Читать книгу АМУР, САХАЛИН, КАМЧАТКА - Алексей Василенко - Страница 9

Мария Дмитриевна в течение нескольких минут наблюдала в приоткрытую дверь неторопливый утренний диалог между мужем и поваром: шло почти ежедневно повторявшееся обсуждение меню обеда. На сей раз неторопливые, округлые фразы касались лишь деталей: в каком именно вине – какой марки, какого года – вымачивать каплуна. Повар решительно отказывался от красных вин, утверждая, что птичье мясо от таких вин становится жёстче и цветом начинает напоминать простую говядину. Карл Васильевич же настаивал на эксперименте, потому что ему рассказали бывшие на Кавказе люди, что многие блюда из птицы там готовят специально в красном вине…

В конце концов этот зашедший в тупик разговор Марии Дмитриевне надоел и она решительно вошла в столовую с готовым решением для повара:

– Каплуна просто зажарить, пересыпав каперсами с толчёными орехами!

Нессельроде просиял при её появлении, соскользнул со стула, успел сделать два шага навстречу, приложился к ручке жены:

– Вы как всегда очаровательны! Являетесь, подобно Авроре! И как всегда – с соломоновым решением.

Грубая лесть не помогла – супруга жестом отпустила повара и приступила к обычному допросу. Вот уже тридцать лет с лишком она постоянно интересовалась всеми делами мужа и выуживала из него буквально все государственные секреты. Зачем это было ей нужно, канцлер не понимал, потому что он точно знал: утечки информации не было ни разу. Общество не узнавало ничего до тех пор, пока он сам не считал возможным его информировать о том или ином факте или событии. Впрочем, надо отдать должное Нессельроде: он не забывал о женском честолюбии Марии Дмитриевны, иногда сам разрешая ей рассказать о чём-то в дамском кругу. Разумеется, на следующий день весь Петербург обсуждал новость, а Нессельроде разводил руками в притворном возмущении:

– Нет, в этом городе скрыть что-то невозможно!

Но такими нечастыми организованными утечками сведений честолюбие супруги никак не могло быть удовлетворено, и она с завидным упорством желала быть в курсе всех буквально событий.

Ни для кого в столице не было секретом, что Мария Дмитриевна Гурьева, повенчавшись с Карлом Васильевичем, очень скоро подставила его под свой каблук, чему худосочный дипломат не очень-то сопротивлялся. Природа такой покорности крылась, по мнению придворных краснословов, в том, что дама всегда была осведомлена о всяких «случайностях с молоденькими дамами» в загородном доме (она выговаривала ему: «случка с сучкой»), которыми не пренебрегал её супруг, несмотря на свою отнюдь не атлетическую комплекцию.

Знала и… ограничивалась внушением наедине, никогда не выпуская пар страстей за пределы дома.

– Ну и что за дела сегодня у моего драгоценного супруга? Войну никому объявлять не будем?

Нессельроде пожаловался – предстоял трудный день, продолжение истории с Амуром и… как там они говорят, – Дамским морем.

– Вы представляете, Мария Дмитриевна, этот флотский после прошлого нашего заседания не успокоился и продолжил свои бесчинства! Он основал там совершенно несанкционированный пост и думал, что если он его назовёт Николаевским, то это сойдёт ему с рук. Он объявил Приморье территорией России! Опять самовольные действия, опять непокорность, подогреваемая Муравьёвым. На сей раз мы с ним даже разговаривать не будем, просто решим вопрос о наказании.

И был буквально приведён в замешательство брошенным небрежно вопросом жены:

– Что, англичане туда метят?

О, он, конечно же, в ответ замутил воду, говоря о том, что этот край вообще никому не нужен, что перед Россией сейчас стоят другие задачи, но он видел, видел, что все эти слова прокатываются мимо Марии Дмитриевны, не задевая её сознания, её убеждения в том, что она права. А она была права, ох, как права! Но он не мог об этом сказать даже самому себе…

Заседание комитета министров Нессельроде открыл энергично и решительно:

– Сегодня мы должны исполнить свой долг по пресечению любых действий, которые могут нанести ущерб государству. К сожалению, в тот раз, когда мы уже рассматривали вопрос о неподобающем поведении Невельского, мы проявили непозволительную мягкотелость, оставив этого господина в офицерском чине, а транспорт «Байкал» в его распоряжении. Мы были гуманны, и что же из этого вышло? Невельской воспользовался ситуацией и продолжил свои беззаконные действия. Имея разрешение на организацию одной зимовки-поста, он самовольно основал ещё один пост. Причём, именно на спорном правом берегу Амура. То есть, в его лице Россия нарушила известный договор и вторглась на территорию, принадлежащую Китаю. Более того. Он поднялся вверх по течению Амура на десятки вёрст и там объявил о принадлежности этих земель России, подняв при этом российский флаг! Это самовольная аннексия чужих земель вызвала серьёзное неудовольствие, если не сказать – гнев Государя Императора. И мы должны примерно наказать виновника этого неудовольствия.

В первую очередь хотелось бы услышать объяснения сиих странных преступных поступков от генерал-губернатора Сибири и Дальнего Востока Муравьёва.

… Николай Николаевич, как приглашённое на заседание лицо, сидел поодаль напряжённо, подавшись вперёд. Едва заметные в обычной жизни монголоподобные черты его лица как бы проявились – резче обозначились скулы, напряжение вызвало ещё больший прищур глаз, побледневшая и без того жёлтая после абхазской малярии кожа казалась ещё более жёлтой. Он был готов к бою.

Муравьёв прекрасно понимал, что момент очень серьёзен, что дело, на которое он поставил свою жизнь, карьеру, может сейчас рухнуть в одночасье и навсегда. Но даже не это так обострило его чувства, не это напрягало все его мышцы так, будто прямо сейчас нужно будет вступить в рукопашный бой. Он прекрасно понимал, что ситуация уже давно проанализирована, что Нессельроде уже просчитал выгоды для себя и негласной «немецкой» партии. Более того, Муравьёв получил сведения о том, что Карл Васильевич, препарировав положение и действия Невельского, умело преподнёс это блюдо государю и создал уже у него соответствующее настроение. Один вопрос стучал у него в висках, не давая покоя: что будет дальше? Ну, допустим, они выиграют схватку. Что последует за этим? Россия попятится? Но ведь стоит только сделать шаг назад, пути этому уже не будет конца! По большому счёту, если не защитить восточные берега, проливы и острова, это будет означать открытые ворота в Сибирь – плохо заселённую, мало освоенную и изученную, – а это будет означать утрату Россией позиций в мировом масштабе.

Ведь любое загнивание несёт с собой отчётливый запах умирания, смерти. И падальщики всех мастей – воздушные, наземные, морские, – гиены, шакалы, стервятники, полчища всяких «гад морских» и всякие твари мгновенно учуют эту сладкую слабость, лёгкость добычи и рванутся за поживой, за возможностью урвать кусок от упавшего гиганта… На Кавказе ему приходилось слышать подходящую к случаю поговорку: на упавшего быка сразу находится много ножей…

Муравьёв встал, будто вступая, как прежде, как когда-то, в сабельный поединок: нога чуть вперёд, свободная рука за спиной…

– Мне кажется, рассматривая ситуацию, необходимо внимательно разобраться в том, что именно её породило. Некоторые из присутствующих здесь хорошо знакомы с моими письменными обращениями, рапортами и информирующими письмами в связи с усилением активности иностранных государств возле восточных берегов России. Указанный район непрерывно посещается иностранными кораблями не только зверо- и китобойными, что есть, кстати, тоже беззастенчивый грабёж принадлежащих России богатств, но и так называемыми исследовательскими, которые описывают берега и прилежащие к ним территории, то есть, на нашей земле делают для себя работу, которую должны бы мы делать сами, а уж потом решать: делиться ли богатствами и сведениями или нет.

Помимо этого возле наших берегов непрерывно возникают и военные корабли под благопристойными поводами забора пресной воды, в связи с якобы произошедшим океанским штормом и необходимостью укрытия. Корабли, ведущие разведывательную работу, изучающие подходы к портам, наличие в них вооружений и так далее. Всем, я думаю, памятна история с англичанами Остином и Хиллом, которые, не успел я появиться в Иркутске, ещё до обследования Невельским восточного побережья и амурского лимана стали испрашивать разрешение на сплав по Шилке и Амуру до устья. До этого они в течение некоторого времени собирали сведения о Забайкалье и о расположении войск в этих местах…

… Николай Николаевич вспомнил, как с доверенными лицами обдумывал действия против этих шпионов. Выслать их, зацепившись за любое противозаконное действие, было бы проще всего. Но Остин и Хилл явно уже располагали большим количеством сведений, составляющих государственные интересы России, в том числе и о местах добычи золота и других металлов. Поэтому дело надлежало организовать таким образом, чтобы поймать британских посланцев за руку и обвинить уже серьёзно. Зная о ревностном отношении Министерства иностранных дел к неприкосновенности Амура, Миша Корсаков, верный помощник, со всей своей костромской непосредственностью заявил:

– А что, если этот их сплав по Амуру вроде бы не заметить? А следом направить наших людей. Пусть доплывут англичане до устья, заодно и мы узнаем, где оно находится, тут их и взять с поличным.

Запрет ведь на сплав существует?

Он был как будто прав, – во всяком случае, это выглядело очень разумно. Но Муравьёв недаром слыл человеком, который может просчитывать последствия каждого своего шага. Военный опыт говорил ему, что любое, даже самое осторожное тайное преследование может быть случайно обнаружено. А тогда умелый противник тут же изменит свои планы и немедленно переметнётся в Китай, где достать его будет невозможно. Правда, и там-то после подавления восстаний англичане по меньшей мере не в чести, но кто знает, какие дипломатические каналы могут помочь этим… хилым остинам!

Что же касается обследования Амура, то никакой преследующий отряд не сделает то, что должна бы сделать хорошо укомплектованная экспедиция, мысль о которой уже не покидала Муравьёва в последнее время. Не только обследовать Амур, но в конечном итоге выйти в океан, а там уж – прямой путь на Камчатку, предмет грёз и долгосрочных планов генерал-губернатора.

К тому же, пока всё это обдумывалось, пока обсуждались способы не обидеть возможно невинных англичан (Муравьёв отлично знал об отношении канцлера к островитянам), неугомонные Остин и Хилл обнаружились уже в Нерчинске и к тому же начали договариваться о сооружении плотов на Шилке. Тут же была послана «скорая на ногу» казачья сотня, которой было поручено достать шпионов хоть из-под земли и доставить в Иркутск. Всё это было исполнено в точности. Подробный отчёт о деятельности британских «географов» был отослан в Петербург. Об оперативности действий Министерства иностранных дел можно было судить всего лишь через год, когда один из «учёных» был замечен уже в Охотске, где тщательно фиксировал все приходящие в порт суда…

– Пока мы находимся в нерешительности, – продолжал Муравьёв, – пока не уделяем восточному побережью должного внимания, Дамское море и Амур находятся под постоянной угрозой захвата. Как известно, возвращать награбленное куда как более сложное занятие, чем давать возможность для свободного грабежа. И все действия капитана Невельского продиктованы именно этой мыслью, этой идеей: закрепиться, продемонстрировать права России. Мы все должны понять, что от иностранцев исходит опасность! К тому же мнению присоединяется и местное население, которое терпит от заезжих притеснения и желает быть под благословенным покровительством Его Императорского Величества Николая I. Обращение схода гиляков с нижайшей просьбой включить их земли в состав Российской империи всем присутствующим известно.

Сенявин задвигался тяжело, завздыхал:

– Ну, заявлениям каких-то там тунгусов вряд ли можно доверять!

– Да, но посланцы этого племени подписали сие прошение при весьма доверенных свидетелях и участниках встречи – губернаторе Камчатской области Завойко и преосвященном Иннокентии, так что сомневаться в искренности просителей не приходится.

Совершенно неожиданно взвился министр финансов Вронченко:

– Муравьёв! Вы тут о политике рассуждаете, а мы, люди без претензий, обсуждаем не всепланетный расклад сил, а элементарное разгильдяйство вашего подчинённого! Более того – самоуправство его и своеволие. Как он посмел писать объявления о принадлежности Российской империи этих территорий!

Муравьёв ответил резко, отчётливо понимая, что этим ухудшает свои позиции, но сдержаться не мог:

– Да просто потому, что хотел успеть сделать это раньше.

Подобное решение, если вообще было бы принято, то не ранее чем через год-два, ещё несколько месяцев оно доводилось бы до мест отдалённых. Очевидно, что в столицах истинное положение дел видится более радужным, чем оно есть на самом деле. Здесь, чтобы переложить бумагу со стола на стол даже в одном ведомстве, нужны недели! Не торопятся никуда чиновники, зачем им торопиться?

Содержание приличное получают регулярно, так куда спешить!

Николай Николаевич вступил на опасную тропу, он себя знал хорошо: в таком состоянии его могло занести куда угодно, ему следовало взять себя в руки, успокоиться… Поэтому втайне он облегчённо вздохнул, когда его прервал Нессельроде:

– Думаю, ни у кого не осталось сомнений в неправомерности действий Невельского. А вам, Николай Николаевич, следует припомнить, что сей капитан – после вывода командира и корабля из состава военного флота, уже ваш подчинённый, а созданная экспедиция находится полностью под вашим руководством и ответственность по справедливости вы должны были бы нести вместе. Может быть, когда-нибудь мы меру этой ответственности и определим. А сегодня прошу предлагать меру наказания за антигосударственные проступки капитана Невельского.

Меншиков, внимательно разглядывая холёные ногти, небрежно спросил:

– Простите великодушно, видимо, я что-то пропустил. Мы что – уже доказали антигосударственность действий Невельского? Не слишком ли поспешные выводы мы хотим сделать?

Нессельроде метнул из-под бровей такой взгляд, что устрашился бы любой человек с менее устойчивым характером. Но Меншиков демонстративно не поднимал глаз и поэтому взгляд канцлера «не заметил».

– Доказывать мы ничего не должны! Мы должны дать заключение по этому вопросу и соответствующие случаю предложения. Прошу высказаться всех присутствующих. Александр Сергеевич!

Меншиков оторвался от своего увлекательного занятия:

– Возражаю против самой сути постановки этого вопроса.

Напомню, что однажды мы уже обвиняли Невельского в своеволии, в котором он не был виноват ни сном, ни духом. И что же?

Поступающие новые сведения подтверждают его открытие, имеющее колоссальное значение для России и в первую очередь – для флота, для его развития. По новым действиям Невельского сказать ничего не могу, пока не поступят новые рап`орты. А они, как всем известно, идут через всю империю очень долго.

– Так… Мнение военного министра?

Чернышев без паузы выпалил уже готовое у него решение, которое вызвало изумлённое переглядывание за столом. Оно заключалось в одном слове:

– Расстрелять!

Меншиков приподнял бровь и сказал в пространство, намекая на прошлый разговор с Чернышевым:

– Мне кажется, что очень давно я это уже слышал.

Как бы примиряя соперников, Нессельроде приподнял обе руки:

– Ну что вы! Мы же живём в просвещённое время. Думаю, что такая мера чересчур радикальна, хотя и проступок велик. А посему – разжаловать надо этого Невельского! За все прошлые и нынешние «подвиги».

Тут уже встрепенулся Лев Алексеевич Перовский:

– Помилуйте, вы, кажется, забыли, что Государь Император простил Невельского за исследования без инструкции!

С максимальной жёсткостью Нессельроде буквально отрубил:

– Возможно, вам известно, граф, что я никогда и ничего не забываю и, к сожалению для себя, ношу в памяти очень много грехов очень многих людей. Я помню, например, как вы протежировали присутствующего здесь генерал-губернатора Муравьёва, последствия деятельности которого сейчас приходится исправлять. А когда напоминаешь о грехах, люди, совершившие ошибки, бывают этому не рады!

В заключение вновь предоставили слово Муравьёву. Он уже понял, что решение было принято ещё до начала заседания.

Оспаривать что-то здесь и сейчас было бессмысленно. Помочь Невельскому можно не в этих стенах, нужно позже искать пути кардинальные, сразу повергавшие соперника. Вспомнился Загоруйко, дремучий казак, у которого он брал уроки сабельного поединка. После долгих и утомительных упражнений и оттачивания приёмов Василий как-то сказал Муравьёву:

– Ловкость в руке есть у тебя, Николай Николаич. Даже со мной справишься, если Бог поможет. Но недочёт один есть. Кроме ловкости и силы ещё и выносливость нужна. А вот её-то маловато. Это с годами только получается. А пока ты должен свою меру знать: какое время ты биться можешь в полную силу. И вот как подошло время, чуешь, что ты уже на исходе сил, вот тогда рискуй. Тут уже получится баш на баш, удача и неудача – поровну. Но у тебя другого пути нет: ещё минута, и ты, раз уж выносливость потерял, погибнешь от руки того, кто эту выносливость сохранил. Так что остаётся тебе сделать секим-башка, такой приём, когда всё ставится на кон: жив будешь или погибнешь…

Загоруйко научил его этому приёму, перед проведением которого обманно надо упасть, будто споткнувшись, а когда соперник обязательно бросится тебя добивать, нанести ему из заранее приготовленного положения, снизу, сабельный улар в лицо, после чего противник будет ещё жив, но полностью беспомощен. И теперь только в твоей воле будет: оставить его в живых или нет… Вот такая секим-башка…

Что ж, так и будем делать. Но это позже. Приём ещё подготовить надо. А пока…

Муравьёв не стал повторяться. Со стороны это выглядело как белый флаг над осаждённой крепостью, но ему было не до того, как он и его речь выглядят со стороны. Он знал, что открытых союзников у него здесь нет, потому и строил своё слово как проповедь, с неистовым желанием привести слушателей к своей вере. Он говорил об огромных пространствах Сибири, о том, что возможности её пока используются ничтожным образом. Казалось бы, – бери эти богатства и торгуй ими или обращай их на пользу России. Ан нет! Придуманные давным-давно пороги и запреты, обветшавшие договоры сводили практически всю торговлю Сибири с востоком и югом только к одной точке – Кяхте, где всё, конечно, было сделано как надо, работала таможня и все необходимые для обмена товарами и торговли заведения. Но стоило отъехать на десяток вёрст, и далеко-далеко, к океану, шли горы, реки и пространства, никем не охраняемые, никому ни в чём не препятствующие. И бесконечным потоком текут по ним караваны с пушниной, текстилем, золотом, другими металлами. И всё это – мимо казны, в чьи-то карманы. Пока эта граница не будет укреплена, Сибирь принадлежит России только теоретически. Но ведь Сибирь – это не только южное направление. Главное – на востоке! Там – будущее России, выход ко всем океанам земли, ко всем странам света. А до сих пор империя не имеет там своего флота, потому что нельзя считать флотом несколько устаревших кораблей, да ещё при отсутствии оборудованных портов и даже просто удобных гаваней. Именно поэтому любая активность в тех краях – во благо России, именно поэтому всячески поощрять нужно первопроходцев, а не одёргивать их, не наказывать за то, за что принято благодарить…

…Нессельроде не слушал Муравьёва. Эти песни он знал наизусть, как бесконечно повторявшаяся Катоном Старшим фраза о разрушении Карфагена: ceterum censeo Carthaginem esse delindam… Ещё только вернувшись из своего путешествия на Камчатку, генерал-губернатор представил доклад о положении на востоке страны, в котором писал:

«Ясно, что всё будущее благоденствие Восточной Сибири заключается в верном и удобном сообщении с Восточным океаном… И вот в последние годы, а особенно в прошлом, возникло небезосновательное предположение, что англичане займут устье Амура… Каких тогда потребуется сил и средств от правительства, чтобы Восточная Сибирь не сделалась английскою, когда в устье Амура встанет английская крепость и английские пароходы пойдут по Амуру до Нерчинска и даже до Читы. Что без устья Амура англичане не довершат своего предприятия на Китай, – это естественно; что восточная оконечность Сибири в последние годы занимает англичан, – это несомненно. Если бы вместо английской крепости стала на устье Амура русская крепость, равно как и в Петропавловском порте в Камчатке, и между ними ходила флотилия… то этими небольшими средствами на вечные времена было бы обеспечено для России владение Сибирью и всеми неисчерпаемыми её богатствами…».

В другом докладе он продолжал долбить в одну точку:

«Что для вящего и полного обладания торговлей в Китае англичанам нужно устье Амура и плавание по этой реке, – это неоспоримо; если бы Амур не была единственная река, текущая из Сибири в Восточный океан, то мы могли бы ещё к предприятиям их быть снисходительны… Кто будет владеть устьями Амура, тот будет владеть и Сибирью, по крайней мере до Байкала, и владеть прочно… Со всей вероятностью можно сказать, что лишь только мы оставим Амур, то и англичане или американцы немедленно завладеют им и уже не будут так вежливы с соседями…».

…Нет, этот выскочка – противник серьёзный. Покончить с Муравьёвым раз и навсегда было невозможно, поскольку из нескольких предлагавшихся кандидатур избран он был самим императором. Свалить его можно, конечно, но прежде нужно срубить опору для его устремлений на восток, где ничто не должно помешать великой Британии выполнить поставленную ею мировую задачу…

…Когда Муравьёв умолк, Нессельроде даже не стал его спрашивать о наказании Невельскому. Во-первых, генерал-губернатор был всего лишь приглашённым лицом, а не членом комитета, а во-вторых, результат опроса был явно не в пользу капитана, ставшего по ходу обсуждения не просто нарушителем дисциплины, а человеком, подрывающим государственные устои. Именно поэтому жестокий приговор был предопределён. Нессельроде, упершись взглядом в Муравьёва (как бы говоря ему: смотри, и тебя это может ожидать), с удовольствием инквизитора произносил:

– Николаевский пост нужно будет немедленно убрать, чтобы не осталось там даже следов русского присутствия. Что же касается Невельского, то его за неслыханную дерзость мы предложили разжаловать… (здесь он сделал театральную паузу)… в матросы! И лишить всех прав состояния, чинов и орденов. Как государственного преступника!

Ошеломлённые Меншиков, Перовский и Муравьёв молчали.

Все они, каждый на свой лад, переводили суть услышанного. Им ещё раз напомнили: не касайтесь востока, чтобы не потерять западных, хотя и таких ненадёжных, союзников! На востоке – именно их интересы, не суйтесь!

Негласная немецкая партия, в которой так много было русских прихлебал, одержала победу. То есть, она обязана была одержать победу, потому что если признать первый шаг, сделанный Невельским, необходимым, то нет никакого сомнения в том, что за этим первым шагом будут сделаны другие. Какие? Угадать трудно. Да и возможно ли? Зачем гадать? Лучше сразу сделать то, что известно и нам, – секим-башка!