Читать книгу Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга первая. Чтобы выжить - Антонина Евстратова - Страница 10

– Здесь, дедушка рыбка, которую вчера мы поймали и одной из них решили вас угостить! – дед заинтересовался, развернув газеты, посмотрел на зажаренного сазана, положил его на большое глиняное блюдо, отошел и издали полюбовался:

– Хорош! – заключил он, отломив кусок попробовал, заулыбался, – И вкусен! В обед отдадим должное! А теперь за работу! – напольные часы какой-то немецкой фирмы были огромны, даже выше деда. Часовой механизм работал от гирь, бой работал от заводной, как у патефона пружины и от такой же пружины вращался барабан музыки, который, как у будильника время играл варшавянку. С такими механизмами, кроме патефона и ходиков, которые когда-то до войны дома чинил отец, я не встречался и мне очень хотелось узнать, как там все устроено, как играет музыка и, как получается этот гулкий и красивый бой каждый час и, как срабатывает музыка в установленное хозяином время, а здесь вот оно, сейчас все откроется и познаю тайну, скрытую за этой стеклянной дверцей. Однако, дед не спешил её открывать, подав мне одну отвертку и, взяв себе другую, повернул часы обратной стороной к окну, показал мне шесть шурупов, которые надлежит вывернуть мне с правой стороны и внизу, сам начал откручивать шурупы слева. Выкрутив шурупы дед в прорезь вставил отвертку и отковырнул заднюю крышку, она оказалась фанерой, но эта фанера была твердой, как стекло толстой и очень тяжелой. Дед сказал:

– Точно самолетная! – поставив эту крышку в угол, нам открылся в верху часовой с большими гирями на довольно толстых цепочках механизм, шестерни в нем были большими чем у знакомых мне ходиков примерно в четыре или пять раз, его ведущая гиревая шестерня была величиной со среднюю тарелку, но там было все знакомо, как у Настенных ходиков, которые я неоднократно чинил. От часового механизма вниз шли два ровных, как шомпола валика, которые скрывались в двух металлических ящиках, расположенных на самом низу. Приподняв валики, дед вынул их из отверстий ящиков и оставил висящими, затем отвернув по три шурупа внизу ящиков вынул их, они оказались высотой почти с табуретку, сверху у каждого просматривался еще один пустой с плавными внутри обводами ящик.

– Это! – сказал дед:

– Это резонатор. – а, увидев мои округленные глаза пояснил: – Он направляет звук и усиливает его, как у патефона или граммофона труба. Сними у граммофона трубу, и ты ничего не услышишь, а у патефона эта труба спрятана, как здесь в ящик! – отвинтили резонаторы, сняв их увидели механизмы, как у патефона только примерно в два раза, большие барабаны с шестерней и пружинами были по ширине, как круглые консервные банки с сардинами… остальное по конструкции было, как у патефона, исключение состояло в том, что механизм вращал пластиночный диск, а здесь он вращал бронзовый толстый, как стакан из тонкого стекла, барабан, на котором во множестве были ввинчены тонкие иглы с закругленными концами, к ним на планке прилегали плоские пластинчатые пружинки. Планка к барабану располагалась под углом, а концы пружинок почти касались поверхности барабана и, когда вращался барабан, то его иглы приподымали пластинчатые пружинки, потом игла сходила с пластинки, пластинка срывалась и начинала вибрировать и издавать звук, пружинки были разной длины, более длинные издавали низкие звуки, короткие высокие по поверхности барабана иголки были расположены согласно издаваемой мелодии. В результате звуки усиливались и все слышали довольно громкую музыку или бой часов. Запуск в работу осуществлялся так же по патефонному, освобождая тормоз воздушного регулятора, только здесь вместо рычажка пуска у патефона был нажимной валик, шедший от часового механизма, как только валик подымался, освобождался тормоз, имевшегося здесь в отличие от патефона, кроме центробежного регулятора имелся еще воздушный замедлитель. Его крыльчатка с плоскими лопастями вращалась с очень большой скоростью от трения о воздух тормозила быстрое раскручивание часовой пружины, и не позволяла ей изменять установленные обороты, тем самым, предохраняя тормоз центробежного регулятора, позволяя ему работать десятилетиями… так вот, как раз эти воздушные замедлители и вышли из строя пять лет назад. В часах был специальный карман, в котором хранилась инструкция на немецком языке. Там значилось, что часы произведены фирмой Мозер в1899 году и давалась инструкция, предназначенная для часовщиков по их обслуживанию. Там значилось, что оси воздушные замедлителей должны смазываться не реже одного раза в десять лет костяным маслом. У деда эти часы прослужили с 1920 года и были ему подарены самим Министром путей сообщения Евшановым за отделку его кабинета морённым дубом. С тех пор прошло 23 года, и никто и никогда в часы не заглядывал и ничего не смазывал, а часовой механизм выдавал время с точностью до одной минуты в месяц. Неизвестно, обслуживались ли они в кабинете Министра. Но 23 года без смазки осей – это срок! Поэтому, когда мы сняли резонаторы, то сразу увидели, что крыльчатки замедлителей лежат на шестернях механизмов и клинят их. Вынулись они без проблем потому, что концы осей были стерты до основания и застряли своими обрезанными концами в рубиновых камнях. Задумались, что делать?.. мне пришла в голову мысль, однажды я видел, как отец чинил чьи-то настольные часы, у которых был сломан кончик вала маятника, он подобрал швейную иголку по диаметру отверстия, куда входили концы валика, сняв рычаг маятника, подобрал трубочку по диаметру отверстия рычага внутрь трубочки вставил иголку, выставив её строго по центру, подбирая соответствующие соломинки, обработал трубочку и иголку паяльной кислотой, припаял с одного конца, а в другой конец залил расплавленное олово и затем припаял второй конец. Зажав в патрон дрели проверил центровку. Часы заработали после этого ремонта. Я предложил деду этот, вариант, почесав затылок дед, подумав изрек:

– А, что нам остаётся делать? – достал коробку иголок, стали подбирать. Подобрали, сняли крыльчатки, стали искать трубочки, таких по наружному диаметру не нашли, там отверстие в крыльчатке было пять с половиной миллиметра, а трубочки были шестимиллиметровые, решили просверлить в крыльчатках тоже шести, просверлили, а дальше, как давным-давно делал отец. Быстро рассказывается, да долго делается. Увлекшись забыли и про обед, на который звала, прибегая в мастерскую Шуранька. Остановились, когда стемнело, а при свете керосиновой лампы, точные работы лучше отложить. Договорились:

– Завтра приду позже потому, что надо развесить пропитанную в тузлуке рыбу на сушку, а ребята могут сделать не так, да и сам буду делать впервые! – дед спросил:

– А вешать рыбу – то на чем будешь?

– Вешать буду на проволоке!

– Неправильно! – сказал дед.

– Так у всех же на ней висит!

– Вот и нет! – возразил дед, – Надо быть наблюдательным до мелочи! Висит – то она на проволоке, но каждая через глаза привязана пеньковой ниткой к проволоке! Если вешать просто на проволоку, от соли проволока быстро ржавеет, а ржавчина постепенно будет растворяться в рыбе и цвет будет темнеть, а вкус и запах станут противными! Вот тебе моток пенькового шпагата, на два года хватит! А будешь идти мимо Вороновых приглядись, у них во дворе под навесом лещи сушатся, посмотри, как у них, так делай и сам. Завтра буду тебя ждать, сам без тебя ничего делать с часами не буду! – проходя мимо подворья Вороновых убедился, что каждая рыбина висит на проволоке привязанная к нему шпагатом. Прав был дед, надо быть наблюдательным.