Читать книгу Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев - Страница 13

Над площадью Незалежности, увенчанной полстаметровой колонной Берегини, дрожало зарево. В его багровом свете, перемежающемся вспышками взрывпакетов и всплесками петард, слышался многоголосый рев толпы, усиленные мегафонами звуки команд сотников и грохот железных бочек, в которые размеренно били стоявшие в разных местах довбыши[80].

Прикрываясь пластиковым щитом и упираясь плечами в плечи соседей, упрямо нагнув голову в шлеме с опущенным забралом, Шубин, скрипя зубами и тихо матерясь, сдерживал очередную атаку восставших.

В похожую на древнеримскую «черепаху» конфигурацию бойцов «Беркута», преграждавших прорыв многотысячной толпы к Дому Правительства, летел густой град вынутых из брусчатки булыжников, «коктейли Молотова» и другие подручные средства, которыми были вооружены нападавшие. Периодически, по чьей-то незримой команде, из рядов атакующих выбегали крепкие, в балаклавах парни, пытавшиеся крушить спецназ специально изготовленными цепными кистенями, заточками из железной арматуры и бейсбольными битами. Изредка это удавалось (кто-нибудь в «черепахе» падал), и окровавленного бойца тут же утаскивали назад под улюлюканье толпы и блицы камер, снимающих побоище зарубежных репортеров.

По линии своего министра и от Администрации президента спецназ получил категорическое указание: оружие не применять, обходясь спецсредствами.

Между тем штурмующие все усиливали напор, а с крыш высотных зданий, находящихся в тылу «Беркута», по людскому морю внизу начали бить снайперы, отстреливая на выбор обороняющихся и атакующих. За прошедшие сутки с обеих сторон погибли не менее тридцати человек, а более сотни были ранены.

В одну из коротких передышек, когда сводный отряд, состоящий из подразделений майоров Шубина и Садовника, отвели назад, в занимаемое спецназом здание, где пострадавшим бойцам наскоро оказали медицинскую помощь, его командир – полковник Сергей Костюк вышел по рации на связь с министерством.

– По нам с тыла бьют снайперы! – хрипло доложил он, утирая на щеке кровоточащую ссадину. – У меня два «двухсотых» и семь раненых!

– Какие ещё снайперы?! – заорали в ответ. – Сзади вас все чисто и под контролем! Ты что-то путаешь!

– Это вы путаете! – прорычал Костюк. – Можете приехать и убедиться!

– Не забывайся, полковник! – возник в рации напряженный голос курирующего замминистра. – По снайперам я дам команду проверить! А пока ни шагу назад. К вам скоро прибудет подкрепление!

– Прошу добро на применение оружия в отношении боевиков «Правого сектора»! – выслушав сентенцию начальника, заиграл желваками Костюк. – Они в первых рядах восставших и безнаказанно увечат личный состав, делая наших бойцов калеками.

– Запрещаю! – взвился до визга генерал. – Никакой стрельбы! Это приказ Самого! Ты меня понял?

– Понял… – ответил Костюк, выключая связь. И скрипнул зубами: – Мудило!..

– А что за подкрепление? – поинтересовался стоявший рядом, нервно сосущий сигарету Шубин. – Наши вроде все здесь, – кивнул он в сторону вновь начавшегося шума.

– Пришлют каких-нибудь пацанов из внутренних войск, – хмуро бросил командир. И протянул к майору руку: – Дай зобнуть[81].

Замминистра не обманул. Спустя полчаса у здания остановились два «Богдана»[82] с тонированными стеклами и передвижной водомет, а старший – толстый подполковник доложил о прибытии.

– Контрактники? – спросил Костюк, глядя на строящуюся у автобусов со щитами в руках и бронежилетах роту.

– Только командиры взводов и отделений, – испуганно озираясь, сглотнул слюну толстяк. – Остальные последнего призыва.

– Вы бы ещё младенцев привезли, твою мать! – выругался Костюк. – Садовник, Шубин, принимайте пополнение и вперед! Смените бойцов Абисова.

Всю ночь атаки майдановцев на спецназ не прекращались (тот горел, умывался кровью, но стоял), а к утру, потеснив «Беркут», боевики «Правого сектора» захватили автобусы с водометом внутренних войск, тут же превратив машины в пылающие факелы.

Статистика утра была ещё печальнее. Число убитых при столкновениях на майдане выросло до сотни, из них в бюро судмедэкспертизы доставили шестьдесят семь тел гражданских, многие из которых были подстрелены с высоток неизвестными снайперами.

К этому времени ряды киевского «Беркута» значительно поредели. Несколько бойцов были убиты прицельными выстрелами в спины, ещё десяток получили множественные переломы и увечья, а оставшиеся напоминали видом гладиаторов, сражающихся кому-то на потеху.

Их щиты опускались все ниже, руки с дубинками затекли от ударов, защитная «черепаха» едва держалась. В один из таких моментов к бойцам правосеков прибыло свежее подкрепление.

Прямо перед Шубиным, вращая над головой гудящей цепью, с шипованным шаром на конце, из рядов атакующих выскочил здоровенный малый и с криком «москалiв на ножi!» обрушил его на голову стоящего плечо в плечо с майором сержанта Мити Васнецова. Не выдержав удара, шлем спецназовца треснул, а Митя, ойкнув, повалился назад, забрызгав товарищей мозгами с кровью.

– Ах ты ж гад! – взвыл от отчаяния майор и, сделав стремительный выпад, перебил нападавшему горло дубинкой.

– Сотныка, сотныка Олеся вбылы![83] – отхлынула в этом месте толпа назад, а потом Шубина что-то ударило в плечо, и вверху закружилось небо. С летящими вниз черными хлопьями и хвостами дыма.

Очнулся он в просторной, с белым потолком и запахом лекарств комнате. В ней, хрипя и стеная, на кроватях лежал ещё десяток раненых.

– Где я? – прохрипел Шубин подошедшей женщине в белом халате.

– На Оболоне, в больнице, – нагнувшись, она поднесла к губам майора поилку. – Вот, глотните и молчите. Вам нельзя разговаривать.

– А мои ребята где? – утолив жар в груди, прошептал Шубин спекшимися губами.

– Я не знаю…

Застонав и сделав над собой усилие, он попытался поднять голову и снова уплыл во тьму, вязкую и с кошмарами, а когда очнулся, увидел сидящего рядом с костылем подмышкой, Валеру Шалимова в больничном халате.

– Ты? – горячечно блеснул глазами Шубин.

– Я, – с кряхтеньем уселся тот на пластиковый стул у кровати. – Ну, вы нас и напугали. Были без сознания почти неделю!

– Вас – это кого?.. – спросил Шубин.

– Оксану Андреевну и меня. Она ушла час назад, всю ночь сидела рядом.

– Как у неё дела? – забеспокоился майор. – Как дети?

– Все нормально.

– А как обстановка там? – скосил Шубин глаза на ближайшее окно. – Чем все закончилось?

– Полный абзац. Янукович сбежал, тварь! С начальником СБУ и Генеральным прокурором. Власть теперь у майданутых.

– А как «Беркут»?

– Костюк всех увез на базу. Живых и мертвых.

– Наши все целы?

– Все, кроме Васнецова. Светлая ему память!..

Оба надолго замолчали.

– Так кто теперь во главе страны? – спросил чуть позже Шубин.

– Председатель Верховной Рады Турчинов, премьер-министром стал Яценюк, а во главе МВД – Аваков.

– Первый гомосек, второй кролик, третий баптист, – гадливо скривился майор. – Бедная Украина! И кто же их назначил?

– Майдан, – пожал плечами Шалимов.

В это время в палате появился старенький врач в сопровождении медсестры, чем-то похожий на Айболита.

– Так, больной, в койку, – легонько похлопал по плечу Шалимова. – Ну, как вы, батенька? – Уселся на его место.

– Ничего, терпимо, – тихо произнес Шубин. – У меня, насколько понял, огнестрел?

– Огнестрел, батенька, огнестрел, – кивнул седой головой доктор. – С повреждением правой лопатки. Могло быть хуже, если б не бронежилет. А это вам на память, держите. – И он вложил в руку Шубина пулю.

– От натовской снайперской винтовки «Гепард М-4», – внимательно осмотрел её майор. – У нас таких нету.

– Может, и так, – блеснул стеклами очков врач. – А сейчас вас погрузят на каталку, и я осмотрю рану. – Анна Львовна, – обернулся к медсестре, – распорядитесь.

– И долго мне тут лежать?

– Если все пойдет хорошо, недели две-три, может, чуть больше.

Вслед за тем Айболит встал и продолжил обход палаты.

После осмотра, перевязки и других процедур ближе к обеду в палате появилась Оксана в накинутом на плечи халате и с объемистым пакетом.

– Здравствуй, Саша, – присела на стул, сдерживая слезы.

– Привет, – улыбнулся Шубин, чувствуя запах знакомых духов. – Как сама, как дети?

– С нами все хорошо. Ты-то как? Вон, какой бледный…

– Не беспокойся. Со мной все нормально.

– Здесь для тебя соки, и все то, что разрешил Михаил Антонович. Может, ещё чего надо?

– Спасибо, дорогая, – взял её руку в свою Шубин. – Спасибо. Чем занимаются Юра и Аленка?

– Сидят дома. В город выходить опасно.

– Чего так? – широко раскрыл глаза муж. – Ведь теперь власть вроде у народа.

– На улицах полно западенцев Тягнибока и боевиков Яроша из «Правого сектора». Ловят и избивают милиционеров, а по ночам начались грабежи еврейских квартир. Многие срочно уезжают из Киева.

– Вон оно как, – протянул Шубин. – Теперь все ясно. А что слышно за «Беркут»?

– Он в вашем военном городке вместе с семьями. Я звонила подруге. Периметр окружен боевиками, но на штурм пока не идут. Оттуда никого не выпускают. Ведут переговоры о сдаче.

– Это вряд ли, – хмыкнул муж. – Наши теперь при оружии. Жаль, семьи их связывают. А теперь слушай меня внимательно. Больше сюда не приходи.

– Да я же… – начала Оксана.

– Я повторяю: слушай! – жестко сказал Шубин, она испуганно кивнула. – Как только вернешься домой, собери все самое необходимое и погрузи в нашу «Ниву». Детям скажи, что едете в гости к бабушке в Стаханов. То же самое соседям. С собой для охраны захватите Аскольда. Здесь в ближайшее время будет установлен бандеровский режим со всеми вытекающими. По принципу «наша влада повинна бути страшною»[84]. Я тебе рассказывал.

– Ужас! – прижала ладони ко рту Оксана. – Неужели так и будет?

– Все к тому шло… – Шубин уставился в потолок. – За меня не беспокойся, тут, ты знаешь, Валера Шалимов. Мы приедем туда же, как только я встану на ноги. А теперь вытри слезы и иди. Делай все, как сказал. Буду тебе позванивать.

– Иду, родной, – наклонившись, поцеловала его в щеку жена. После чего быстро встала и ушла, оглянувшись на прощание.

Шубин между тем задумался.

От Киева до Стаханова семьсот двадцать километров, и на внедорожнике их можно проскочить часов за десять, с остановкой на ночевку. Трассу жена знала, в прошлом году они ездили по ней в отпуск, и машину Оксана водила прилично. Трехлетний «немец» Аскольд, прошедший выучку в служебном питомнике УВД, в пути будет отличной охраной. По команде «фас» порвет горло любому.

«Так, а где же мой сотовый телефон?» – всплыла в голове мысль, и Шубин посмотрел в сторону дальнего окна, в которое с интересом пялился Шалимов.

– Псс! – издал шипящий звук майор, прапор вздрогнул и обернулся.

Обойдя другие кровати, у двух из которых тоже находились посетители, он, помогая себе костылем, прихромал к начальнику и уселся на стуле.

– Как твоя нога? – поинтересовался Шубин.

– Заживает, как на собаке, Александр Иванович. Врач сказал, через пару дней снимет швы и «адью», можно лечиться амбулаторно.

– Добро. Слушай, а кто меня сюда доставил?

– Мы с Петром. А в чем дело?

– Где мои камуфляж и мобила?

– Шмотьё под замком у кастелянши, там же, где и мое. А мобилу, удостоверение и бумажник я притырил до времени в надежном месте.

– После ужина и обхода принесешь их мне. Кстати, что тут за контингент лечится вместе с нами?

– Всякой твари по паре. На койках у крайнего окна два западенца с майдана. У одного дырка в черепе, у второго сломана ключица. Этот второй час назад звонил какому-то сотнику. Мыслю, сообщил о нас, сука! Остальные – избитые на улице зеваки и один – хачик, упал с лесов на стройке. Вот вам, Александр Иванович, моя финка, – он сунул холодное оружие под одеяло, – а у меня дубовый костыль. Если что, сломаю – сойдет за нунчаки.

– Думаешь, за нами придут?

– Чем черт не шутит? – пожал плечами Шалимов.

И не ошибся.

На следующее утро, во время врачебного обхода, в палату, гремя берцами, вошли двое в пятнистом камуфляже, с тяжелыми кобурами на ремнях, воняющие дымом и перегаром.

– Слава Украiнi! – заорал первый с оселедцем на бритой голове и серебряным шевроном на рукаве куртки.

– Гэроям слава! – вразнобой откликнулись от окна. – Будь ласка, проходьтэ, панэ сотнику[85].

– Вы что себе позволяете?! – возмутился врач поведением пришедших. – Здесь не казарма, а больница.

– Мовчи, москаль, бо дам в пыку! – вылупил на него мутные глаза сотник. – Стэпан, дэ ти бэркуты?[86] – повернул к окну голову.

– Ось цэй и цэй! – встав с койки, ткнул парень с загипсованным плечом пальцем в Шубина, а потом в Шалимова.

– Тэ-экс, – заложив руки за спину, подошел к койке майора сотник и стал его пристально разглядывать.

– Глаза поломаешь, – нахмурился тот. – Чего надо?

– Ты бэркут?

– Беркут. Что дальше?

Сотник развернулся и направился к поднявшемуся навстречу с койки Шалимову.

– А ты?

– И я. А ты кто будешь?

– Я нова влада, – процедил сотник. – И можу вас розстрiляты. Алэ поки нэ буду[87].

– А м-може повбиваемо iх та пiйдэмо?[88] – потянул «ТТ» из кобуры второй, до этого громко икавший.

– Нэ можно, – чуть подумав, изрек сотник. – Ми iх будэмо судить, як зрадникiв украiнского народу. Значить так, – обернулся в сторону окна, и Степан изобразил подобие строевой стойки. – Будэшь наглядать за «бэркутами». Щоб нэ втiкли. Вiдповидаешь головою! [89]

– Ось тобi пiстоль, – прошагал к Степану второй и протянул ему свой «ТТ». – Трiмай, у нас тэпэр цього добра багато[90].

– Ну шо, Васыль, пiшли? – обратился ко второму. – Пошукаемо щэ пташок, з цiма покiнчэно[91].

– Зараз, пане сотник, – пробубнил подручный, обыскав напоследок тумбочки спецназовцев и забрав с собой бритву с одеколоном, принесенные Оксаной для мужа.

После того как «гэрои» покинули палату, приказав доктору следовать за собой, в ней установилась тишина, нарушаемая жужжанием бьющейся в стекло окна мухи.

Шубин разжал пальцы, крепко сжимавшие финку под одеялом, и переглянулся с Шалимовым. Тот невозмутимо поигрывал костылем в волосатой лапе. В том, что они с Валерой при необходимости положили бы «гэроив» на месте, сомнений у майора не было. Но Шубин пока не мог ходить, и с этим приходилось считаться. Но и оставаться в больнице дальше было нельзя. Не сегодня завтра их могли арестовать и поместить в следственный изолятор.

Когда наступило время обеда и санитарка развезла лежачим больным пищу, Валера, хромая больше, чем раньше, проковылял к койке Шубина, взял с его тумбочки тарелку и стал кормить майора из ложечки манной кашей.

– Значит так, – прошептал тот в ходе процесса. – Во время тихого часа выйдешь из палаты в гальюн, заберешь из притырки мою мобилу с документами и позвонишь Юрке. Коротко расскажешь ему, что к чему. Ночью будем уходить, утром будет поздно.

– Понял, командир. Не дурак, дурак бы не понял.

– Да не пихай ты в меня эту кашу, черт! – пробурчал Шубин. – Я её глотать не успеваю.

Коренной киевлянин Юрий Свергун был одним из лучших бойцов группы, которую возглавлял майор, но отличался обостренным чувством справедливости. Примерно год назад, при задержании владельца подпольного казино в центре столицы, он, не сдержавшись, дал в морду депутату Рады, крышевавшему заведение и приехавшему на место разбираться.

Последствия оказались для лейтенанта плачевными. Несмотря на заступничество Шубина и командира полка, Свергуна уволили из органов по служебному несоответствию. Теперь он руководил небольшой охранной фирмой «Легион», но связи с бывшими коллегами не терял, и они нередко встречались в неформальной обстановке.

Когда обед закончился и многие погрузились в сон, а вместе с ними теперь питающийся по усиленному рациону Степан, Валера стал бурчать, что у него заболел живот, и похромал из палаты. Спустя полчаса он вернулся, незаметно подмигнул Шубину, улегся на кровать и захрапел. «Артист», – подумал Александр Иванович.

Вечером санитарка занесла в палату купленные для больных за их деньги газеты, Шалимов взял свою и присел у койки Шубина.

– Все там, – незаметно сунул он под одеяло небольшой пакет. – А теперь поглядим, что пишут.

– Свергун будет ровно в полночь, – тихо прошептал Шалимов, а потом громко: – В Киев прилетела госпожа Нуланд!

Когда дежурная сестра, пожелав всем спокойной ночи, выключила дневной свет и зажгла ночной, оставив палату, Шубин, подождав ещё полчаса, с головой накрылся одеялом, после чего вытащил из пакета мобильник.

Неярко вспыхнула шкала (заряд был на исходе), он нажал вызов.

– Слушаю тебя, родной, – донесся издалека голос Оксаны.

– Вы где? – прошептал в микрофон.

– На половине пути. Все нормально.

– Молодец! Обязательно отдохни в мотеле, а потом езжайте дальше. У меня тоже все нормально. До встречи в Стаханове! – и отключился.

Ровно в полночь в коридоре раздались какие-то голоса, далее послышался звук шагов, и в палате вспыхнул свет. Проснувшиеся недовольно забурчали.

– Цыть! Усим зоставатысь на мисцях! [92] – буркнул один из вошедших. Коренастый и в одетой поверх камуфляжа разгрузке. За ним маячили ещё двое, в касках, с балаклавами на лицах, вооруженные АК-74.

– Хто тут Шубин та Шалимов? На выхид!

– Шалимов, это я, – тяжело поднялся с койки Валера. – А Шубин – вон тот, – указал пальцем на майора. – Только он ходить не может.

– Ничого, мы допоможэмо, – покосился в ту сторону коренастый, после чего к койке раненого шагнули двое.

– А вы пановэ з якой сотни? – пялясь на них, недоуменно вопросил Степан. – Я вас нэ знаю.

– Мы вид Парубия, дурэнь. Щэ пытання?

– Звыняюсь, – пробормотал нацист, потупив голову.

Спустя ещё несколько минут «арестованных», поддерживая под руки, сопроводили вниз, вывели на улицу и усадили в небольшой микроавтобус.

– Здравия желаю, Александр Иванович, – сев напротив, протянул руку командиру Свергун.

– Здорово, Юра, – пожал её Шубин. – Спасибо за помощь. Ты разыграл все как по нотам!