Читать книгу Ваня 1991 - Юрий Манов - Страница 5

– Ну здравствуй, Коля… – сказало из трубки.

Я едва удержал руль. Я его узнал… Потому что это был…

Это был… мой собственный голос…

– Догадываюсь, что ты сейчас за рулем, а в машине – пассажиры, – продолжил звучать голос в трубке. – Пассажиры – не самые обычные. Я угадал? И я бы посоветовал тебе съехать на обочину прямо сейчас. Поговорим спокойно, тем более, номера на Ласточке лучше сменить побыстрее. Ее наверняка уже объявили в розыск.

Я включил подворотник, съехал, остановился. Отключил трубку от прикуривателя, вышел с ней на улицу и стал оглядываться, словно искал невидимого собеседника. А тот вдруг запел:

– Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй…

Я знал, что с музыкальным слухом у меня – не очень, но это – просто днище какое-то. Ни в одну ноту не попал. Я хотел его прервать, но он успел допеть всю песенку:

Не ходи во двор гулять, а приляг-ка на кровать…

Не пойдем играть в футбол. А узнаем про ООН…

Черт! Откуда он знает? Эту песенку – смешинку мама придумала. Летом, как раз после седьмого класса. Первое лето после войны. Мы снимали в спортзале светомаскировку с окон и я сорвался, грохнулся неудачно. Вот и… Ребята во дворе в футбол гоняли, или на вокзал бегали, поезда с победителями встречать. А я в гипсе, на костылях. Обидно…

– Все, все, больше петь не буду, – хохотнул голос в трубке. – Это было для установления доверительных меж нами отношений. Это нам мама пела, когда мы ногу сломали в восьмом классе, помнишь? А Тамара Сергеевна нам задание дала подготовить доклад про образование ООН. Вот мама на почту каждый день ходила за газетами для нас. Для доклада. Такой доклад получился! Осенью в школе никто еще толком не знал, что такое ООН, а тут мы с докладом. И в райкоме комсомола нам за доклад – грамоту. Помнишь? Над столом в рамочке висела. Больше про это никто не знает…

– Только мама, – возразил я. – Она… жива?

– Догадываюсь, что ты хочешь спросить про маму, про Ирину. Мне нечего тебе сказать, я не знаю, в какое время ты вернешься, и с кем. Я – только голос на магнитофонной пленке. Единственное, чем я могу тебе помочь, оставить вот это послание на Ласточке и саму Ласточку. Едва уговорил их закатить ее в гараж. Надеюсь, ты не посеял ключи на каретном дворе государя? Теперь главное, если сработал вектор Дубцова, то плохо дело. Последствия могут быть самыми плачевными. Для нас, для страны. Шубин обещал отправить меня обратно в прошлое. На пару запусков хроноагрегата должно хватить. Надеюсь, у меня получится исправить. И очень надеюсь на Райкина. Если у Райкина получилось, и государя все-таки перенесет к нам невредимым в его физическом обличии, то имей в виду, что часть Дубцова в нем будет присутствовать. В чем-то это и хорошо. По крайней мере, современному языку его обучать не придется. И от автомобилей шарахаться не будет. Но в остальном… В общем – разберешься, я в тебя верю… И еще… Шубин составил новый пространственно-временной вектор, он должен нейтрализовать вектор Шубина. В общем, тебя может перенести в момент, когда нашему государству будет грозить опасность. Трудно объяснить словами, но…

В трубке раздался какой-то треск, грохот, чьи-то голоса.

– Приехали уже, – снова заговорил Николай. – Не думал, что так быстро. Мне пора. Я на тебя надеюсь, верю, что не подведешь. Помни, кто ты… Найди Кондратьева, найди нашу коллекцию, я там оставил тебе… и либерею им не отдавай! Ни в коем случае! Помни, что…

Запись кончилась. Я еще с минуту послушал тишину, потом нажал кнопку отбоя, сунул трубку в карман. Подошел к багажнику, открыл, нашел на дне пару номеров. Быстро прикрутил взамен старых.

В машину я вернулся мрачнее тучи. Сел за руль, посмотрел на царя. Неужели в нем Дубцов? Да нет, не похоже…

И только когда я съехал с трассы в рощицу, то вдруг понял, что… не знал, что я сказал бы Ирине, если бы дозвонился. Сколько ей сейчас? В семидесятом было тридцать пять. Сейчас на двадцать лет больше. Даже – на двадцать один. Пятьдесят шесть. Пенсионерка…

В машине на ходу что-то поскрипывало и постукивало. И пахло чем-то затхлым. Ну понятно, двадцать лет в гараже без движения, без ухода. Ладно, дайте время, обиходим машинку, лишь бы сегодня до места довезла. Определиться бы точно с местом. На Лубянку? К начальству? Явиться лично с докладом. Только что там за начальство? Витя Козырев – генерал? И он приказал меня везти с остальными в дурдом? Ладно, Витя, поговорим еще, пообщаемся. Мне будет что тебе сказать…

– Вези меня в кремль, боярин, – вдруг сказал царь, словно услышал мои мысли.

– Что?

– В кремль вези, в палаты! Пока кремль и храм Покровский своими газами не увижу, не поверю, что это – Москва, а ты – не бес. Бесовского здесь много!

Почему-то царь сразу определили во мне «боярина». Наверное, за парадный мундир цвета морской волны. И за «самокатную повозку» марки «Волга» ГАЗ-М-21. Я хотел было послать помазанника куда подальше, но неожиданно нашел это предложение разумным. В стране явно что-то произошло, многое изменилось. На месте ли Кремль? Тем более, от Кремля и до Лубянки недалеко. Пешком дойти можно. А там сориентироваться по месту…

Царь на переднем пассажирском сиденье и очень мешался мне своим посохом. Но расставаться с ним отказался наотрез. Как я понял, посредством посоха он управлял своим железным «болваном». Болван в царском платье и со съехавшей на бок шапке с меховой опушкой сидел на заднем сиденье и смотрел перед собой. Райкин с Улюкаевым сидели по бокам. Видок у них был еще тот! Райкин в мохнатой шапке на бритом черепе, в черном зипуне и с саблей на боку. Улюкаев – в полосатой больничной пижаме. В чем его с дурдома и привезли.

Доехали до центра мы без происшествий. Внешне Москва не особо изменилась. Только везде эта реклама. Не наша, на английском. На домах, на крышах, на столбах, и на растяжках над дорогой. И машин явно больше стало. В основном – «Жигулей». Были и новые «Волги». Но они мне внешне не понравились.

– Что за народ? Бунтовщики? – вдруг ткнул пальцем в окно государь. – Останови.

Я притормозил. Не то, чтобы приказа послушался, просто сам удивился. Это была длинная змеистая очередь, растянувшаяся на пол-улицы. И лицами люди, действительно, очень походили на бунтовщиков. Ну очень сердитые лица, недовольные. Разве что без дубья в руках. Дубье, то есть резиновые палки были в руках милиционеров, стоявших у дверей. И этими дубинками они наводили в голове очереди порядок. Точнее – пытались навести, желающих прорваться без очереди было достаточно. Надо же! У советских милиционеров резиновые дубинки. Как у полицаев в капстранах.

– «Ви-на – Во-ды», – прочел государь вывеску над магазином. – Это что же, за водой очередь? Колодцы в Москве пересохли? А почему за водой без ведер стоят?

У меня тоже были вопросы, но несколько другие. Понятно, что это очередь за спиртным. Но почему очередь? Да еще такая длинная. В чем дело? В великой стране, на родине водки кончилась водка?

Я заметил, что у некоторых в очереди на ладонях были написаны номера, и они их друг другу показывали.

Над следующим по улице магазином была вывеска «Мясо-Птица-Рыба». Вот около него никакой очереди не наблюдалось. Я подъехал к магазину, припарковался.

– Здесь сидите, – скомандовал я пассажирам, собираясь провести разведку в одиночку, но государь уже толкался в дверь. Потом видно вспомнил, что нужно потянуть ручку, чтобы выйти. Я заметил, как он наблюдал, когда я открывал дверь. Теперь и он потянул за ручку и вышел. Сразу направился к дверям продмага. Ну не загонять же его было обратно? Я вздохнул и тоже пошел к магазину.

Увиденное внутри не то что удивило. Скорее – испугало. Это не могло быть советским магазином. Ну да, советские магазины не всегда походили на рога изобилия, и на супермаркеты из зарубежных фильмов. И колбасные изделия не особо радовали обилием выбора, но все необходимое там было. Голодать не приходилось. Здесь же не было почти совсем ничего. В мясном отделе в застекленных прилавках какие-то кости и чьи-то хребты с тонким намеком на мясо и жир, в рыбном – только пирамиды консервов почему-то с морской капустой и вморженная в лед мойва. Вот за серыми кубами мороженой мойвы только и стояла небольшая очередь к «рыбному» прилавку.

Государь меж тем прошелся вдоль прилавка с костями и прочитал вслух буквы, прилепленные к кафельной стенке торгового павильона: «Мясо».

– Голубушка, а где ж мясо? – спросил он толстую продавщицу, нехорошо прищурившись. – Что ж, и убоины никакой нет?

– Вот убьют кого-нибудь опять, тогда и будет убоина, – буркнула продавщица, не отрываясь от журнала «Огонек». – Будете суповой набор брать – берите. Все равно больше ничего сегодня не будет. И нечего тут…

Государь прошел дальше, заглянул в пустой аквариум, где, судя по чешуе, когда-то плавал карп. Посмотрел на куриные головы и растопыренные когтистые лапы – единственное, что было в отделе «Птица». Причитал по складам объявление, прилепленное к стене: «Око-роч-ка по та-ло-нам бу-дут зав-тра». Снова прошелся вдоль пустых «мясных» прилавков.

– Срамота. Был и у нас недород, но такого позора не было, – сказал государь сурово. – Купцов, что таким торгуют, на кол посадить нужно.

Продавщица, видимо, дочитала абзац, оторвалась от журнала и посмотрела на нас. Усмехнулась недобро. Видимо, ни к военным, ни к священнослужителям она особого уважения не испытывала.

– Вам, товарищ офицер, я знаю, пайки хорошие выдают. Армию и милицию за счет народа содержим. За свои, кровные! А вам, батюшка, – она посмотрела на крест, висящий на государевой груди, и на перстни на его пальцах, – вам бог даст. Вон, по камушкам в перстеньках вижу, уже дал. Вот у бога мясо и просите…

Зря она это сказала, я заметил, как государь побледнел и перехватил посох. Понял, что случится беда, но вмешаться не успел.

– Так ты ведьма! – крикнул государь и… с размаху грохнул посохом по прилавочному стеклу.

Осколки просыпались на кости. Тетка закрылась журналом с хитро улыбающимся Сталиным на обложке и заорала: «Милиция»! Очередь за мойвой разом оглянулась на нас, но вмешаться никто и не подумал. На лицах некоторых граждан я даже заметил одобрение. Я подхватил государя под локоть и чуть ли не силком потащил к выходу. Милиция сейчас была совсем некстати.

Я толкнул царя в открытую Райкиным дверь, сам бросился за руль. Хватит мне этих ознакомительных экскурсий. Надо валить из города. В городе государь опасен.

Так он и сам был не против московские улицы покинуть. И ехать в кремль, кажется, передумал. Приказал:

– На базар вези, боярин, к людям. Хочу смотреть, чем народ московский нынче кормят.

Я спорить не стал, посмотрел в сторону ментов, охранявших водочную очередь и, хотя им было явно не до нас, сразу врубил скорость. Ехал, стараясь не нарушать правил, и лихорадочно думал, куда именно ехать? Если меня уже ищут, то и сменные номера не помогут. Начнут тормозить все серые «Волги», и все. Тем более, их на дорогах не так много. Все больше «Жигули».

Снова звонить в управление я не собирался. Что-то там было не так. И в спецдурдом мне совсем не хотелось. Домой? Дома – чужие люди. «Ловчевы уже не проживают». Но куда-то эту пеструю компанию надо было пока пристроить. И хотя бы переодеть на первое время. Ну ладно, государь в рясе за священника может сойти. Его двойник – за актера в костюме и гриме. Или за ряженого для фото с туристами. Такого даже на Красную площадь выпустить можно. Но вот Райкин в своей лохматой шапке, в зипуне и при сабле здесь смотрелся крайне вызывающе. Про Улюкаева в пижаме и говорить нечего. Да и сам я – в парадке, с золотыми погонами.

Я попытался прикинуть, где бы укрыть пока эту компанию. Снова похлопал рукой по карманам, словно надеясь, что записная книжка найдется. В книжке были полезные телефоны, «адреса, пароли, явки», можно было что-нибудь выбрать. Но книжки не было, я нащупал только картонный прямоугольник с дырочками. Вектор Березина. Вспомнил самого математика Березина и его мать, проживавшую в поселке Соколовка. Интересно, жива ли? Хороший дом у нее там, большой. И еще летний домик в садочке, где Березин свои формулы вычислял. А что, укрыться в пригороде – самое то! Не на явочной же квартире их держать.

Как у каждого приличного оперативника у меня было несколько явок. Как с хозяевами, так и без. Но ключи были дома, а дома – неизвестно кто. Но была еще техбаза, замаскированная под станцию техобслуживания на МКАДе. Там заведовал Василич, наш человек в звании майора. Мой хороший приятель. Там не то что четырех – десяток человек можно спрятать.

Это значит – ехать на юго-восток. Хорошо, проедусь через Черкизово. Там, кажется, базар был. Очень было бы кстати.

Но в Черкизово я останавливаться не стал. Во-первых, там шло какое-то мощное строительство, базар явно расширялся. Во-вторых, на парковке я заметил сразу несколько патрульных машин «ГАИ». Дожил! На сороковом году жизни прячусь от органов.

До станции я доехал без происшествий, порадовался, что к дороге, и так широкой, прибавилось по полосе. Однако знакомых на станции технического обслуживания «Лада» я не нашел. Да меня туда и не пустили. На массивных воротах висело объявление: «Въезд только по записи». Ни мои погоны, ни раскрытые «корки» на охранника никакого впечатления не произвели.

– Ты чо, читать не умеешь? Неграмотный? Сказано по записи, значит – по записи, – буркнул он и захлопнул окошко сторожевой будки. И никакого Васильевича он не знал.

Решил ехать в другое место. Если мне память не изменяет, у МКАДа еще небольшой рыночек был. Покупали там с Иринкой клюкву и домашнюю сметану.

Это был не рыночек, а целый базар! Ну да, когда я в последний раз здесь был, тут стояло с десяток крытых прилавков и пара торговых вагончиков у павильона. А теперь… Конца и края не видно. Торговали даже с деревянных ящиков, стоявших на земле.

Базар удивил меня обилием звуков и запахов. Из колонок кассетных магнитофонов тут и там звучала незнакомая мне музыка и песни странного содержания. Все больше про тюрьму хрипловатыми такими голосами. Что касается запахов, то здесь явно жарили мясо. И чебуреки. А также торговали различными пряностями и приправами.

Иван Васильевич дождался, пока перед ним откроют дверь, вылез, стукнул посохом в землю. Двойник зашевелился, спешно вылез из машины, встал перед государем. Государь указал посохом на ворота с надписью: «Колхозный рынок» над входом, болван послушно двинулся туда.

Ага, понятно, как это действует. Дистанционный пульт?

– Эй, а ты куда? – ухватил я за пижаму рванувшегося следом за царем Улюкаева. Вот только придурка в полосатой пижаме и в шлепках без задников мне для полного счастья не хватало.

– Я князь вэлик вэрный слуга! – выкрикнул Улюкаев. – Я тел его бэрэчь.

Опричник был слабоват в русском, понимал я его с трудом. Но, видно, что рвется в царские телохранители.

– Беречь, беречь, – не стал я спорить. – Только нельзя тебе в таком виде тело государя беречь. Не то платье, понимаешь?

– Тогда пусть он, – Улюкаев указал пальцем на Райкина, – зипун мой отдавать! Порты мой отдать! Сапогы! И сабля мой пусть отдать! Мой сабля!

В словах Улюкаева был резон. В ходе обмена разумами через машину времени Райкин получил не только тело опричника, но и его наряд, и его саблю. И там в подвале гаража Улюкаев первым делом попытался у Райкина свою собственность вернуть. Но Райкин имел разряд по самбо и боксом занимался, быстро поставил опричника на место и зипун с саблей отстоял.

Я поднял с земли штакетину, вручил ее Улюкаеву.

– Повозку охранять будешь. Если кто в повозку полезет – бей без жалости.

Улюкаев штакетину взял, но все-таки на свою бывшую саблю глянул. Жалобно так, как ребенок на любимую игрушку, которую отняли. Я хотел было велеть Райкину отдать саблю опричнику. Это все-таки холодное оружие, и даже за его хранение срок можно схлопотать. Но передумал. Уж больно опричник норовом горяч. Неизвестно, что со своей саблей выкинуть может. Пускай пока у Райкина побудет.

Я открыл дверь, Улюкаев послушно сел в салон. На улице становилось жарковато, чего удивляться – завтра лето. Я снял китель, уложил на сиденье, на всякий случай обоих запер. Спрятал ключи в карман парадно-выходных брюк.

Кстати, когда мы прошли в ворота рынка, я чуть не столкнулся с чудиком в мешковатом сером плаще, смешном черном берете и в очках. В одной руке у него была сумка, под мышкой он держал большой арбуз. Арбуз в конце мая – дорогое удовольствие.

Лицо чудика показалось мне знакомым.