Читать книгу Хроники Радея. Тайна Братства Долголетов - Юрий Радеев - Страница 7

(Переплет из потертой темно-коричневой кожи, с вытисненным золотом гербом. Углы металлические, потертые до блеска. Застежка медная, со слабым, но отчетливым запахом ладана)

Документ №1 в деле:

Докладная записка №47/Г

Кому: Его Превосходительству Господину Начальнику Костромского Губернского Жандармского Управления.

От кого: Исправника Солигаличского Уезда, Коллежского Асессора Аркадия фон Липгарта.

Дата: 15 марта 1882 года.

Населенный пункт: Деревня Озерки, Солигаличский уезд, Костромская губерния.

Гриф: Секретно.

Текст документа:

Ваше Превосходительство,

Имею честь донести до сведения Вашего Превосходительства о чрезвычайном происшествии, кое, по мнению моему, выходит за рамки обыденных крестьянских суеверий и может иметь под собой основания, требующие внимания со стороны высшей полицейской администрации.

Речь идет о крестьянине деревни Озерки, Федоре Игнатьевиче Белове, коему по исповедным росписям местной церкви Святителя Николая значится от роду сто двенадцать (112) лет.

Сей старец, проживающий в крайней избе на отшибе, близ Черного озера, пользуется среди окрестного населения особым, я бы сказал, мистическим почитанием. Его именуют не иначе как «святым отцом Феодоритом» или «божьим человеком», хотя официально он к лику святых не причислен и от церковного начальства особых откровений не имеет.

Однако, при личном моем расследовании, опросе старосты и наиболее трезвомыслящих селян, выяснились обстоятельства, смущающие душу и разум.

1. Внешность. При осмотре, на который старец согласился с кротостью, поражающей в столь преклонном возрасте, я не узрел в нем дряхлости, присущей столетним старцам. Волосы его, хоть и седые как лунь, густы и крепки. Глаза, цвета старого озёрного льда, смотрят ясно и пронзительно, без малейшего помутнения. Зубы, по словам местного фельдшера, целы, что само по себе есть чудо для здешних мест. Но главное – кожа. На лице и руках нет ни морщин, ни старческих пятен, кожа гладкая, словно у человека, не перешагнувшего пятый десяток. От него исходит слабый, но стойкий запах сушеных трав и… старой, многовековой древесины, что весьма примечательно.

2. Свидетельства. Наиболее тревожным представляется единодушное показание нескольких уважаемых хозяев, кои утверждают под присягой, что внешность Федора Белова не изменилась нисколько со времен Крымской кампании, то есть за последние тридцать лет. Более того, дед нынешнего старосты, ныне покойный, якобы знал Белова еще мальчишкой и говорил, что тот «все таким же в лице остался». Если это не массовый гипноз и не суеверный сговор, то мы имеем дело с феноменом, необъяснимым с точки зрения медицины и богословия.

3. Деяния. Старец не творит явных чудес, но к нему идут за советом, и, по словам крестьян, советы его оказываются пророческими. Он предсказал неурожай 1867 года, падеж скота в 1872-м и скорую кончину местного помещика Колычева, что и случилось в прошлом месяце. Говорят, он умеет заговаривать кровь и находить пропажи, глядя в воду Черного озера. Один из мужиков, Ефим Глухов, поклялся на образе, что видел, как Белов шепотом разговаривал с волком, и зверь, повинуясь, ушел в лес, не тронув овцу.

Ваше Превосходительство, учитывая нынешние смутные времена, последовавшие за злодейским убийством Государя-Освободителя, распространение вредных учений и общий упадок нравов, присутствие в глубинке столь харизматичной личности представляется мне потенциально опасным. Неизвестно, во что может вырваться это слепое почитание. Не является ли этот Белов скрытым раскольником или, того хуже, тайным агентом неких сил, использующим гипноз и суеверия для смущения умов?

Мною принято решение:

Наблюдение за Федором Игнатьевичем Беловым поручено проверенному агенту, действующему под кличкой «Сокол». Он под видом странника-богомольца поселится в Озерках и будет фиксировать все контакты и действия старца.

Запрошены метрические книги за предыдущие годы для проверки подлинности возраста.

Установлена негласная слежка за всеми, кто часто навещает его келью.

О всех дальнейших развитиях в сем деле буду незамедлительно докладывать.

С глубочайшим почтением и преданностью,

Исправник Солигаличского Уезда, Коллежский Асессор

/подпись/ Аркадий фон Липгарт.

На полях документа, тонким каллиграфическим почерком, рукой Матвея Степановича оставлена пометка карандашом:

«Бедный Феодорит. Так и не полюбил волков, всегда предпочитал тишину озера. Агент „Сокол“ оказался человеком чувствительным, через полгода сам поверил в его святость и ушел в монастырь. Ирония судьбы».

Рапорт №14/С

Агента «Сокол»

Начальнику Солигаличского Уездного Жандармского Правления

Коллежскому Асессору Аркадию Петровичу фон Липгарту

Дата: 10 июня 1885 года.

Место составления: г. Одесса, трактир «У якоря», портовый район.

Гриф: Весьма секретно. Лично в руки.

Ваше Высокоблагородие,

С глубоким прискорбием и сознанием собственной вины за неблагоприятный исход поручения, осмеливаюсь донести до Вашего сведения чрезвычайное происшествие.

Цель, известная как крестьянин Федор Игнатьевич Белов, под нашим наблюдением исчезла.

События развивались следующим образом. В ночь на третье июня сего года, под видом странника, я, как обычно, дежурил в роще близ Черного озера, дабы видеть вход в избу Белова. Погода стояла ненастная, дул сильный ветер, поднимая на озере волну. Около часа ночи я заметил, что из трубы избы перестал идти дым, хотя обычно по ночам там теплился огонек. Решив, что старец уснул, я продолжил наблюдение.

К утру тревога моя возросла. Белов не вышел за водой, не появился на крыльце, что было его неизменной привычкой. Решившись на крайние меры, я под предлогом просьбы о медицинской помощи постучал в дверь. Ответа не последовало. Дверь оказалась незапертой.

Внутри избы царил идеальный порядок, но полное отсутствие признаков спешного или насильственного исхода. Печь была остывшей, на столе стоял глиняный кувшин с водой, лежала краюха хлеба. Однако при осмотре я обнаружил следующее:

Отсутствовала деревянная кружка с резным орнаментом, из которой Белов всегда пил.

С полки исчез небольшой, но тяжелый сундук, в котором, по моим предположениям, хранились его немногочисленные пожитки.

Самое странное: на столе, на самом видном месте, лежала аккуратно сложенная моя же, утерянная мной неделю назад, записная книжка с первыми, наивными наблюдениями за ним. Рядом с ней лежал высушенный цветок пижмы, что в здешних краях означает одновременно и пожелание здоровья, и насмешку.

Стало ясно, что цель не только знала о слежке, но и демонстративно, с холодным спокойствием, уведомила меня о своем отбытии.

Мои дальнейшие розыски в округе ни к чему не привели. Никто из окрестных жителей не видел, чтобы старец покидал деревню. Он будто испарился.

Однако, движимый чувством долга и желанием искупить промах, я, используя старые связи, навел справки на одесском трампе, куда стекается всякая информация, касающаяся нелегальных переходов и подложных документов. И – о чудо! – удача мне улыбнулась.

По описанию, полностью совпадающему с приметами Белова (рост, телосложение, пронзительные светлые глаза, особая плавность движений), в Одессе объявился человек, представившийся купцом второй гильдии Григорием Семеновичем Сидоровым. Он снял скромную квартиру на Канатной улице и уже ведет переговоры о закупке партии дешевого табака для отправки вглубь империи.

Но вот что вызывает наибольшие подозрения:

Новый знакомый Сидорова, маклер по имени Яков, сболтнул в портовой рюмочной, что купец изъясняется на турецком и греческом языках с такой легкостью, будто родился в Стамбуле. Более того, он задавал странные вопросы о движении военных кораблей на рейде, о настроениях в болгарской и армянской диаспорах, проявляя осведомленность, немыслимую для провинциального торговца табаком.

Ваше Высокоблагородие, на основании вышеизложенного, осмеливаюсь выдвинуть предположение:

Федор Белов, он же Григорий Сидоров, является агентом турецкой разведки, внедренным в глубинку России с целью сбора информации и, возможно, разжигания религиозного и национального недовольства под прикрытием старца-пророка. Его феноменальное долголетие (или его видимость) является частью тщательно продуманной легенды, позволяющей годами находиться на одной территории, вызывая доверие.

Учитывая обострение отношений с Портой на Балканах, его появление в ключевом порту империи представляется мне крайне опасным.

Прошу Ваших дальнейших указаний. Готов продолжить наблюдение в Одессе или вернуться для личного доклада.

С глубочайшим уважением и надеждой на доверие,

Ваш покорный слуга,

Агент «Сокол»

(Личная подпись: Степан Игнатьев)

Приписка на полях, сделанная рукой фон Липгарта:

«Надо же. Из святого старца – в турецкие шпионы. Рвение похвально, но фантазия у агента разыгралась не на шутку. Однако, к делу о „бессмертном“ приказано относиться со всей серьезностью. Передать дело в Одесское ЖУ. Пусть разбираются. Наблюдение за Сидоровым установить. Л.»

И ниже, тонким, чуть ироничным почерком Матвея Степановича:

«Турецкая разведка! Чудесно! А все потому, что позволил себе насладиться разговором на родном для того края языке с одним старым греком-корабельщиком. Степан Игнатьев, надо отдать ему должное, был упорным малым. Жаль, что сгорел на этой работе. Ирония в том, что турецкий султан в тот год как раз искал нас, Долголетов, надеясь выведать секрет вечной жизни для своего гарема. Мы же предпочли Одессу Стамбулу. Куда приятнее».