Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 46

Недавно случайно встретил я молодого священника, с которым познакомился несколько лет назад в маленьком городке Ростовской области. К сожалению, не было у меня сейчас возможности подойти к нему, поздороваться, обстоятельства не позволяли. Да и не уверен, что было бы это уместно. Пообщались мы с ним тогда недолго, около получаса всего, но не однажды вспоминал я о той нашей беседе, чаще всего по ассоциации с каким-нибудь касательным событием. Должен сказать, что ни до того, ни после, так уж выпало, не довелось мне побывать один на один, пообщаться с каким-либо священнослужителем. И ещё признаться, что неожиданно для меня (увы или не увы, но тем не менее) оказался он вполне светским, добротно начитанным, остроумным, замечательным собеседником. А жил собеседник мой более чем скромно, приход его был беден, паства скудновата, нужда во всём, епархия наша вниманием своим не баловала. Я ему, кажется, тоже глянулся, было нам с ним интересно. Записал он мой номер телефона, пообещал, когда будет в Ростове и предоставится такая возможность, позвонить, но не случилось такого. По какой-то неведомой мне причине. И почему-то много мы с ним тогда говорили о библейских заповедях и грехах наших. Потому, может, что перед тем встречался я с местными ребятишками, обсуждали мы мою книжку «Котята», речь зашла об отношении к животным, справедливости и несправедливости, а он сидел в зале, слушал.

Вернувшись домой, погрузился я в Википедию, настрой был. Оказалось, что в католичестве семь главных библейских грехов, именуемых смертными, в большинстве своём соответствуют принятым в православной аскетике восьми главным греховным страстям. Не менее любопытно, что у католиков есть один грех, который не упоминается в православии. И грех этот— зависть. Все прочие— лишь вариации. Для сравнения там и здесь: гордыня – гордость, скупость – сребролюбие, гнев – тоже гнев, похоть – блуд, обжорство – чревоугодие, лень (уныние) – печаль. И надо же – эта почему-то отвергнутая православием зависть. А далее – десять заповедей, согласно Пятикнижию, скрижали завета, данные Моисею на горе Синай. Но всего одна из них, седьмая, «не прелюбодействуй», упоминается в смертных грехах и у католиков, и у православных (похоть – блуд). Девять остальных: о единобожии, не сотвори себе кумира, не произноси имя Господа напрасно, помни день субботний, почитай отца и мать твоих, не убивай, не укради, не свидетельствуй ложно и не желай дома ближнего, жены его, ни раба, ни рабыни, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего— всем более или менее хорошо известны. Но, опять же увы, мало кем соблюдаются, исключая истинно верующих, коих, снова увы, удручающе мало в неисчислимой армии вдруг, с понедельника, ставших верующими, прежде всего недавними, да и нынешними, горластыми коммунистами, с властных верхов начиная, метко названных кем-то подсвечниками. Только не надо ополчаться на меня, убеждать в обратном, я не с луны свалился, среди людей живу, видеть и слышать ещё в состоянии. Иначе жизнь бы все они вели другую, не позорились. Какие уж тут десять (я намеренно их перечислил, назвал) заповедей, да им лишь одной, той самой седьмой, не прелюбодействуй, с избытком хватило бы, а уж остальных…

Теперь о том, чего это я, сущий профан, википедийных вершков нахватавшийся, взялся вдруг судить о делах и знаниях, лишь тенью своей меня коснувшихся. А потому, что вскоре после знакомства с тем священником была у меня встреча со студентами одного из университетских факультетов. И, скорей всего, под впечатлением той беседы с ним завёл я со студентами речь о вере и неверии— не только в религии, вообще по жизни (началось-то с диспутов литературных, потом как-то на эти рельсы съехали). Заговорили мы о тех библейских грехах и десяти заповедях. Завелись они. Дальше – больше: попросил я студентов (человек тридцать их было) запастись листком бумаги, записать под мою диктовку все эти грехи и заповеди. А потом зачеркнуть один тот грех и одну ту заповедь, которые бы они, будь на то их воля, убрали бы. Разумеется, по желанию и без каких-либо подписей и приписок, но только честно, не прикалываясь и не ёрничая, иначе лучше вообще не надо. Потом свернуть и отдать мне. Я же обещал, что никто и никогда это не прочитает. Пусть просто сделают они мне такой подарок. И стал я обладателем девятнадцати откровений, предпочтений. Слово своё я, само собой, сдержал, а результаты заполучил любопытнейшие, зачастую совершенно негаданные. Не думаю, что существенную роль тут сыграло, что из разных мы поколений…

Увидел я недавно того священника, вспомнил нашу с ним беседу, вспомнил о той встрече со студентами, нашёл эти листочки, перечитал, рассказал вот…