Читать книгу АМУР, САХАЛИН, КАМЧАТКА - Алексей Василенко - Страница 8

Жизнь – понятие непознаваемое. Миллионы людей разных столетий и поколений пытаются понять смысл своего существования и вообще жизни. Даже самые великие философы думают, что, стоя на берегу реки времени, они лучше видят все её повороты, мели, глубины и омуты. И литераторы тоже стоят на взгорочке над великой рекой и считают, что умеют описать плеск её волн, отблески солнца, неторопливость её течения. Политики воображают, что могут управлять рекой времени, строя барьеры плотин и других преград, прорывая каналы и порой направляя течение в другую сторону, даже противоположную прежней. Многие даже отмеряют участки от сих до сих и объявляют, что это их время, их собственность, и никто другой не может претендовать на право быть выразителем именно этого отрезка времени, именно этого периода. Маленьким ковшиком зачерпывают воду из потока и эти несколько капель называют эпохой. Эпоха Ивана Грозного. Эпоха Смуты. Эпоха декабристов. А другой умник этот же ковшик назовёт эпохой Курбского. Эпохой становления Романовых. Эпохой Пушкина… У большинства философов, писателей, политиков и множества других претендентов на благосклонность Его Величества Времени отчётливо видны претензии на истинно верные взгляды, действия, отражения…

Тщета! Никому и никогда не удастся добраться до истины, потому что бедные суетные люди забывают о том, что не на берегу они стоят, не наблюдатели они, не взирают сверху. Это могут только придуманные ими же божества. А на деле все мы – частички воды. И даже не реки, не безбрежного океана. Вообще воды, вездесущей воды. И время – это все мы вместе, вся наша суета, наши мысли, открытия, надежды, жизни. И опять-таки никто и никогда не сможет стать выразителем времени вообще. Нам это не дано – и всё тут.

Частички воды, мы уносимся той же водой незнамо куда и исчезаем. То ли в пар превратились и вознеслись к небу, то ли утонули, ушли на дно…

Чтобы понять ничтожность нашего существования во Времени, достаточно взять и стереть всё человечество и всё, что оно наследило на планете. Ужас? Апокалипсис? Да нет. Ничего не изменится. Так же будут плескаться океаны, орать бессмысленные чайки, так же за облаками будут сиять вершины со звёздами над ними. Всё будет идти по-прежнему. А мы говорим – «выразители», а мы говорим – «цивилизация»…

Память и Время тоже неразрывны. Мы помним, по большому счёту, очень немногое. Даже суперэрудиты, гении памяти, не знают и миллиардной доли того, что в принципе следовало бы знать. И, честно говоря, такая человеческая особенность иногда кажется великим благом. Конечно, с одной стороны, если бы мы помнили весь опыт предыдущих поколений и делали из него выводы (а это возможно только, если б ребёнок наследовал в памяти то, что знали родители), то человечество давно уже было бы властелином Вселенной. Но с другой стороны – память будет перегружена множеством ненужных сведений, вроде знания того, что сказала девка Марья своему жениху Петру 14 мая 1638 года, когда он прижал её к стенке амбара…

Так что забывание, вроде бы, хорошее качество памяти. Но капризное. Мы забываем то, что надо бы помнить, но вдруг из забытого прошлого вдруг всплывают какие-то вроде бы ненужные подробности, которые сейчас совершенно не нужны, но могут понадобиться завтра, когда они вновь погрузятся в тину забвения…

Подобные мысли посещали Невельского довольно часто. После великой радости сделанных открытий, после подробнейшего рассказа Муравьёву обо всём, что произошло во время похода «Байкала», и после составления отчёта обнаружилось, что докладу этому никто не поверил. И пока экипаж и сам «Байкал» зимовали в Охотске под присмотром боцмана с «Авроры», Невельского бросало из огня да в полымя: от восторгов, вполне соответствовавших деяниям экспедиции, до насмешек и обвинений если не в преступлении, то уж, по крайней мере, в нарушении государственной дисциплины. С выходом в плавание без инструкции всё утряслось разом: император простил прегрешение. Но, как и предсказывал Нессельроде, вознаграждение последовало даже ниже того, на которое мог рассчитывать каждый, совершивший почти кругосветное путешествие. Так что возвращался Геннадий Иванович к месту службы всего лишь с разрешением описывать берега Дамского моря и организовать севернее устья Амура поселение для зимовок. Потрясти мир новыми данными не удалось. Мелкое дисциплинарное нарушение усилиями высоких чинов на весах судьбы перетянуло два крупнейших открытия, каких за последние годы не было во всём мире. Многие даже провозглашали конец эпохи великих географических открытий. И вот теперь приходилось смириться с заурядной ежедневной работой, заниматься строительством нового поста, населённого пункта, который назвали Петровским, и в качестве начальника научной экспедиции, выведенной из состава российского морского флота под крыло Российско-американской компании, постепенно врастать в обстановку. А вот такой неспешности и постепенности Невельскому совершенно не хотелось. Каким-то особым чутьём он понял, что времени у него мало, что очень скоро то же самое Министерство иностранных дел вообще прикроет все исследования на востоке России, грозя ослушникам пальцем: не суйтесь туда, куда вам не следует соваться. Государственные интересы – превыше всего!

Подгоняемый этой самой интуицией и чувствуя поддержку своих единомышленников, Невельской день за днём всё более убеждался в том, что все эти приамурские территории на сегодняшний день не имеют твёрдо установленного владельца. Изучив давно всеми забытые Айгунский договор и Нерчинский трактат между Россией и Китаем и не обнаружив никакого присутствия Китая в этих краях, он сам для себя сделал вывод о том, что китайцы, очевидно, лучше читают договор и строго соблюдают его. Это в дремучих мозгах несведущих российских чиновников земли здесь превратились в спорные, а потому и опасные, где действовать нужно с осторожностью…

И он рискнул. Он отбросил осторожность. Да, он прекрасно понимал, что одних его наблюдений и его интуиции совершенно недостаточно, чтобы первый русский флаг был поднят в Петровском. Но когда это было сделано и не последовало никаких резких возражений, он пошёл дальше. Он был уверен в том, что несколько поисковых маршрутов непременно уточнят прохождение границы и соберут необходимые и неоспоримые доказательства. С большой группой Невельской вошёл в устье Амура, поднялся против течения и возле одного из местных селений собрал сход местного населения, на котором объявил все земли, прилегающие к Амуру, принадлежащими Российской империи. Более того – на правом берегу Амура, который в столице считался принадлежащим Китаю, Невельской заложил ещё один пост и тоже поднял там российский флаг!

Доклад обо всём этом в Петербурге, а особенно – в Министерстве иностранных дел, произвёл впечатление разорвавшейся бомбы. Это был вызов самому всемогущему канцлеру! Такое прощать было нельзя.