Читать книгу Верховный Магистр - Яна Белова - Страница 4

Крейдар еще долго сидел на крыльце своего дома, странное спокойствие, накрывшее его в присутствии Мертвого Ветра, ушло, но кашель не вернулся. Он понимал, что только что совершил сразу несколько непростительных ошибок, но ничего уже не мог поделать. Зачем он вообще заговорил об Эйдараде? Не нужно было. Он лишь привлек внимание к себе и к нему! Он просто испугался, что на назначенном месте встречи оказались соседка и ее друзья. Эйдарад не дурак, он не показался бы прежде, чем убедился бы, что вокруг нет знакомых. И еще и о кошельке сказал! Кто, кто тянул за язык?! Этот сноб совершенно точно никак не связывал свое ограбление и Эйдарада!

От досады на себя самого Крейдар зажмурился до красных мух в глазах. Это помогло взять себя в руки. Ничего особенного не произошло. Эти щеголи из Калантака уберутся домой и все. Ромара-Рия через девять дней тоже вернется в школу. У них свои дела и проблемы, им не до него или Эйдарада. И этот злополучный кошелек они тоже скоро забудут. Наставник этого Эрмира богаче всех на этой улице вместе взятых. Конечно, придумать такой напиток, как хоррор, значит разбогатеть раз и навсегда. Все любят хоррор. Не такой крепкий, как абсент или бальзам Шридр, но и не калатарийские, аркельдские сладкие или кислые компоты. Идеальный вкус. Крейдар пробовал хоррор лишь однажды, этой весной на свое семнадцатилетие и, как большинство ведьмаков, влюбился с первого глотка в алаутарский виски. То, что этот чудесный напиток был придуман в другом мире и Гай просто организовал его производство в Алаутаре, Крейдар не знал.

– Ты почему тут сидишь? – услышал он за спиной голос матери, – Скоро ужин, не опаздывай.

Крейдар поднялся со ступеньки. Мать стояла в дверях, видимо, собираясь куда-то идти. На ней было светло-голубое летнее платье и шелковая темно-синяя, идеально подходящая к ее васильковым глазам накидка.

– Ты куда? – осторожно спросил он.

Он знал, что не имеет права задавать подобные вопросы ни матери, ни любой другой женщине, не связанной с ним обязательствами, предполагающими ее отчет перед ним в таких делах. Если бы отец услышал из уст Эйдарада подобное, точно влепил бы тому затрещину. Однако Крейдар мог себе позволить такую неучтивость, к тому же, для матери эти правила ничего не значили.

– В дом господина Шивкуда. Не только же тебе там время проводить, – улыбнулась она, ласково погладив его по щеке и стала спускаться с лестницы, – Мне нужно забрать твое лекарство, к ужину вернусь, – договорила она уже внизу.

Лекарства. Какой смысл лечить неизлечимое. Крейдар вновь тяжело вздохнул. Он откуда-то знал, что его болезнь не вылечить ни одним лекарством. Его недуг проявился в пять лет, с тех пор он стал фактически неполноценным в глазах сородичей. Дальше его воспитывали как девчонку. Отец сразу сложил с себя обязанности его родителя, фактически передав их жене и игнорировал его присутствие в своем доме вплоть до ссылки в полосу магнитного разлома на Шард. Эйдарад был его сыном, а Крейдар просто был. Как мебель в доме. Впрочем, отец не запрещал брату с ним общаться. Не приветствовал, но и не мешал. Крейдар даже жил на женской половине дома. Однажды Эйдарад в шутку назвал его «любимой сестренкой», после чего Крейдар не разговаривал с ним две недели и игнорировал в упор. Конечно, в итоге они помирились, и брат поклялся более никогда не произносить подобного вслух.

Крейдар был магом. И сильным. Намного сильнее, чем брат или мать. Его настоящий отец не был магом вовсе, даже на гире не мог взлететь. Леталки управлялись сферами белого огня, без воли мага они не работали. Эйдарад и мать имели практически одинаковый магический потенциал. Господин Ноюрсет из клана Ири, старейшина их общины Штара, говорил, что брат и мать с потенциалом в 550 лет, а вот он мог бы жить все 700, если бы не его недуг, который убьет его рано или поздно. Приступы кашля могли привести к критической кровопотере, разрыву легких или остановке дыхания в любой момент. Из-за этого же недуга он не мог нормально обучаться магии, физическое или ментальное перенапряжение могло вызвать кашель. Его жизнь не обещала быть ни интересной, ни легкой, ни долгой, невзирая на солидный магический потенциал. Он ошибка природы, как назвал его однажды отец. В чистокровном клане Шуари не могло быть сильных магов, он первый за всю десяти тысячелетнюю историю клана. Будь он Шъир, родившимся не в своем клане, все было бы иначе. Однако он был чистокровным Шуари, магом Воды. Что толку думать о несбыточном. Его судьба была предрешена и незавидна. Мать все еще верила, что его можно вылечить, он не пытался ее разубедить. Раз ей так легче и проще, жить, пусть верит.

После того, как отца сослали, родительский брачный договор утратил силу и был расторгнут. Эйдарада взял на воспитание брат отца, Крейдар же остался с матерью, как если бы действительно был девчонкой. Мать быстро вышла замуж вновь за того, за кого всегда хотела, но не могла, в силу обязательств перед общиной иметь хоть одного чистокровного ребенка. Ее новый супруг Салтарад тоже был ведьмаком, но нечистокровным. Крейдару он нравился. Он был веселым, добрым и любил его мать. По-настоящему, а не потому, что «проще любить того, с кем делишь дом, иначе жизнь будет невыносима».

Салтарад привез их в Тарда, общину, где жили несколько ветвей чистокровного клана Аури и всего пара ведьмаков Юкра, далеких от дел и проблем чистокровной общины в целом. Салтарад выдал Крейдара за собственного сына, и никто не усомнился в этом.

Крейдар лишь два года назад понял, что жизнь может быть совсем иной, чем ему казалось прежде, намного проще и веселей. Салтарад относился к нему, как если бы он был нормальным парнем, никаких женских половин дома, даже обучал его владению оружием, насколько это было возможно. Научил он его и магическому приему «шаг». Теперь Крейдар мог перемещаться на любые расстояния, на близкие вовсе без цесмарилов, для перемещения на дальние ему нужно было от двух до 15 ашинов. Салтарад тоже был магом воды, с потенциалом в 600 лет. Он считал, что Крейдар сможет учиться в магической школе, когда станет старше и более уравновешенным. Крейдар хотел ему верить, но боялся обмануться и разочароваться в итоге.

Крейдар прошел к себе в комнату, умылся и переоделся к ужину. Он знал, что брат сам найдет способ встретиться с ним, потому нисколько не удивился, увидев его в своей комнате после того, как вышел из прилегавшей к душевой небольшой гардеробной.

– Все в порядке? – спросил Эйдарад.

– Относительно, – кивнул Крейдар, – Они не знают, что это ты украл кошелек у того парня. Угораздило же тебя нарваться именно на него! Мне сказали, он за один день может по десять раз переноситься куда угодно без цесмарилов и с толпой сопровождающих. Это тот самый Мертвый Ветер из Калантака!

Эйдарад помрачнел.

– И что он тут делал?

– Он дружит с сестрой Рамиши, они однокурсники и потолки соседям моим разрисовывает. Художник он, но, главное, он не подозревает, что кошелек у него стащил ты. Думает на тафов, в Лаукаре их много, при Рамише ее отцу говорил сам.

Эйдарад шумно выдохнул и расслабился.

– Ну и хорошо. Я испугался, когда вы исчезли из парка, думал, он принял тебя за меня и потащил убивать.

– За кошелек не убивают, – усмехнулся Крейдар.

Эйдарад притянул его к себе и обнял.

– Я рад, что у тебя все хорошо, брат. Живи за нас двоих!

Он был на пол головы выше Крейдара и шире в плечах. Сильно отросшие, спутанные, серые от пыли, давно немытые волосы почти закрывали глаза густого синего цвета. У Крейдара глаза были светлее, ярко-голубыми, как у большинства клана Шуари. Как их вообще можно было перепутать?

– Береги себя. Тебе нужно просто дожить до двадцати пяти лет. Дальше весь мир будет твоим. Только доживи! – не менее порывисто ответил Крейдар, обнимая его в ответ.

– Можно, я подло воспользуюсь твоим душем? – улыбнулся Эйдарад, – От меня воняет псиной.

– Конечно, пользуйся, но это не псина, это смола, пыль и жаренный лук, – просветил его моментально определявший запахи Крейдар, тут же добавив, – можешь порыться в моих вещах, что-то на тебя, может, налезет.

– Обязательно и непременно, – пообещал ему брат, улыбнувшись, – Иди, а то, чего доброго, придут тебя звать за стол.

Он двинулся в душевую, находу снимая через голову простую темно-серую хлопковую рубашку. Крейдар направился к выходу, бросив взгляд в зеркало, висящее напротив душевой, вздрогнул. Вся спина Эйдарада была покрыта жуткими рубцами. Некоторые казались все еще припухшими и воспаленными.

Крейдара никто никогда не бил, но лишь потому, что не считал полноценным. Он знал, что подобные наказания не приняты были в семьях обычных ведьмаков, мать как-то говорила, что и в некоторых чистокровных семьях этого нет. К Шуари это не относилось. Шуари считали иначе никак. Дурь из молодых можно только выбить. Если этого не сделать дурь будет видна всем и «позора не оберешься». На деле оказывалось, что всем видна именно дурь чистокровных Шуари. Недаром же, в ссылку на Шард отправились преимущественно они. Отец говорил, это потому, что маги злоупотребляют властью, но логика была неумолима. Шуари сами портили жизнь себе, своим детям и всем прочим. Сами портили, сами получали за это. Дядя отправил Эйдарада в школу для «истинных пальори» на Шарде, открытую в деревне, где поселился их с Крэйдаром отец. Там не действовала магия, зато действовали все законы чистокровного мира. Почти три месяца назад Эйдарад сбежал оттуда вместе с тремя друзьями, принадлежащими разным кланам – Риг, Ири и Юкра. Теперь они промышляли мелкими грабежами в городах, куда их доставлял Крейдар. В основном, в Лаукаре и Калантаке, слишком больших и богатых, чтобы кто-то мог запоминать лица всех незнакомых или переживать из-за потери кошельков.

Сначала в Лаукар и Калантак Крейдар пришел через портал хазалита, просто погулять и осмотреться. Дальше все было просто. Раз в пять дней он закидывал брата и его друзей в чужой город и через пять дней забирал в условленном месте обратно на Фиробархор. Воровать на самом Фиробархоре они боялись.

Самый старший в их четверке – Зорах Ири, которому было уже двадцать лет, снял для них четверых дом в Монире. Якобы они все братья, а родители оставляют младших на его попечение, потому как торговцы и заняты делом. По их легенде, их отцом был аркельд. Так было проще. Аркельд мог посчитать двадцатилетнего сына достаточно взрослым, чтобы не просто жить самостоятельно, но и отвечать за младших братьев. План казался безупречным. Пока все шло как по маслу. От Тарда до Монира добраться было легко.

Крейдар не был в Монире, его не посвящали в подробности разбойничьих дел. Не потому, что не доверяли, просто берегли и, он знал наверняка, что и его брату и его друзьям стыдно перед ним за то, что они делали. Надо было на что-то жить, не привлекая к себе внимания и скрываясь, заработать честным путем было практически невозможно, или им так казалось.

Крейдар их не осуждал и готов был помогать по мере сил. Ему казалось, что, чем больше он перемещался одним желанием, тем легче становились его приступы кашля. Зорах как-то обмолвился, что золиф – болезнь «блок магии». Любое колдовство раскачивает магический потенциал, а значит, увеличивается уверенность мага, что делало блок проницаемым. Уверенность мага не лечила от золифа, но она обманывала болезнь. Кашель мог по-прежнему убить в любой момент, просто без болезненных ощущений. Что-то такое Зорах слышал от своего отца – не больше, не меньше старейшины Штара.

Зорах рисковал больше всех остальных. Узнай его отец, чем он занят, он бы точно его убил. Такой позор даже кровью невозможно было смыть. Старейшина Штара не мог простить подобного позора, навлеченного на его клан сыном.

Спустившись в столовую, Крейдар постарался выкинуть из головы лишние мысли. Салтарад, как и он сам, легко читал эмоции. Чтобы объяснить как-то свою тревожность, он рассказал, что Мертвый Ветер перенес его из парка к дому одним желанием, когда у него начался кашель после слишком быстрой ходьбы.

– Мне показалось, он целитель, он что-то сделал, что сразу все прошло, – закончил свой рассказ Крейдар.

– Он, кстати, чистокровный Шъир, родившийся в клане Риг, – усмехнулась мать, – учится в Сайнз, потрясающий художник и при этом в хороших отношениях со своими родственниками, в том числе с отцом.

– Я тоже слышал о нем, – кивнул Салтарад, – говорят, он может становиться тьмой, убивающей или исцеляющей на свое усмотрение. Скорее всего, он действительно имеет способности целителя, но выбрал путь художника.

– Рамиша говорила, он с ее сестрой на курсе танцев и на музыке, – вспомнил Крейдар.

– Так необычно для чистокровного пальори. Это вселяет надежду.

– Ну, все же, его судьбу определяет наставник аркельд, – вздохнул Салтарад, – Господин Гай эксцентричен, это все знают. Говорят, он вообще ничего не запрещает своему ученику, кроме как убивать без крайней необходимости.

– И, заметь, никто не страдает от действий его ученика, значит, рабочая воспитательная система, – засмеялась мать.

А вслед за ней все остальные.

Эйдарад слышал их смех, вылезая из окна над козырьком, расположенным близко к окнам столовой. Сердце дернула тоска. Как бы он хотел сидеть там с ними, смеяться, говорить о всякой ерунде. Если бы он пришел к матери, она, конечно, не выгнала бы его, пошла бы на все, перессорилась бы и со своим кланом Лайя и с кланом отца, чтобы он остался в ее доме. В этом случае, ее жизнь, жизнь брата и этого простака Салтарада перестала бы быть простой и благополучной. Им пришлось бы минимум уехать с Фиробархора, максимум искать защиты кого-то могущественного. Вроде этого Мертвого Ветра или его наставника. Он не мог с ними так поступить.

Он ловко спрыгнул на землю и скрылся в сгустившемся мраке.

Дорога вела его к реке Ерей, там он договаривался встретиться с Зорахом Ири и Аримаром из клана Юкра, чтобы вместе лететь домой в Монир. Жилые дома и городские строения остались позади, вокруг сгустилась все еще по-летнему теплая ночь. Зимой жить будет сложнее. Может, стоит перебраться в Лаукар, там не нужно будет заботиться о теплой одежде и можно питаться фруктами из чужих садов, их даже забором там не обносят, ешь чужие апельсины сколько влезет.

В Лаукаре жили многие чистокровные, да, в основном Аури, но и Юкра и Ири тоже. Аримар и Зорах могли попасться им легко. Размышляя таким образом, Эйдарад быстро дошел до места встречи – круглой, закрытой со всех сторон высокими кустами акаций полянке. Что-то его остановило в самый последний момент. Вместо того, чтобы открыто войти в зеленый амфитеатр, он буквально прокрался последние 30 шагов и, остановившись за кустом, прислушался.

Было подозрительно тихо. Аримар не умел просто сидеть и ждать, он всегда ходил взад-вперед, что-то напевал, шуршал всем подряд и в целом был очень шумным. Еще сомнительней, чтобы Аримар и Зорах молчали, неужели они еще не пришли?

– Он не придет, да? – хмыкнул за зеленой колючей стеной смутно знакомый голос, – У маменьки остался, умнее вас, идиотов, оказался, – говорящий засмеялся и Эйдарад тут же понял, кто это. Этот холодный, безэмоциональный смех он прекрасно знал. Господин Ноюрсет, отец Зораха, нашел их.

Эйдарада бросило в холодный пот.

– Ладно, приходите в себя, остолопы…

Послышалась возня, тяжелое дыхание и приглушенные стоны. Эйдарад замер на месте, боясь пошевелиться.

– Ну, что, тупоголовые, набегались? Пора по домам, – без злобы, но с долей издевки провозгласил господин Ноюрсет.

– У меня нет больше дома, – буркнул Аримар, – Меня сослали в эту школу не потому, что хотели видеть дома. Я практически немаг в семье сильных магов, зачем я им такой? Третий уровень заклинаний – мой потолок, хорошо, если до 350 лет доживу…

– Я не вернусь, – в свою очередь заявил Зорах, перебив приятеля, – можешь убить меня прямо тут, я не стану сопротивляться, но я не вернусь.

– Ты серьезно сейчас? – сурово спросил его отец, – Понравилось жить как таф? И чем же тебя так привлекает эта твоя свободная от чести и достоинства жизнь грязного отребья?

– У меня нет выбора.

Эйдарад вдруг понял, что господин Ноюрсет вовсе не жаждет причинить кому-то из них вред. Вероятно, его цель была принципиально иной. Он готов простить Зораха за все эти жуткие преступления, которые он совершил, они все совершали.

Вновь накатила тоска. Его отец точно бы такого никогда не простил, ни отец, ни дядя, а им, в отличие от господина Ноюрсета, нечего было терять, для них репутация не имела такого значения.

– Объясни, – потребовал Ноюрсет.

Зорах тяжело вздохнул.

– Ты предал меня, у меня нет больше отца и нет дома. Ничего нет. Мне двадцать, я маг с потенциалом 900 лет, а ты отправил меня не в Калантак учиться, ладно, не в Намариэ, но и не в Отанак, не в Крамбль, не в какую-то провинциальную школу полезных навыков, нет. Ты засунул меня в полосу магнитного разлома, где магии нет вовсе, в школу, которая вообще не школа, а тренировочный лагерь охранников от пиратов или, точнее, самих пиратов! – запальчиво заговорил он, – Теперь у меня перебито запястье, я не могу применять «белый огонь» и прочие сложные заклинания. Я научился жить как таф и ощущать себя последним дерьмом. Просто забудь обо мне или убей, все равно это не та жизнь, которой можно дорожить, а я не тот сын, которым можно гордиться, – последние слова он буквально прокричал.

– Я не собирался оставлять тебя там надолго, – несколько оторопело проговорил Ноюрсет, – Ты должен был доверять моим решениям. Ты поступил бы в Отанак этим летом, если бы не сбежал или если бы я раньше нашел тебя. Я так и планировал. Чтобы ты посмотрел на разные стороны жизни. Да, я хотел выбить из тебя твою аркельдскую привычку относиться к благам жизни как к чему-то само собой разумеющемуся, и чтобы ты хоть немного овладел оружием, раз сам я не смог тебя научить…

– Ты просто убрал меня с глаз долой, чтобы я не мешал тебе быть счастливым в новом браке, который ты рано или поздно заключишь с другой представительницей клана Тея…

– Ой, дурак… – с чувством протянул Ноюрсет, проигнорировав факт, что с ним разговаривают крайне непочтительно и мало того, перебивают.

Аримар молчал, видимо, в шоке от всего происходящего. Эйдарад не мог уже просто взять и уйти. Он должен понять, как все сложится и что ему делать дальше. Зорах, вопреки его представлениям, был куда в лучшей ситуации, чем он сам. Каким бы суровым и жестоким не казался со стороны Ноюрсет, он был магом. Отец много раз повторял, что маги другие. Они иначе думают и чувствуют, чем немаги или слабые маги, их действия сложно предсказать. «Я сам маг» – вздохнул про себя парень», – «Отцу и меня было сложно понять и, наверное, любить тоже».

– Я не вернусь домой – повторил Зорах – не могу и не хочу. Если у меня не будет необходимости скрываться я найду себе приличный не стыдный заработок. Я не собирался жить как таф больше 5 лет.

– Что с твоим запястьем? – перебил его отец.

– Тебя не касается, справлюсь как-нибудь, заклинания без пассов я по-прежнему могу использовать. Может когда-нибудь разбогатею настолько, чтобы вылечить.

– Хорошо, если ты решил так, будь, по-твоему. Ты сделал свой выбор, – раздраженно фыркнул Ноюрсет, – тебе 20, и я позволяю тебе жить самостоятельно. Ты больше не можешь рассчитывать на свой клан. Выбрал путь, иди по нему, вся ответственность теперь только на тебе. Я снимаю с себя родительские обязательства в отношении тебя.

– А со мной что? – осторожно спросил Аримар.

– Просто иди домой. Я больше, чем уверен, что твой отец не собирался избавляться от тебя, отдав в эту школу. Просто он не все знал.

– Все он знал, – хмыкнул Аримар, – я из дома Тридъяра, шардские Юкра маги. Просто я его главное разочарование в жизни.

– Тогда он не станет тебя искать. А другим до тебя дела нет. Тебе незачем скрываться. Живи в Тарда или где угодно, но честным трудом и просто молчи, что ты Юкра, – посоветовал ему Ноюрсет, – Вы идиоты! Никому до вас нет дела, кроме ваших семей. Ни один Юкра или Ири, не связанный с вами близкородственными связями, не стал бы возиться, возвращая вас в школу или ваши дома. Тупые! Тупые якулы! Да живите вы, как угодно, соблюдая три закона этого мира. Но нет, вы умудрились нарушить один из них, хорошо, хоть крови на ваших руках еще нет. Иначе точно бы пропали. Все, разговоры окончены. Хорошего вечера, господа…

Эйдарад не успел сориентироваться и нырнуть в тень, выходящий на тропинку в город господин Ноюрсет, практически налетел на него, сбив с ног.

– О, все-таки нет среди вас умных, – буркнул он, – Все слышал?

Эйдарад кивнул.

– Иди жить к матери. В твоем случае, твоему дяде совершенно точно нет дела, где ты и что с тобой, а отец не может покинуть магнитный разлом. Твой дядя не знает, что ты пропал и не узнает, если не поедет на Шард, а он не поедет. Он не жаждет контактировать с тамошними родственниками. Иди к матери жить, – вновь повторил он и, раздраженно передернув плечами, ушел прочь.

Эйдарад встал, отряхнулся и, подняв ветку, вошел внутрь зеленого амфитеатра. Оба приятеля встретили его хмурыми понимающими взглядами. Они прекрасно слышали все сказанное господином Ноюрсетом минуту назад.

– Как поступишь? – вздохнул Аримар.

– Гордор а Монире? – уточнил Эйдарад у Зораха, – Твой отец явно не знает о нем.

– Да он дома, с его ногой далеко не убежать. Ты не пойдешь к матери жить? – без всякого выражения спросил Зорах. Он казался усталым и разбитым. Даже странно было думать, что совсем недавно он так дерзко говорил с собственным отцом.

– Она счастлива, у них троих семья и прекрасные отношения, я все испорчу, если появлюсь в их жизни вновь. Если нам не нужно скрываться, то все очень просто. Найду работу в порту и все.

– Тебе семнадцать, – скептически хмыкнул Аримар, – мне хотя бы девятнадцать скоро.

– Через четыре месяца, – усмехнулся Эйдарад.

– Полетели домой, потом решим – постановил Зорах, тяжело поднимаясь с земли, на которой сидел.

– Он вас в магическую сеть поймал?

– Я даже не понял, как. Вроде стоял и вдруг очнулся на земле… – кивнул Аримар, также поднимаясь и растирая затекшую спину.

Спустя час они долетели до Монира. Всю дорогу Эйдарад размышлял об услышанном. А еще о том, как ошибался в своих представлениях о происходящем.

Господин Ноюрсет был самым уважаемым и влиятельным ведьмаком в Штара. Эйдарад знал его как сурового и сдержанного старейшину, которого откровенно боялись многие. Зорах мог казаться таким же, у них у обоих были ледяные прозрачно-зеленые глаза, но Зорах казался изящнее. На него плохо нарастала мышечная масса, возможно, потому он был не слишком заинтересован в физических тренировках. В школе он был худшим во всех видах боевых искусств, но это его ничуть не сломило. Он всегда смотрел свысока на их преподавателей немагов, чем выводил их из себя. Эйдарад оказался в школе в месяце Абрэ, Зорах на месяц раньше, а Аримар и Гордор провели там по полтора года. В первый день летнего месяца Тиа они сбежали. Именно Зорах организовал этот побег. Он был старше, умнее и сильнее несмотря на свою внешнюю несолидность. Аримар и Гордор были шире в плечах и лучше владели всеми видами оружия, хоть и были младше Зораха, при этом они его опасались ровно так же, как немаги Штара его отца.

Господин Ноюрсет сегодня показался совсем другим. Эйдарад вдруг подумал, что, если бы его отец повел себя так, как Ноюрсет сегодня, он забыл бы обо всем и немедленно вернулся бы домой. Он был бы счастлив иметь такого отца. Зорах и Ноюрсет были очень похожи. Видимо, поэтому они лучше знали друг друга и понимали ситуацию совсем иначе.

Аримар в их четверке имел имидж оболтуса: уверенный в себе, безалаберный, шумный, неосторожный, с глазами цвета штормового моря и, в отличие от других слабых магов, очень непростой. Он скрывал за своим весельем и грубоватой простотой речи немалые знания о мире и глубокое понимание сути явлений. Но о чистокровном мире он знал лишь то, что все в нем сложно и трудно, если ты немаг.

Гордор тоже был весьма посредственным магом, мог прожить 350 лет, не больше. Он был прост и понятен, как все те, среди кого прошло детство Эйдарада. Он знал правила и не задавался вопросами, почему они таковы. Его в школу тоже отправил опекун, «к отцу», чтобы снять с себя груз ненужных обязательств. До встречи с Зорахом Гордор не представлял, что можно жить иначе, чем по правилам чистокровного мира. Он сбежал из-за любопытства и желания посмотреть мир. И в отличие от остальных, не так уж тяготился жизнью, которую они вели. Говорил, что никогда не чувствовал себя так хорошо. И не вернулся бы назад, даже, если ему пришлось бы убивать ради этого. Неделю назад он ограбил очередного тафа. Это было бы очень смешно, если бы таф не укусил его за ногу в районе щиколотки, перед тем как дать деру. Теперь Гордор фактически прыгал на одной ноге. Рана заживала плохо, возможно, были повреждены связки.

Эйдарад был самым младшим в их четверке. Маг средних способностей, не слишком силен, не слишком умен, «посредственность, много возомнившая о себе» – так охарактеризовал его учитель. Эйдарад хотел уйти из чистокровного мира всегда, сколько себя помнил. Брату это фактически удалось ценой смертельно опасного недуга. Эйдарад не отказался бы даже от такой цены. В далеком детстве он побывал в Калантаке – в огромном прекрасном городе с семьей сестры матери и ее детьми аркельдами. Именно в тот день он понял, что настоящая жизнь у аркельдов. Именно они живут, пусть часто недолго, но зато счастливо каждый день.

Монир встретил их обычным ночным оживлением. Поздно вечером из Улимера прибывали паромы и корабли. Монир был поделен на два района – южный портовый и северный жилой. В портовом никто не жил. Здесь были склады, мастерские таверны, увеселительные заведения и обычный рыбный рынок. В северном было все для вполне комфортной жизни, кроме игровых клубов и дешевых питейных заведений. Жители Монира не хотели, чтобы приезжие моряки шатались под их окнами. Северный Монир был спокойным и тихим местом. Многие дома окружали сады. Эйдарад с друзьями жили в маленьком доме на окраине. На четверых у них было две спальни, две ванные комнаты и одна кухня-гостиная. Готовить никто из них не умел, питались в основном консервами, булками, фруктами, сырами и колбасами.

Гордор ждал их у двери и казался бледнее обычного.

– Я думал вас схватили, – признался он, заковыляв на кухню, опираясь на импровизированный костыль в виде тяжелой узкой доски, найденной в подвале.

Гордор и Аримар выглядели как истинные пальори: высокие, крепкие, но Гордор казался уже сейчас мощнее. Он был невероятно силен, не слишком быстр и ловок, но спокоен и простодушен. У него были желтые, как у большинства из клана Риг, глаза. Наверное, он был самым добрым среди них. Ему было жаль бедолаг, которых они оставляли без денег, поэтому он выбирал охотиться на тафов. Пальори, грабящий тафов – это было очень смешно. Гордор смеялся, но стоял на своем. Строго говоря, он один не нарушил второй из трех главных законов Алаутара. За все время разбойничьей жизни он не причинил вреда имуществу ни одного существа с высоким сознанием, если не считать краж апельсинов в чужих садах. В Лаукаре это не считалось наказуемым, если вор не ходил за апельсинами в один сад каждый день и не обирал все дерево. С земли фрукты можно было смело собирать в любом количестве. Упавший урожай принадлежал животным, птицам и насекомым.

– Нас именно схватили, но потом отпустили, – усмехнулся Аримар и, пройдя на кухню, сразу набросился на хлеб и сыр, попутно рассказывая обо всех событиях прошедшего дня.

Зорах есть не стал и почти ничего не говорил, весь вечер сидел, держась за сердце, которое билось слишком часто.

– Перенервничал, – хмыкнул он в ответ на обеспокоенные взгляды приятелей, – мне надо переварить все это. Завтра решим, что делать дальше. Гордору надо к лекарю в любом случае. Завтра, все завтра…

– А мне решать нечего. Я пойду в порт наниматься в грузчики – пожал плечами Аримар, – на жизнь хватит.

– Я тоже, когда поправлюсь – кивнул Гордор, – У нас еды осталось позавтракать только. На рынок надо сходить.

По лицу Зораха прошла судорога, он поморщился и встал.

– Аж в ребра стреляет, пойду спать. Завтра пригласим целителя и купим еды побольше.

Эйдарад жил в одной комнате с Гордором. Зорах с Аримаром. В последние дни Гордору стало трудно подниматься на второй этаж, поэтому он спал на диване в гостиной. Одна из двух ванных комнат была внизу, поэтому он вовсе не жаждал теперь бывать на втором этаже.

Эйдарад долго лежал в темноте, слушая шелест листвы за окном и трели ночных птиц, думая о внезапно открывшихся перед ним возможностях: не бояться, не прятаться, не воровать… Но чем ему зарабатывать? Его потенциал не стабилен, в грузчики его не возьмут еще минимум год, только если соврать о возрасте. Магические услуги? Какие? Он ничего, по сути, не умеет. Его учили владеть оружием, но не менять магией стекла на зиму, чистить или убирать дом. Попросить мать о помощи? Только в самом крайнем случае. Надо обязательно сообщить Крейдару, когда придет время встречи.

Сон забрал его в свой плен на рассвете после того, как он решил все же поискать простую магическую работу.

* * *

Как только Эрмир сообщил Гаю о странностях, с которыми столкнулся в Тарда, тот, почувствовал, что дремотная, блаженная расслабленность последних месяцев обязана пойти прахом. Не то, чтобы это его расстроило или напугало. Всему свое время. Время расслабляться и ни о чем не думать, и время причинять добро; время лениво проводить дни ничего, не делая и время быть занятым с утра до вечера. Желательно все же, чтобы пресловутое утро начиналось в полдень, иначе совсем беда.

– Тебе тоже кажется, что этот парень влип в историю? – уточнил Эрмир, допивая кофе.

Они привычно сидели на диване у камина, пили вечерний кофе и ели трайфл с ежевикой (здесь «черной малиной»), новое блюдо, изученное их слугой каро, и говорили обо всем подряд, делясь впечатлениями прошедшего дня.

– Уверен, – кивнул Гай и трагически вздохнул, – В прошлом месяце Волрклар пошутил, что я открою свою школу уже в этом году. Мне сейчас подумалось, никакая это была не шутка.

Эрмир слышал об этом, но не придал значения.

– Возьмешь меня преподавателем? – усмехнулся он.

– На полставки, – засмеялся Гай, – ты еще учишься сам.

Будучи магом Воздуха, Эрмир понял смысл слова «полставки», сказанного по-русски. В Алаутаре не существовало «ставок». Все преподаватели сами определяли количество учебных часов и вольны были работать столько, сколько считали нужным для того, чтобы студенты, все же, научились чему-то на их занятиях.

– Ты не бросишь меня, правда же? Если у тебя будет целая школа долбоящеров, я все равно останусь твоим учеником? – на полном серьезе спросил Эрмир.

Услышав слово «долбоящер», Гай засмеялся, но тут же ответил:

– Ты моя семья, дуралей. Это навсегда. Я тебе говорил, ты не того боишься. Когда ты станешь взрослым, умным, женишься и съедешь от меня, я буду надоедать тебе своими визитами, как надоедаю Кайлин и Ордъёраину или Мальшарду с Карин. От меня трудно избавиться.

– Кайлин и Ордъёраин, равно как Мальшард с Карин всегда рады тебе, не надо тут… – улыбнулся Эрмир, – и, кстати, я не хочу съезжать никогда. Кто будет в камине огонь разводить, если не ты?

В дверь постучали. Гай бросил взгляд на часы. Почти полночь. Эрмир нахмурился.

– Может, ну их? Пусть завтра приходят, это не кто-то из близких точно.

Близкие дому Гая или заявились бы, появившись прямо в гостиной, или дождались бы утра.

– Я скончаюсь от любопытства, если не открою, – вздохнул, вставая, Гай.

На пороге стоял Киард, младший магистр школы Крамбль. Его Гай, точно, не ожидал увидеть. В последние годы они много общались, даже дружили, но Киард был не из тех, кто приходит в столь неудобное время. Он был чистокровным ведьмаком, поборником правил и этикетных устоев, даже официально считаясь изгоем чистокровного мира.

– Простите за поздний визит, – слегка поклонился он Гаю и, стоявшему у него за спиной с шоколадкой в руке любопытному Эрмиру.

Гай открыл дверь пошире и удивился еще больше, когда из-за широкой спины Киарда показалась его супруга – родная тетка Эрмира – Джамира.

– Добрый вечер, – улыбнулась она, входя следом за мужем.

– Что-то случилось? Что-то с моими родителями? – забеспокоился Эрмир.

– Нет, нет, у них всё отлично. Они вчера были у нас в гостях с Геларой и Ардридом, – поспешно заверила его Джамира, – Мы хотим поговорить совсем о другом.

Гай жестом пригласил гостей на диван и позвонил в колокольчик, вызывая из подпола «домового», приказал подать всем кофе, фруктов и трайфл гостям.

– Это очень вкусно – порекомендовал новый десерт Эрмир так, чтобы слуга это услышал, отчего тот едва не подпрыгнул от радости, ставя поднос на столик, после чего церемонно поклонился.

– Рад служить моим повелителям.

Киард и Джамира поблагодарили его, пряча улыбки. Им казались забавными манеры слуги в доме Гая. Они были здесь далеко, не впервые.

– Сложно это все собрать в голове, – вздохнул Киард, когда слуга удалился – Мы сегодня узнали, что четверо чистокровных мальчишек попали в беду.

Гай и Эрмир молча переглянулись.

– Отец одного из них приходится мне очень дальним родственником и является одним из немногих, известных мне, адекватным Ири.

– А его мать тоже была Тея. Погибла пять лет назад во время тайфуна. Приспичило ей травы собирать не вовремя. Ветвь сестры нашей с Аодари, бабушки Димрики, – вздохнула Джамира.

– Так вот, отец этого парня приходил сегодня ко мне с просьбой забрать его сына в Калантак и устроить правдами и неправдами в Крамбль или любую другую школу. У него какая-то травма руки. Обещал денег и всё такое…

– А самому позорно? – буркнул Эрмир.

– Нет, просто Зорах зол и обижен на него. Есть, в целом, за что. Но это еще один большой разговор, ради которого мы пришли бы в другое, более пристойное, время. Главное, что мальчишек надо забрать как можно скорее, пока они не натворили дел или с ними не случилось что-то худшее, чем до сих пор.

– Зораха мы заберем, – быстро добавила Джамира, – У нас есть все права и возможности для этого и, я уверена, что смогу его уговорить.

Киард кивнул.

– Но остальные – Юкра, Шуари и Риг. У всех троих отцы с бедами в головах, как говорит Эрмир, – он слегка улыбнулся. – Там история, возможно, для Верховного Совета, если говорить о причинах, почему эти мальчишки вообще оказались в таком положении. Но я не знаю, к кому обращаться и что делать с тремя бедолагами сейчас. Поселить у себя чужих чистокровных я не имею права, это слишком большой конфликт.

– В моей комнате они жить не будут – фыркнул Эрмир, обращаясь к Гаю, – к себе сели.

Киард и Гай засмеялись. Джамира укоризненно посмотрела на племянника и тоже улыбнулась, почувствовав, что Эрмир и Гай по умолчанию готовы взять контроль над этой ситуацией в свои руки.

– Раз дело пахнет Верховным Советом, мы притащим их к Кайлин и Ордъёраину, у них места много, – постановил Гай, – по крайней мере, на первое время, пока я не найду здание для своей школы.

– Школы? – удивились гости.

Гай лишь руками развел:

– Дарик Волрклар напророчил мне стать верховным магистром моей собственной школы до дня Зимнего Солнцестояния. Вероятно, речь идет о моих учениках в самом ближайшем будущем.

– Красную мантию тебе надо, – прицокнул языком Эрмир.

– Почему красную? Черную хочу…

Эрмир засмеялся, а вслед за ним остальные. Конечно, Киард и Джамира не ожидали, что их новость, несущую в себе столько проблем, воспримут так просто. И готовность решать эти проблемы окажется молниеносной.

Еще до того, как гости доели трайфл и выпили кофе, было решено, что все четверо отправятся с утра (в полдень) на Фиробархор. Эрмир успел побывать в Монире, где по словам родственника Киарда, квартировали мальчишки. Он мог легко доставить одним желанием всех туда. Сам Эрмир планировал ранним утром побывать в Лаукаре, поскольку обещал Аурэлю забрать его на денёк в Калантак, чтобы тот мог обновить гардероб и купить все необходимое к надвигающемуся учебному году.

Гай намеревался поспать подольше, подозревая, что скоро это станет для него роскошью.

Так и вышло. Гай выспался, а Эрмир за компанию с другом обошел несколько торговых лавок с одеждой, обувью и канцтоварами. За завтраком Гай слушал, как сложна жизнь того, кто не умеет останавливать порывы купить очередную дорогую тряпку. Аурэль, завтракавший с ними, смеялся в голос, слушая эти стенания. Эрмир так и не научился «не тратить деньги». Меньше, чем за два часа, он потратил 150 ашинов, хотя не собирался что-либо покупать вовсе. Просто забыл выложить из кармана летнего форита заработанные накануне гонорары.

Все лето картины Аурэля продавались в первой в Алаутаре «художественной галерее», открытой хорро Авророй, в Лаукаре. Та тоже была художницей и с недавнего времени решила, что «пора зарабатывать на высоком искусстве». Идея оказалась успешной. В галерее картины продавались лучше, многие посетители готовы были платить только за просмотр. За два месяца Аурэль заработал почти пять сотен ашинов и до сих пор не мог поверить своему счастью. В отличие от Эрмира, он готов был тратить деньги на дорогие шмотки. Слишком давно он не мог себе такого позволить. Он поссорился с родней, поступив в Сайнз, и спустя три с половиной года так и не помирился.

Аурэль был чистокровным калатари с Земли Хахад и у его родственников тоже было много «бед в головах». Для него заработанные «бешеные деньги» были символом самостоятельности и надежды на полную финансовую независимость. Он хотел это отпраздновать, купив два дорогих хальса, пять очень дорогих рубашек и кольцо из красного золота с камнем миликсанамарой, считавшимся проводником творческого вдохновения.

Гай слушал все эти стенания и откровения, тихо смеясь про себя Эрмир привнес в его жизнь много основательно подзабытых им самим проблем, возможные лишь в юности. Три года назад мысли об ученике и, тем более, своей школе его пугали, а не вдохновляли. Теперь в его доме крутились толпы друзей и девушек Эрмира, он был посвящен во все подробности их дел, проблем и романтических увлечений. Страх пропал. Гай понял, что его вовсе не раздражает подростковая среда (всем друзьям Эрмира ныне было от двадцати до двадцати пяти лет, по меркам Алаутара, это были еще подростки). Мысли о собственной школе давно бродили в его голове, он ничуть не возражал, что судьба, похоже, решила, что пора воплощать мысли в реальность.

После завтрака Гай и Эрмир полетели на Главную площадь, где договорились встретиться с Киардом и Джамирой, а Аурэль направился в гости к Лили, с которой дружил и часто ходил по театрам Калантака. После встречи с ней он собирался лететь в Сайнз, снимать квартиру на одного. Теперь он мог себе позволить жить без соседа.

Ровно в полдень Эрмир перенес Гая, тетку и ее супруга в знакомый ему северный район Монира. Тут пару недель назад он бродил с Ромара-Рия, Такхуром и сестрами двойняшками из Лаукара. Они ходили на романтический мюзикл в здешний театр. Иланка и Такхур встречались, Ромара-Рия и Эрмир тоже иногда проводили вместе ночи, но старались не упоминать об этом в компании. Друзья знали. И то, что это отношения без обязательств и то, что дружба для них важнее романтики. Гай называл отношения своего ученика и Ромара-Рия – дружба с привилегиями. Подобные же отношения были у Эрмира еще с одной девушкой Лиерели – ведьмачкой марбо, учащейся в Отанак. Эрмир пользовался женским вниманием и быстро научился строить именно отношения без обязательств.

Он был воплощением Мертвого Ветра и не мог позволить себе или девушкам влюбляться по-настоящему. Его жизнь обещала быть длиннее, чем у всех них вместе взятых, фактически вечной. Отношения с обязательствами следовало заводить только с равными, иначе пришлось бы пережить и супругу, и детей и праправнуков. И Эрмир и его подружки это прекрасно понимали.

Не имевшие подобных препятствий Лиодаль и Лили, Иланка и Такхур, Дарья-Ри и Зриер встречались по-настоящему, как говорил Гай: «любовь-морковь по самые помидоры».

Оглядевшись по сторонам, Гай удивленно присвистнул:

– Какое живописное место!

Дома в Монире по славной ведьмацкой традиции облицовывали камнем, но тут преимущественно голубым и светло-зеленым, вставляя в облицовку мозаичные цветные плитки. На солнце эта красота переливалась и сверкала. Булыжные мостовые, свешивающиеся на тротуары ветви из чужих садов, клумбы и фонтаны, обложенные синим и зеленым камнем на перекрестках каждых двух улиц – это был самый красивый из всех типичных ведьмацких городов. А то, что Монир был именно ведьмацким не было никаких сомнений: планировка домов, широкие улицы, выделенные проезжие части для конных экипажей и верховых, отсутствие отдельных торговых лавок (ведьмаки предпочитали огромные рынки, где можно было за один раз купить сразу все, а не ходить по отдельно-стоящим магазинам) – все было в ведьмацком духе.

– Ноюрсет сказал, мальчишки поселились на окраине, в конце улицы «Южный Предел».

– Близко к портовой части, я знаю, где это, – кивнул Эрмир, – там дома дешевле всего.

Жители Монира провожали их заинтересовано понимающими взглядами. Особенно Эрмира и Гая. Оба были в солнечных очках, популярных лишь на материке Извир, Эрмир, к тому же, был подстрижен по последней столичной моде (этой моде было уже три с половиной года, в Калантаке молодежь полюбила парикмахерскую «модельные стрижки», открытую некогда хорро Чинуком и Сарасвари). Гай вертел головой по сторонам, осматривая «всякую ерунду» вроде клумб и фонтанов. Киард и Джамира могли бы сойти за местных в теории, даром были чистокровными ведьмаками пальори, но шли обнявшись, а это было не принято среди ведьмаков Фиробархора, как чистокровных, так и обыкновенных. Сразу видно – туристы из больших городов.

В Монире, Тарда, Тодоре и еще четырех больших портах были плиты хазалита, позволявшие путешествовать налегке (сняв с себя все зачарованные предметы, в том числе избавившись от уменьшенных), туристы тут не были редкостью, даже те, что прибывали иначе, чем на пароме из Улимера и кораблях. Несколько раз по пути они встречали подобных себе «неместных», любующихся местной архитектурой и нахваливающих местную кухню – пальори, марбо, калатари, аркельды. Туристов невозможно было перепутать с жителями Фиробархора. Последние были сдержанней и не любили бродить без крайней необходимости «по жаре». 18 статики (+28 по Цельсию) для ведьмаков было «жарко». Они не боялись и не избегали жары, просто не любили. Киард вовсе наложил охлаждающее заклинание на свой летний шелковый форит и ботинки. Джамира предусмотрительно взяла с собой шляпу с широкими полями. Гай летом не носил форитов или хальсов, ходил в легких рубашках и не менее легких коротких жилетах, чуть закрывающих пояс брюк. В одних рубашках без форитов, хальсов или жилетов в Калантаке разгуливать по улицам считалось моветоном и безвкусицей. Эрмиру же никогда не бывало жарко. Как маг Воды он легко мерз, но лаукарские «+40 С в тени» для него были – «ну, тепло, да».

Местные одевались просто, преимущественно в хлопковую, льняную, шерстяную и из волокон травы шикит одежду. Здесь ходили в рубашках, часто с закатанными, или еще хуже, короткими рукавами (по меркам снобов из Калантака), простых, никак не украшенных, легких платьях, сарафанах (тоже форменный кошмар по меркам столичного или лаукарского туриста, правда по другой причине – легко обгореть, шелушащаяся и покрасневшая кожа тоже считалась моветоном), штанах до колен. Здесь мало кто летом носил украшения, зато не стеснялись ходить с большими корзинами для покупок (как какие-нибудь каро).

По улицам многие ездили в повозках и верхом. Ближе к портовой части города им навстречу попалась повозка, запряженная похожими на больших ослов (размеров с лошадь тяжеловоза) животными.

– Якулы! – обрадовался Гай, который видел этих зверей во второй раз за все 26 с лишнем лет жизни в Алаутаре.

Ведущий под уздцы якулов ведьмак снисходительно улыбнулся, услышав этот возглас. Киард засмеялся.

– Они правда упрямые и своенравные? – уточнил Гай, подумав об ослах Внутреннего Поля.

– Они глупые и минимально обучаемые, – улыбнулась Джамира, – Их водят под уздцы, потому как они не пойдут сами, не понимают, что надо куда-то идти. Однако они выносливые, малочувствительные и безобидные. Любая лошадь своенравней в сто раз. Но если якулы едят, пьют или спят, их бесполезно пытаться отвлечь от этого занятия, стой жди, пока они утолят жаду, голод или выспятся. Есть поговорка отруби голову якулу и она продолжит спать или есть без тела.

Улица «Южный Предел» вела из города и обрывалась у поля, где свободно паслись шуршеры (почти овцы, но с короткими ветвистыми рогами и длинными изящными ногами). Чуть в стороне лежала дорога в портовую южную часть города, разделенную с северной речкой Моникей. Через нее был перекинут добротный широкий каменный мост, сразу за которым находился рынок и начинались склады и мастерские.

Последний дом на улице «Южный Предел» выглядел самым запущенным и маленьким. Облицовка кое-где отвалилась, забора нет, сада тоже, окна на первом этаже зимние – мутные. Вокруг было тихо и пусто, туристы сюда не забредали, дом по соседству с указанным Ноюрсетом пустовал, у входа стояла табличка «сдается» с адресом и именем того, к кому следовало обращаться по поводу съема.

Киард поднялся на узкое крыльцо и постучал в дверь дома мальчишек. Им открыл парень ведьмак, опирающийся на доску, выставив вперед небрежно перевязанную ногу. Лет восемнадцать, но очень высокий и сильный.

– Что угодно?

– Только поговорить. С Зорахом, но, если вам будет интересно, то и с вами.

Гай почувствовал, как мальчишка напрягся, смерил взглядом Киарда, увидел за ним Джамиру, Эрмира и Гая и сдался, беспомощно пожав плечами.

– Я не знаю, где Зорах, тут только я. Это я виноват.

– В чем? – машинально спросил Киард.

– Вы же не просто так сюда пришли, – фыркнул парень, – сами знаете.

Он блефовал. И врал даже в том, что в доме он один. Гай это знал.

– Мы не причиним вам вреда, мы узнали о вас от Ноюрсета. Он просил вам помочь, – быстро проговорил он, пока мальчишка не успел что-то предпринять, – Вы в сложившейся ситуации, пострадавшие, чтобы вы о себе не придумали.

– Мы можем войти? – не дожидаясь ответа, Киард аккуратно, но быстро подвинул очень крепкого с виду парня в сторону и проложил спутникам дорогу в темную гостиную.

Пахло пылью и прелым луком. Большой стол, два дивана и кресло вокруг кофейного столика у камина, у стены кухонный шкаф и дровяная печь-плита.

– Не бойся, – мягко улыбнулась Джамира, – вам нужна помощь, особенно тебе. Что у тебя с ногой?

– Таф укусил, – пробормотал Гордор, прекрасно понимая, что ничего не сделает с четырьмя взрослыми магами. От сильных магов шел особый, еле уловимый флер, от которого у него всегда слегка покалывало в районе солнечного сплетения. Когда он убеждался, что маг ему не опасен, покалывание прекращалось. Зорах говорил, что это сродни природному дару, хотя многие маги за пятьсот лет неведомым образом определяли себе подобных. Эйдарад тоже мог. В случае Гордора это было конкретным телесным ощущением.

– Что хочет от меня отец? – со второго этажа спустился парень постарше. Высокий зеленоглазый, с тонкими для пальори запястьями и чертами лица.

Гай шепнул Эрмиру:

– Еще один батъёри, рожденный Тея.

Тот кивнул. Парень был одной с ним комплекции.

– Он очень болен, – также тихо проговорил Эрмир, – ему прямо сейчас настолько плохо, что безразлично, что мы с ним сделаем.

Гай чувствовал, что Зораху трудно стоять.

– Давайте, присядем и спокойно поговорим, – и сам сел на диван, выставив руки вперед ладонями вверх. Жест, показывающий отсутствие намерения нападать.

Киард и Эрмир последовали его примеру. Джамира сняла шляпу и обернулась к Гордору.

– Куда можно положить?

– Я подержу, госпожа, – слегка поклонился он, – у нас не слишком чисто…

Зорах применил очищающее заклинание, запахло лаймом, но сам он без сил опустился на диван рядом с Киардом. Слишком поспешно, чтобы подумать, что так было задумано, просто упал, успев замаскировать это под обычное действие.

Джамира улыбнулась и положила шляпу на стол, Гордор слегка расслабился и тоже присел на диван. Доску он использовал в качестве костыля, наступать на ногу он, очевидно, не мог вовсе.

– Твой отец пришел ко мне вчера и просил забрать тебя в Калантак. Мы родственники. Я – Киард, чистокровный Ири, слышал ты или нет, я изгой.

Зорах удивленно уставился на него.

– Тот самый Киард, магистр Крамбль? Я думал, чистокровные избегают вас.

– Скорее, я их, – улыбнулся Киард, – почти всех, но вот моя супруга.

– Джамира. Чистокровная Тея, – усмехнулась она, больше всего тому, как вытягиваются от удивления лица мальчишек, – Так что я тоже твоя дальняя родственница, но по матери.

– А вы? – не сдержал любопытства Гордор, обратившись к Гаю и Эрмиру, – Простите за неучтивость…

– Гай, тот самый создатель хоррора, это мой ученик…

– Мертвый Ветер… – Гордор побелел как полотно, глядя на Эрмира. Эйдарад рассказал вчера им историю с украденным кошельком.

– Я не кусаюсь, – предупредил тот, удивленно переводя взгляд с одного ошеломленного, испуганного ведьмака на другого.

– Он мой племянник по линии его матери, – подлила масла в огонь Джамира.

– Мы возместим весь ущерб, – облизав пересохшие губы, пробормотал Гордор.

– Какой? – нахмурился Эрмир.

Гай, разобравшийся в страхах парней, толкнул его плечом.

– Это сейчас не имеет значения, – быстро проговорил он вслух, – Вы нуждаетесь в помощи и лечении, чтобы вернуться к нормальной жизни.

– Мы будем все жить у вас? – скептически хмыкнул Зорах, быстро сообразив, что Эрмир не знает о них.

– У нас только ты. Мы можем и хотим стать альтернативными опекунами для тебя. Как ты догадываешься, мы не следуем правилам чистокровного мира. Твоя жизнь в нашем доме будет жизнью двадцатилетнего аркельда в гостях у родственников, – пояснил Киард, – Однако остальных, опять же, вы понимаете причины, мы взять к себе не можем.

– Остальных я возьму в свою еще пока не открытую школу, – договорил за него Гай, – Я могу себе позволить любые расходы и конфликты, возможно, вы это тоже знаете…

Они знали. И Гай и Эрмир это ощутили сразу. История Эрмира, за которого его наставник заплатил триста тридцать тысяч ашинов (что по меркам Алаутара было немыслимой суммой), чтобы замять скандал и возместить ущерб от его магической ошибки, благодаря которой о нем узнал Верховный Совет, была широко известна в мире чистокровных ведьмаков. Почти так же широко, как другая история, в которой Эрмир убил двух напавших на него пиратов в своем доме в Лаукаре. Оба пирата были чистокровными.

На Гая бы точили зуб многие сосланные на Шард, в магнитный разлом, бывшие пираты и бандиты, если бы не понимали, что это абсолютно бессмысленно. Гай был в дружеских отношениях с магами Верховного Совета и был аркельдом с магическим потенциалом в полторы тысячи лет. Такая сила считалась исключительной. Правда, главного большинство чистокровных не знали. Гай был воплощением стихии Огня. Это знал Эрмир и Киард, но не знали даже Джамира или родители Эрмира, что уж говорить о незнакомых Гаю чистокровных. Круг посвященных в эту тайну был узок: Верховный Совет, Стражи Порядка Калантака и близкие друзья Гая. Для всех прочих он был магом, способным прожить полторы тысячи лет. Впечатляюще, но, в целом, обычный, смертный, очень мощный маг.

– Я почти немаг, – вздохнул Гордор, надежда зажглась и тут же погасла.

– А я почти не учитель, – усмехнулся Гай, – Школа будет, чему-нибудь да научишься, я сам не знаю пока, как и чему буду вас учить.

– Зачем вам это? – удивился Зорах.

Гай пожал плечами и засмеялся.

– Ты не поймешь, ты ведьмак. Скуки ради. Я весьма богат и могуществен. Я считаю, что подобные избранники удачи должны возвращать этому миру его любовь к себе, делая что-то хорошее для мира и его обитателей.

Зорах и Гордор ошарашено переглянулись. Киард и Джамира улыбнулись. Они-то, в отличие от мальчишек, хорошо понимали, о чем говорит Гай, они знали его дольше.

– Да, наверное, не понять, – вздохнул Гордор и тут же добавил, – Я, безусловно, согласен. Я пойду в вашу школу. Это в любом случае, лучше, чем то, что есть у меня сейчас.

– Настоящий ведьмацкий подход, – усмехнулся Эрмир.

– Я, конечно, согласен пожить у вас, – слегка поклонился Зорах Джамире и Киарду, морщась от боли в левой стороне груди.

– Давайте, я доставлю вас уже к дари Кайлин и дарику Ордъёраину, – предложил Эрмир.

– Зачем?! – хором ахнули парни.

– Вас надо вылечить. Дари Кайлин непревзойденный целитель, она поймет, что с вами или, быть может, отправит в госпиталь во владения к дари Тасиме, – пояснил Гай, – Где остальные два ваших приятеля?

– Аримар в порту, пытается наняться на работу грузчиком, а Эйдарад ищет работу в заведениях портового района, что-то из разряда «подай-принеси», – с готовностью ответил Гордор.

– Скоро уже вернутся, вечером лекарь придет, – добавил Зорах, – я не знаю, что со мной. Вчера еще было все хорошо. Может, отец проклял.

– У тебя сердечный недуг, ты слишком перенервничал, – заявил Гай.

– Ночью мне казалось, я умираю, – признался парень, – страшно так…

– Вылечат. Это лечится, раз сейчас ты сидишь живой, – успокоил его Гай, – от сердечных недугов или умирают сразу или их можно вылечить. Вы не представляете, как повезло в этом жителям Алаутара, в других мирах дела с ними хуже.

– Я читал в книге хорро Юны… – начал было Гордор, но в этот момент в дом ввалились два парня, причем один тащил другого на себе. Тот, похоже, был без сознания.

Увидев сидящих в гостиной незнакомцев, парень охнул и застыл, решая, куда бежать и как это сделать с ношей на плече.

– Что случилось? Что с Эйдарадом? – Зорах вскочил, но Киард опередил его, молниеносно шагнув к незнакомому парню, аккуратно сняв с него второго, уложил на диван, из-за чего Гаю и Эрмиру пришлось встать.

– Жив, – кивнул Киард в ответ молчаливому взгляду Гая.

– Его ударило заклинанием «сакх», когда он менял погасшую световую сферу вручную. Он солгал хозяину таверны, что умеет это. Тот обещал, что он придет в себя, но платить отказался.

Киард и Джамира застонали от полноты чувств.

Заклинание «сакх» – это заклинание, создающее и помещающее световую сферу в светильник или фонарь. По сути, сгусток энергии, до которого нельзя дотрагиваться без защиты. Вручную их заменяли, наложив на руку или перчатку простой энергетический или любой другой щит или перчатка должна была быть из дерева шудава, дымившее, от соприкосновения с любой энергией, отдавая с дымом эту энергию вовне.

Зорах налил в бокал воды.

– Он теперь пару дней будет как осенняя муха, – вздохнул он.

– Кто вы? – немного придя в себя и сообразив, что его друзья не выглядят попавшими в ловушку пленниками, спросил Аримар.

Киард и Джамира повторили ему рассказанное ранее. Аримар в шоке опустился рядом с Эйдарадом.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – облегченно вздохнул он, – Какова цена?

– Ваше доверие, – усмехнулся Гай, – Доверие и готовность принять новые правила вашей жизни.

– Я готов, – хмыкнул парень.

– Собирайте вещи, – предложил Киард.

Парни переглянулись.

– У нас их нет, – улыбнулся Гордор.

Зорах вытащил из стола кошелек Эрмира и бросил хозяину.

– Там больше, чем у тебя украли, в счет компенсации ущерба.

– Ладно, теперь мы точно можем перемещаться, – улыбнулся тот, сообразив, кто его ограбил, – цепляйтесь друг за друга и за меня…

Аримар ухватил руку Эйдарада и второй рукой Гордора, которого уцепил Эрмир. Киард, Гай и Джамира, забравшая со стола свою шляпу, взялись за руки, а Гай цапнул за локоть еще и своего ученика.

Миг спустя все стояли в гостиной первого этажа в доме «на холме», принадлежащем двум Верховным Магам Алаутара – Кайлин и Ордъёраину.