чувстве бытия», на тревоге несовершенства и на бессознательных двигателях поведения предвосхищает темы, которые позже будут разработаны Кьеркегором, Лаканом и другими.

4. Голос внутри Просвещения: Итоговая оценка.

Вовенарг не был противником Просвещения. Он был его трезвым и самым проницательным психологом. Он принял его критический пафос, его веру в анализ, но направил этот анализ не вовне – на религию и предрассудки, – а вовнутрь, на саму природу того «разумного субъекта», от имени которого говорили просветители. И обнаружил там не гармонию и ясность, а бурлящий океан страстей, противоречивых инстинктов и амбивалентных побуждений.

Таким образом, значение Вовенарга в том, что он очеловечил Разум, показав его укоренённость в до-рациональной, аффективной почве. Он напомнил, что прогресс, культура и история движимы не только светом интеллекта, но и жаром сердца, не только расчётом пользы, но и метафизической тоской по величию. В этом – его глубокая современность и причина, по которой его афоризмы, подобно опытам Монтеня или мыслям Паскаля, продолжают звучать как откровение, обнажающее самые сокровенные пружины человеческого духа.