Читать книгу Верь в себя - Александр Харитонов - Страница 3

«Нет имени – нет прошлого. Но и нет оков. Лишь чистая возможность.»

– Из Свитков Ливии

Особняк, в который её привезли, был старым. Каменные стены источали сырость и страх. Рядом шумела река, и в туманные дни в комнатах пахло гнилыми досками и болотной водой. Двор – узкий, замкнутый, с садом, давно переставшим цвести.

Это был дом, но никто не называл его так. Здесь не жили. Здесь выживали.

Слуги – не люди, а тени. Они двигались по дому, не поднимая глаз, как вода – вдоль трещин.

И в центре всего этого – она. Хозяйка жена Гальбуса.

Высокая, сухая, с лицом, натянутым, как старая ткань. Волосы – чёрные, как вороньи крылья, и так туго стянуты, что кожа на лбу казалась натянутой до боли. Губы – узкие, взгляд – без дна. Её звали Гальвия Секста, но никто не осмеливался произносить имя. Все говорили: «она», «госпожа», «мать ночи» – и замолкали.

Говорили, что у неё был ребёнок, который умер. Или был убит. Или сбежал.

Говорили, что ночью она ходит босиком по дому и шепчет имена.

Никто не знал, правда ли это.

Но все чувствовали, что боль в ней – это не слабость. Это яд.

Уиром в доме Ливии дали миску пшеницы, пахнущую пеплом. Подала её старая рабыня с дыханием, как трупный запах.

– Как тебя звать? – хрипло спросила она.

– Меня не зовут. Меня толкают, – ответила Ливия.

– У всех есть имя. Даже у собаки.

– Значит, я – не собака. Ниже.

Старуха усмехнулась.

– Тогда придумай себе имя. Пока его ни придумали за тебя.

Позже, в подвале, где стены плакали от сырости,

где крысы гуляли, как у себя дома,

где девочки спали вповалку на соломе,

Ливия нашла уголёк от печи.

Пальцы дрожали. Она знала: поймают – будет больно.

Но боль она знала.

Страх – знала.

А имя – нет.

Она подошла к стене и написала: L.

Потом – ещё буквы. Вспомнила слово, которое однажды услышала, пока госпожа диктовала писцу:

Livia.

Её не звали так. Но она узнала это имя, как человек узнаёт своё отражение после долгих лет темноты.

– Меня зовут Ливия, – прошептала она.

Эхо повторило её имя, как будто впервые признало её существование.

С этого дня она говорила себе по утрам:

– Я Ливия. Я думаю. Я вижу. Я помню.

Не вслух.

Про себя.

Но каждый раз – громче.

Однажды в подвале, где девочки спали, как щенки в коробке, к ней прижалась Капля – маленькая, всегда плачущая.

– А ты кто? – прошептала она.

Это был не просто вопрос. Это был вызов.

– Ливия, – ответила она.

– Красиво, – пробормотала Капля и засопела.

Это было первое «да». Первое подтверждение, что имя – живое.

На следующее утро всё пошло не по распорядку.

Обычно – крики. Ведро воды на голову. Бегом в хлев.

Но в тот день – тишина.

А тишина в доме рабов – как запах гари в храме: значит, что-то горит, даже если ты не видишь пламя.

На кухне стояла Кассина.

Толстая, как мешок с ячменём. Глаза – жирные, губы – кислые. В руках – мерная палка, покрытая зарубками. Каждая – удар.

– Кто украл хлеб из кладовки?

Молчание. Даже мыши не скреблись.

– Ладно, – сказала Кассина, поворачиваясь к столу. – Получат все.

– Это я, – сказала Ливия. Спокойно. Без надрыва.

Все головы повернулись.

– Ты?

– Да.

Кассина даже не спросила «почему».

Она уже не воспринимала Ливию как девочку. Только как противоречие.

Кивнула холодно:

– Положи руки.

Первые удары – она не считала.

На пятом – сжала кулаки.

На девятом – кровь проступила между зубами.

На двенадцатом – Кассина остановилась.

– Геройша? За хлеб?

Ливия молчала. Но в её взгляде было не «смирение».

Там был выбор.

Кассина бросила на стол обглоданную корку.

– Забирай. Раз заслужила.

Она взяла. Но не съела.

В подвале она дала её Капле.

– Ты вчера не ела, – сказала она.

– А ты? – шепнула Капля.

– Я ела. Удары.

Капля зарыдала и прижалась к ней.

А Ливия – не чувствовала себя рабыней.

Она чувствовала себя кем-то, кто выбрал.

Позже, в кабинете госпожи, Ливия мыла чёрный каменный пол – шершавый, как старая кожа.

Хозяйка диктовала письмо писцу:

– «Уважаемый господин Фуск… по поводу поставок льна…»

Писец скомкал лист.

– Пятно. Переписываю.

Бумага упала на пол. Скатилась под стол.

Когда они ушли, Ливия достала его.

Спрятала под одежду.

В подвале, ночью, среди дыхания, крыс и кашля, она развернула лист.

Она не понимала слов, но узнала буквы: L.V.S.

Она провела по ним пальцем, как по лицу матери, которую не помнит.

«Это – ключ.

Это – власть.

Если я научусь понимать это – я стану кем-то, кого не ударишь просто так.

Кого не забудешь.

Кого боишься и зовёшь по имени, не глядя в глаза.»

В ту ночь она снова сказала:

– Я Ливия. Я вижу. Я помню. Я учусь.

И на старых камнях подвала

где раньше было только выживание —

началась игра.