Читать книгу Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев - Страница 9

– Хрясь! – кулак врезался Сереге в челюсть и смел его со стула, привинченного к полу «допросного» кабинета.

– Вставай, братан, – цапнула за ворот рубашки крепкая рука, снова водружая на место.

– Ну, так что, Ионаш, так и будем играть в молчанку? – последовал вопрос из-за слепящей в глаза, стоявшей на столе лампы.

– Мне нечего сказать, – просипел Серега.

– Хэк! – рубанул его сбоку ребром ладони по шее сопящий сзади опер, в глазах поплыли радужные круги, и парень отключился.

Сидевший за столом следователь даванул кнопку под его крышкой, через секунду железная дверь с лязгом отворилась, и в её проеме возник хмурый сержант в камуфляже.

– В пятую его, – ткнул пальцем на валяющегося на полу Серегу следователь. – Пусть на досуге подумает.

– Слухаюсь, – пробубнил сержант, и они вместе с опером выволокли бесчувственное тело из допросной.

Очнулся Серега на холодном бетоне камеры и со стоном вполз на деревянный настил-шконку. Пощупал пальцами зубы (те ныли, но были целы), высморкнул из ноздрей на пол студенистую кровь, после чего осмотрелся.

Судя по виду, это была одиночка. Размером примерно два на три, с бетонным очком параши в углу, жестяной раковиной с медным краном рядом, с забранным сеткой, тускло горящим плафоном на низком потолке и небольшим, с решеткой, окошком.

Кряхтя, Серега встал, прошаркал кроссовками без шнурков к раковине и, отвернув кран, долго пил холодную, воняющую хлоркой воду. Потом ополоснул распухшее лицо, утерев его рукавом, вернулся назад, улегся на бок и забылся тяжелым сном, подтянув ноги к подбородку.

Где-то загремел гром, и Серега проснулся.

– Завтрак! – гавкнули из окошка откинутой внутрь из двери кормушки, и на неё брякнула алюминиевая кружка с пайкой черняшки.

Сиделец, морщась, встал, взял завтрак – кормушка закрылась. Хлеб он есть не стал (тупо ныла челюсть), а пахнущий соломой горячий чай выхлебал с удовольствием.

Где-то за дверью, в коридоре СИЗО, чуть слышалась музыка, за пыльным окошком камеры просматривался пятачок неба.

Сереге стало тоскливо, и его взгляд заблуждал по стенам, а потом остановился. Они все были в надписях и довольно интересных. «Федорков – козел», – выцарапал кто-то твердой рукой. «Здесь сидел Пистон», – сообщала другая, выполненная крупными каракулями, «Смерть активу и ментам!» – гласила очередная.

Начальника Стахановского угрозыска майора Федоркова Серега видел пару раз, и у братвы он носил кличку Гнус, поскольку брал взятки, крышевал и беспредельничал. Пистон был известный в округе вор и наркоман, не так давно убитый донецкой бригадой в Алчевске. Далее шел неприличный стишок и искусно выполненный рисунок голой девки, а справа от окошка полоснула по сердцу надпись «Прости, мама», выполненная затейливой вязью.

В этой жизни Серега Ионаш мало кого любил. Разве что мать и дядю.

Через пару лет после его рождения великая страна канула в Лету, а когда мальчишке исполнилось семь, при обвале в шахте погиб отец, и их семья, в которой была младшая сестренка, стала бедствовать. Зарплаты, которую получала работающая бухгалтером гороно мать, не хватало. Родня помогала как могла, но у самих тоже было негусто.

Выручал дядя. В один из своих приездов, спустя несколько месяцев после гибели отца, он устроил мать экономистом на фабрику, а крестника определил в городскую ДЮСШ – в секцию бокса. А ещё подарил пневматическую винтовку и преподал первый урок стрельбы, сказав при этом:

– Хорошо учись и занимайся спортом, Сергей. В этой жизни надо быть мужчиной и бойцом.

Что мальчишка хорошо запомнил.

В боксе он особых успехов не достиг, хотя к окончанию школы имел первый разряд, а вот стрелять из винтовки научился отменно, и это впоследствии здорово пригодилось.

Тогда дядя уже служил в Киеве и обещал племяннику помочь поступить в высшую школу милиции.

– А меня возьмут? – с надеждой спросил Серега.

– Все в твоих руках. Но нужно пройти армию.

Далее был год службы в бригаде ВДВ под Днепропетровском, где сержант Ионаш стал классным снайпером и утвердился в желании поступить в спецназ, как дядя, но после демобилизации крупно влип, что в корне изменило жизнь парня.

Тем майским вечером, спустя сутки после возвращения домой, навестившие друзья уговорили десантника отметить это событие в одном из городских ресторанов с традиционным названием «Донбасс», куда все и отправились. Заняв столик в главном зале и сделав заказ, для начала выпили за Серегино возвращение, потом за дружбу, вслед за тем потек душевный разговор – парни все были серьезные.

Тем временем посетителей в заведении становилось все больше, они приходили парами и компаниями, над столами потек сигаретный дым, бодрее забегали официанты. Затем в углу зала на таблетке эстрады возникла тройка лабухов с электроинструментами, выдав для поднятия тонуса гостей пару заводных песен. Они были встречены на ура, и далее последовала ламбада, притянувшая к эстраде несколько молодых пар, заколыхавшихся в бодром танце.

– Хорошо сидим! – проорал сквозь гром эстрады самый старший из Серегиных друзей, Юрка Шабельник, в очередной раз наполняя бокалы.

А примерно через час, когда музыканты сделали перерыв, в зале появилась ещё одна компания из трех вальяжных парней с девицами, броско одетых и самоуверенных. Встреченные самим директором, они продефилировали к одному из пустующих столов, рядом с сидевшими ребятами.

– Золотая молодежь, – ответил Юрка на вопросительный взгляд Сереги. – У всех предки не хилые бизнесмены.

– Ясно, – кивнул Ионаш.

Между тем прибывшие шумно расположились за столом, быстро накрытым официантами, и стали весело отмечать какое-то событие.

То и дело кто-нибудь из парней громко оглашал тост, а девицы весело хохотали.

Когда же музыканты снова вернулись к орудиям труда, один из компании – рыжий – помахал старшему рукой, и тот быстро возник рядом.

– Давай «Владимирский централ»! – последовал заказ, сопроводившийся вручением лабуху радужной бумажки.

Через пару минут с эстрады выдали блатной романс, а приятель рыжего – здоровенный амбал – стал фальшиво подтягивать.

– Слышь, малый, сбавь обороты! – обернулся к нему Коля Лесик. – Тут тебе не зона. Люди культурно отдыхают.

– Ты чего сказал, быдло? – пьяно выпучил глаза рыжий, вслед за тем, отпихнув стул, встал и цапнул Лесика за ворот.

– Быдло?! – прошипел Серега и, вскочив, саданул рыжему кулаком в челюсть. Тот рухнул на завизжавших позади девиц, Юрка вырубил второго, ринувшегося на помощь, после чего завязалась драка.

Далее прибыл вызванный на место наряд милиции, пускавшего сопли рыжего отправили в травмпункт, остальных участников доставили в милицию.

Там, после короткого разбирательства, золотую молодежь отпустили, а на Серегу с его друзьями составили протокол за мелкое хулиганство.

– Но они же начали первыми! – возмутились парни. – Это несправедливо!

– Справедливости захотели? – хмыкнул толстый капитан, дав им подписать бумагу. – Можете быть свободны. Пока. – И многозначительно поднял палец.

А спустя ещё три дня Ионаша опять вызвали в горотдел, теперь к следователю, который сообщил, что в отношении него возбуждено уголовное дело.

– За что? Я преступлений не совершал. Тут какая-то ошибка.

– В ресторане накануне кто учинил дебош? – вперил в него взгляд правоохранитель.

– Сынки местных барыг, – набычился Серега. – Хотя протокол составили на нас, в административном порядке.

– Ты причинил одному из них, Будьку, средней тяжести телесные повреждения, – никак не прореагировал на это следователь. – На вот, ознакомься. – И, вынув из лежащей на столе папки бумагу, протянул ее Ионашу.

То было заключение судебно-медицинской экспертизы, подтверждающее его слова. У Будько был сложный перелом челюсти.

– Это, не считая выбитых зубов, – отобрал бумагу старший лейтенант. – Неплохо вас там, в десантуре, учат.

– Учат как надо, – нахмурился Серега. – И что мне за это светит?

– Статья 122, часть 1 УКУ[67]. До трех лет лишения свободы.

После этого колеса Фемиды завертелись.

Родитель Будько, владевший тремя шахтами в округе, напряг все свои правоохранительные связи, но в места столь отдаленные Серега не попал, помог дядя. И поскольку путь в спецназ племяннику теперь был заказан, предложил устроить того в одну из охранных структур в Киеве. Серега отказался.

Новых «хозяев жизни» он не жаловал никогда. Сказались воспитание, окружающая жизнь и армия. Теперь это чувство усилилось. А заодно к правоохранителям, исключая крестного. В родном городе у Сереги оставались два пути: ехать на заработки в Россию или оставаться здесь, становясь люмпеном и спиваясь.

Он выбрал третий – пошел в братки по протекции Юрки Шабельника. Друг детства, в прошлом двоечник и хулиган, подвизался в этом качестве второй год и нарисовал весьма заманчивую картину.

– Мы крышуем бизнес, – сказал он на одной из встреч, пригласив Серегу в пивной бар. – У нас в Стаханове, в Алчевске и Первомайске.

– Это что, как в «Бригаде»? – имея в виду известный фильм, спросил Серега.

– Вроде того, – отхлебнул из кружки друг. – Только без романтики и понтов, по-деловому.

– Это как?

– Каждый «рубит капусту», а потом сам по себе. Я, к примеру, хочу после свалить в Крым и заняться гостиничным бизнесом. Ну и другие примерно так. Заработать первичный капитал, а после раскрутиться. Если тебе это подходит, – он наклонился к приятелю, – могу сделать протекцию нашему бригадиру.

Засиделись они тогда допоздна, многое обсудили, и Серега согласился.

Потом все закрутилось как в том самом кино, только без романтики, как и предупреждал Юрка. Бригада из полутора десятка «бойцов», замыкавшаяся на Донецк, обеспечивала безопасность плативших им коммерсантов и вступала в стычки с другими – залетными, желавшими поживиться; выполняла заказы по отъему бизнеса у конкурентов или прессовала их, за что неплохо платили. Таких бригад в Донбассе был не один десяток, и они успешно окучивали капитал. В розницу и оптом.

Осложняли работу правоохранители, в первую очередь менты, занимавшиеся примерно тем же. Когда интересы тех и других пересекались, начинались разборки, в которых всегда выигрывали люди в погонах, ибо за ними стояло государство.

Часть братков отстреливали, другие шли по этапу, а потом все налаживалось до новых.

В одну такую спустя пару лет и попал Ионаш. К тому времени его приятель Юрка покоился на кладбище с простреленной головой, а состав бригады наполовину сменился.

Отрабатывая очередной заказ высокопоставленных клиентов из Донецка по захвату двух шахт-копанок[68] в пригороде соседней Брянки, её бойцы нарвались на конкурентов из местной милиции, получавших от хозяев копанок свою долю.

Те, выехав на место, попытались задержать рейдеров, и завязалась перестрелка. Один из оперативников получил пулю в живот, а налетчики, прыгнув в машины, скрылись.

Спустя несколько дней Серегу с ещё одним бойцом повязали, и теперь велось следствие.

На очередной допрос закованного в наручники Ионаша представили через неделю.

– Хреново выглядишь, парень, – кивнув на стул, щелкнул зажигалкой следователь.

– Ничего, как-нибудь, – исподлобья взглянул на него Серега.

– Так и не вспомнил, кто шмальнул в нашего опера? Он, кстати, слава богу, выздоравливает.

– Не помню.

– Ну-ну, – выдул дым вверх следователь. – А нам теперь и не надо. Твой подельник написал явку с повинной. Опера подстрелил ты. – И зачитал бумагу.

– Брехня! Это не я! – вскинулся подследственный и тут же получил дубинкой по печени от стоявшего рядом охранника.

На следующий день состоялась очная ставка (бывший коллега все подтвердил), а через месяц заседание Стахановского горнарсуда, где Сергею Викторовичу Ионашу, 1989 года рождения, ранее не судимому, со средним образованием, холостому, определили шесть лет колонии строгого режима. Чтобы, как говорят в армии, «служба раем не казалась».

Далее были Артемовский СИЗО и ИТК-11 в городе Брянке. В новой Украине преступники, в целях гуманности, отбывали наказание, как правило, по месту жительства, что было одним из завоеваний демократии.