Читать книгу Низина и Башня - Антон Абрамов - Страница 5

Если бы я была разработчиком игры, я бы начала обучение именно так.

Большой светлый холл.

На полу три цветные полосы, как маршруты в метро: зелёная, синяя, жёлтая.

Никаких табличек «выход», никаких указателей «сюда идти, туда не ходить». Только линии и ощущение, что ошибиться – это слишком дорого.

Я стою на пороге, и мои кеды оставляют на идеально чистом полу мокрые следы.

Низина входит в Академию, и это видно по обуви.

– Обожаю живой интерфейс, – шепчет Лея у меня в ухе. – Зелёные – NPC, синие – элита, жёлтые – вы, проблемные дети.

Её голос звучит тихо, но чётко.

Серёжка тёплая. Значит, связь работает. Камера браслета тоже жива, Лея, как всегда, умудряется смотреть моими глазами, пусть и через полузадушенный служебный канал.

– Замолчи, – едва шевелю губами. – У меня и без тебя тут квест.

– Так я как раз поясняю механику, – отвечает она. – Ты посмотри на людей, идущих по разным линиям. Отличия очевидны.

Я и так уже вижу.

По зелёной идут взрослые в белых халатах и строгих костюмах. Они почти не разговаривают, только иногда переговариваются короткими фразами, как команды.

По синей же подростки в форме: тёмные брюки, светлые рубашки, одинаковые мягкие ботинки. На их запястьях обычные браслеты доступа, тонкие, почти незаметные.

Они идут уверенно. Как будто родились на этой плитке.

Жёлтая линия пока почти пуста.

Почти.

Чуть в стороне от меня стоит мальчишка лет пятнадцати, худой, как антенна. Руки в карманах, плечи сведены. На запястье такой же браслет, как у меня: массивнее, с явным блоком отслеживания. Лицо напряжённое, взгляд цепляется за всё сразу: двери, камеры, людей.

Он топчется точно на жёлтой полосе, будто боится с неё сойти и получить разряд током.

– «Реабилитация», – шепчет Лея. – Отдельный маршрут. Чтобы вы не перемешивались со святыми.

Металлический голос прерывает её комментарии:

– Абитуриенты по программе реабилитации, пройдите к жёлтой разметке. Абитуриенты по общему конкурсу, оставайтесь на синей. Медицинский блок по зелёной с сопровождением.

Где-то слева открывается дверь. Выходит Мира.

Она сразу выделяется: не халат, не строгий костюм, а то же серое пальто, в котором была в Низине. Будто напоминание: мир за стеной всё ещё существует.

– Варвара, – кивает она. – Подойдите, пожалуйста.

Я делаю шаг вперёд.

Мои мокрые следы смешиваются с жёлтой линией, и это кажется мне слишком точной метафорой.

Мальчишка-антенна косится, потом тоже подходит ближе, как будто моя решимость немного заражает.

– Это группа А-Реа-17, – информирует Мира, глядя на свой браслет. – На данный момент – два человека. Остальные прибудут позже.

– Всегда мечтала о маленьких группах, – не выдерживаю. – Индивидуальный подход и всё такое.

Мальчишка тихо хмыкает.

Смотрит на меня осторожно, как на животное, которое может оказаться либо опасным, либо своим.

– Начнём с регистрации и первичного осмотра, – Мира делает приглашающий жест. – Пожалуйста, по жёлтой линии до конца холла.

Жёлтая ведёт вдоль стены, мимо стеклянных дверей. За одной небольшое кафе: барная стойка, автоматы с напитками, столики, у которых сидят несколько синелинейных студентов. Они жуют что-то, смотрят в экраны, обсуждают чужие экзамены.

Ни одного браслета типа моего.

– Смотри на логотипы на их кружках, – обращает внимание едва слышно Лея. – Внутренние бренды Академии. Если получится, укради такую. Будем рассматривать как моральную компенсацию.

Я стараюсь не улыбаться.

И не смотреть слишком долго, чувствую на себе взгляды из-за стекла.

Особенно одной девочки с идеальной причёской и превосходно ровной осанкой. Она смотрит на нас, как на телевизор: чуть с любопытством, но без настоящего участия.

Внутри Академии тоже есть свои зрители.

В конце холла жёлтая линия упирается в дверь с надписью:

РЕГИСТРАЦИЯ

ПЕРВИЧНЫЙ ОСМОТР

Мира открывает её картой.

За дверью маленький зал, похожий на приёмное отделение: три кабинки, несколько стульев, стойка с терминалом.

За стойкой парень лет двадцати в белом халате. Лицо усталое, но доброжелательное, как у тех, кто работает с людьми весь день и ещё не научился их ненавидеть.

– Новенькие? – спрашивает. – По реабилитации?

– Да, – отвечает Мира. – Группа А-Реа-17. Варвара Котова, Низина-три. И…

Она смотрит на мальчишку.

– Роман Ковалёв, – бурчит тот. – Низина-один.

Мы встречаемся взглядами.

Он чуть дергает плечом, будто говорит: «Ну вот, познакомились».

– Прекрасно, – парень за стойкой улыбается. – Меня зовут Денис. Я младший куратор медицинского блока. Сейчас снимем показания браслетов и проверим общий статус.

Он кивает на свободный стул.

– Кто первый?

– Дама вперёд, – отступает Рома. – Всё равно убегать некуда.

Я сажусь.

Денис подносит к моему браслету небольшой сканер. Он пищит, на экране вспыхивает мой профиль: имя, возраст, район, статус.

РЕЗОНАНС: ВЫСОКИЙ

СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНЫЙ

РЕКОМЕНДАЦИИ: НАБЛЮДЕНИЕ, ОГР. ДОПУСК

– Ого, – произносит Денис, не скрывая удивления. – Ты у нас как антенна для всего города.

– Уже слышала похожий комплимент, – говорю резче, чем хотела. – Только там это звучало как «опасный элемент».

– Всё опасное – это лишь плохо изученное, – философствует он. – Сейчас посмотрим, что у тебя по базовым показателям.

Он касается сенсорной панели, и браслет сжимает мне запястье чуть сильнее. Внутри пробегает приятное тепло, словно кровь послали по ускоренной трассе.

ПУЛЬС: НОРМА

НЕВРОАКТИВНОСТЬ: ПОВЫШЕНА

ПОСЛЕДНИЙ НЕЗАКОННЫЙ ВХОД В НОСИТЕЛЬ: 2 ДНЯ НАЗАД

ОСТАТОЧНЫЙ ШУМ: ВЫСОКИЙ

– Остаточный шум, – повторяю. – Звучит так, будто у меня в голове помойка после вечеринки.

– У всех после Низины шум, – замечает Денис. – Просто у кого-то бытовой, у кого-то системный.

Он поднимает глаза.

– Шум не всегда плохо. Иногда в нём можно найти то, что вы пытались замести.

Я не уверена, ободрить меня это должно или наоборот.

– Никаких серьёзных физиологических отклонений, – резюмирует он, глядя на показатели. – Мигрени, возможно. Бессонница. Тревожность. Но это Академия, здесь это почти дресс-код.

Он щёлкает по панели:

РЕЖИМ БРАСЛЕТА:

ГОРОДСКОЕ НАБЛЮДЕНИЕ – ВЫКЛ

ВНУТРЕННЯЯ СИСТЕМА АКАДЕМИИ – ВКЛ

– Что ты сделал? – спрашиваю, чувствуя лёгкий укол паники.

– Отключил городской мониторинг, – спокойно отвечает Денис. – Теперь браслет подчиняется только нашей системе.

Улыбается.

– Можно считать, город тебе больше не хозяин. Временно.

В ухе Леи тишина.

Я мысленно хватаюсь за серёжку.

Лея?

Ответов нет.

– Не переживай, – говорит Денис, замечая, как я напряглась. – Внешние каналы блокируются только на время первичной настройки. Потом ты даже сможешь синхронизировать браслет с личным терминалом. Если администрация не будет против.

Лея, скажи что-нибудь, – мысленно повторяю.

Пусто.

Как в тех местах памяти, куда кто-то уже заглядывал с ножницами.

– Дальше стандартный осмотр, – продолжает Денис. – Ничего страшного.

Он кивает на одну из кабинок.

– Зайдёшь туда, ляжешь, наденешь маску. Тебя прогонят через базовые паттерны. Проверят, как ты реагируешь на разные типы воспоминаний. Только не геройствуй, ладно? Если будет слишком тяжело, говори сразу.

– А если не скажу? – спрашиваю растерянно.

– Тогда скажет браслет, – пожимает плечами он. – У него порог терпимости ниже, чем у людей.

Мне не нравится мысль, что кто-то внутри железки решает, когда мне достаточно.

Но выбора нет.

Кабинка напоминает миниатюрный ангар: низкий потолок, мягкий свет, посередине кресло, больше похожее на шезлонг из чужого отпуска. Рядом стойка с аппаратурой, на которой мигают разноцветные индикаторы.

– Ложись, – произносит Мира. Она вошла со мной и осталась стоять у стены. – Это недолго.

– Сколько времени займёт «недолго»? – уточняю. – Чтобы я знала, на сколько отключаться.

– Первичная калибровка длится пятнадцать минут, – отвечает она. – Мы проверим базовую устойчивость к эмоциональной нагрузке и глубину резонанса. Потом короткое собеседование, и тебя проводят в общежитие.

– Общежитие, – повторяю. – Звучит почти как «дом».

– Для некоторых студентов Академия и есть дом, – спокойно объясняет Мира. – Особенно для тех, кто, как ты, не слишком привязан к прежнему месту.

Я ложусь. Материал кресла подстраивается под тело, мягко обнимает.

Если бы я не знала, что сейчас полезут в мою голову, казалось бы даже приятно.

Мира надевает мне на лоб тонкую ленту с сенсорами.

На глаза светлую маску, через которую просвечивает мягкий свет.

– Ты можешь в любой момент сказать «стоп», – сообщает она тихо. – И мы прервём процедуру.

– А если я начну кричать, но ничего не успею сказать?

– Тогда за тебя скажет браслет, – повторяет её мысли Денис через динамик. – Расслабься, Варвара. Это всё ещё не самое странное, что с тобой здесь случится.

Мира касается панели и мир под маской меняется.

Сначала просто свет. Тёплый, золотистый, как закат, которого в Низине почти не видно.

Потом появляются звуки: детский смех, шелест листвы, звук волн.

– Это что? – спрашиваю.

– Базовый паттерн «безопасное воспоминание», – отвечает чей-то голос. Не пойму, чей. – Нам важно увидеть, как ты реагируешь на чужую радость.

Кто-то бежит по траве.

Я вижу ноги, маленькие, в ярких босоножках. В руках у девочки воздушный шар. Солнце бьёт в глаза. Где-то впереди кто-то зовёт по имени.

Не меня.

Это не моя память. Но тело отвечает, как будто знает эту сцену.

Где-то внутри поднимается чувство… зависти? Я сжимаю пальцы.

– Реакция: завышенная, – фиксирует голос. – Уровень резонанса девяносто два процента. Снижаем интенсивность.

Сцена блекнет, как выцветшая фотография.

Место солнца занимает мягкий серый свет.

Следующий паттерн совершенно другой.

Тесный коридор, запах лекарств, звук капельницы. Кто-то лежит на больничной койке.

Я вижу только руки: тонкие, с прозрачной кожей. К ним тянутся другие руки, мои ли? – и вдруг всё заливает белый свет, слишком яркий, режущий.

У меня в груди сжимается. Не до конца понятно, моя ли эта боль или чужая, но она настоящая.

– Реакция: высокая, – продолжает тот же голос. – Возможна скрытая личная ассоциация. Отмечаем для дальнейшей работы.

– Хватит, – настаиваю я. – Следующий.

И смеюсь. Нервно, но всё равно.

– Отмечаем попытку контролировать ситуацию через юмор, – без эмоций добавляет голос.

– Замечаем, что вы занудны, – пытаюсь шутить. – Следующий, давайте уже.

Они послушно включают следующий.

Когда маску снимают, я чувствую себя так, точно пробежала марафон по чужим жизням.

Голова гудит, тело тяжёлое.

– Неплохо, – Денис заглядывает мне в глаза, проверяя зрачки. – Для человека, который два дня назад самовольно влез в носитель повышенной категории.

Смотрит внимательно на мои показатели.

– У вас редкий профиль, – произносит Денис с явным интересом. – Резонаторы – это люди, у которых мозг цепляет чужие воспоминания как антенна сигнал: вы можете входить в чужую память и проживать её так, будто она ваша.

Палимпсест таких очень любит. Иногда даже слишком. Резонаторы в нашем городе были чем-то средним между врачами, свидетелями и проводами. Обычные люди могли максимум смотреть чужую память как кино, а мы заходить внутрь, как в чужую кожу. Мы читали, где у этого эпизода болит сильнее всего, давали системе понять, где резать, где шить, где оставить в покое. Палимпсест называл это «лечением травм» и «заботой о стабильности», но по факту мы были его живыми фильтрами: через нас пропускали чужой ад, чтобы потом на экране отчёта он выглядел аккуратнее. И каждый раз, когда я бралась за новый шар, я знала, что буду платить своим «собой» за то, чтобы кому-то стало тише.

– Спасибо на добром слове, – шепчу устало, поскольку язвить уже просто нет не сил..

– Реакция на положительные паттерны усиленная, на отрицательные нестабильная, – Мира смотрит на данные на панели. – Есть зоны, куда мы пока не будем заходить.

Она переводит взгляд на меня.

– Твоя память похожа на дом после спешного ремонта. Где-то залатали, где-то замазали, а где-то оставили трещины, только повесив сверху картину.

– Звучит уютно, – замечаю спокойно. – Люблю дома с историей.

– Историю можно изучить, – говорит она. – Главное, чтобы она не обрушилась на голову.

Она не уточняет, на чью именно.

Браслет на запястье тихо вибрирует.

ВНЕШНИЕ КАНАЛЫ: ЧАСТИЧНО РАЗБЛОКИРОВАНЫ

РЕЖИМ ВНУТРЕННЕГО МОНИТОРИНГА: ВКЛ

И сразу же откуда ни возьмись родной голос:

– Ну ты и пропала, – шипит Лея. – Я думала, они тебя уже разобрали на запчасти.

Я еле сдерживаю облегчённый вздох.

– Привет, – отвечаю мысленно.

Потом понимаю, что подумала, а не сказала, и добавляю вслух:

– Привет.

Мира считает, что это ей.

Кивает с непониманием:

– Приветствуем официально.

Она закрывает файл.

– На первое время мы назначим тебе наблюдающего психолога и ограничим доступ к наиболее тяжёлым паттернам. Твоё обучение начнётся завтра.

– А сегодня? – спрашиваю устало.

– Сейчас заселение, инструктаж и знакомство с куратором группы, – реагирует Мира. – У тебя будет достаточно информации, чтобы не чувствовать себя потерянной.

– Сомневаюсь, – бурчу.

– Потерянность вообще-то нормальное состояние для начала, – спокойно утверждает она. – Главное, чтобы тебя было кому найти.

Я невольно думаю о Лее.

О её проводах, шумной комнате, всегда включённом экране.

Нашла? – спрашиваю едва слышно.

– Нашла, – отзывается она в ухе. – Я пробилась обратно через внутреннюю сеть. Твой браслет теперь считает меня одной из служебных систем. Не самой умной, но вполне законной.

– Ты только не переусердствуй, – шепчу. – Я здесь, кажется, в гостях.

– Ты здесь в разведке, – поправляет Лея. – Помни про Низину. Это всё ещё наша дуга. Они думают, что вытащили тебя наверх. Они понятия не имеют, что Низина уже залезла к ним в стены.

Я улыбаюсь. Не едва, а вот по-настоящему широко.

Пусть у меня болит голова после чужих жизней. Пускай браслет следит за каждым движением. Положим, что впереди общежитие, кураторы, правила и «ограниченные коррекции». Но у меня в ухе голос Леи, на запястье напоминание о прошлом, в котором кто-то нажал кнопку «стереть». И я очень ясно чувствую: это только начало.