Читать книгу Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга первая. Чтобы выжить - Антонина Евстратова - Страница 6

В Таловой с размещением людей было очень сложно, все дома и помещения были забиты людьми, поэтому технику и людей Терновской МТС отправили в поселок, именуемый как четырнадцатый участок. Здесь нас расселили по семьям на подселение к хозяевам домов, в них было уютно, тепло и чисто. Мы попали к хозяевам Тихоновым, из которых хозяйка Вера с утра и до поздней ночи работала дояркой на скотном дворе в колхозе. В доме постоянно оставался дед Тихон, ему далеко за 90 лет, но физически, он был ещё крепок для своих лет и обладал хорошей памятью и умом, а ещё был Саша, дед всегда величал его Александром. Ему шел 17 год, у него было что-то с ногами, он по хате ходил на костылях. Он был умным, грамотным и красивым парнем. В школу он не ходил, грамоте учил его дед Тихон. Изредка приходили школьные учителя, готовившие его к выпускным экзаменам за 10 класс средней школы. Саша был высок и худощав, общителен и доброжелателен. Его многому научил дед, но сам он всегда был хмур и молчалив, а Саша словоохотлив и контактен. Он отлично рисовал и для этого у него было всё: карандаши простые разной твердости химические и цветные, разноцветные грифели и грифельная доска, разные краски от акварельных до масляных, разные растворители и клей, кроме всего этого была святая святых большая, еще дореволюционная дедова готовальня, которую я увидел впервые в жизни, а кроме того у него было много разной бумаги вплоть до рулонов ватмана, всего этого в магазинах тем более в деревнях, давно уже не было. Все это загодя ещё с началом войны заготовил мудрый, опытный, прошедший несколько войн дед Тихон. По субботним вечерам, после ужина, когда часы ходики с гирями кукушкой пробивали 8 часов, дед устраивал всем домочадцам вечер чтения сказок. На его тумбочке в углу под иконами лежали две огромные допотопные книги с сказками. Поднять эти книги кроме деда никто не мог и не имел права. Листы в них были толстыми и большими, а первые заглавные на странице буквы были так искусно нарисованы, что их разглядывать можно было бы целый день. Каждая страница в книге содержала на верхней половине красочный рисунок по этой сказке, а нижняя половина была заполнена текстом. Рисунки были нарисованы так красиво и чётко, что чесались руки попробовать, нарисовать подобное. Уроки нашей учительницы в первом классе, научившей нас правильно держать карандаш, мел, грифель и кисточку не пропали даром. А пример Александра и его поощрение меня, а также желание хоть, как-то быть чем-то подстать ему, разжигали страсть учиться у него и рисовать. Я попробовал, что-то и у меня получилось, Саша показал деду мой рисунок, срисованный с какого-то учебника по истории, это был портрет Кутузова. Рисовал я его без сетки и довольно быстро. Дед внимательно посмотрел, хмыкнул, подошел ко мне и произнес:

– Александр, запомни, у него это природный дар! – и поощрительно похлопал меня по плечу и сказал мне:

– Тебе, сынок рисовать надо и набивать руку, Александр в этом тебе поможет!

Объявили мобилизацию в действующую армию мужчин рождения 1896 года и 14 декабря 1941 года. Отец несмотря на то, что у него, как у специалиста механизатора сельского хозяйства была броня добровольно, отказавшись от нее, ушел на фронт. И с тех пор до лета 1943 года, мы не знали о нем ни слуху и ни духу. Жизнь продолжалась, мама работала в колхозе, а мы с братишкой Юрой были на попечении деда Тихона и Александра. С 8 часов утра Саша занимался с дедом уроками по школьной программе, а с 12 дня и до темноты, он работал, рисуя игральные игры, которых тогда в продаже не было и в помине. Их заказывали женщины для гадания в семьях, с которых ушли на фронт мужья, сыновья и родственники. Делал Саша карты искусно, красиво, чисто и профессионально. На глазах у меня он размечал ватман тонко заточенным карандашом под длинной линейкой сразу два комплекта, первый комплект-это была обратная, а вторая лицевая сторона. Вырезал он их перочинным ножом, с вставленным туда половиной лезвия безопасной бритвы. Заготовки получались ровными и одинаковыми. Нарезав заготовки, приступал к рисованию обратной стороны карт. Рисовал он рейсфедером из готовальни, используя черную и синюю тушь. Закончив обратную сторону, приступал к рисованию карт, сначала вальтов потом дам, королей и завершал бубновым тузом, затем раскрашивал согласно цвету масти цветными карандашами, после этого, он вырезанными из резины печатками отпечатывал знаки масти специальной краской, им же приготовленной черная из печной сажи с добавлением туда столярного клея и хозяйственного мыла, а красные масти из губной помады, вымоченной в спирте, высушенной и затем разбавленной в столярном клее с мылом. Подготовив обе стороны, приступал к их склеиванию. Клей, он готовил сам из картофельного крахмала с добавлением чайной ложки бумажного клея «Гуммиарабик» и пару капель столярного клея на пол стакана, все это он варил в глиняном горшочке на плите, давал ему остыть, и теплым мягкой кисточкой наносил на склеиваемые поверхности тонким равномерным слоем, накладывал друг на друга с помощью шаблона, сделанного из двух линеек, скрепленных между собой под прямым углом. Затем каждую карту ложил на стекло, накрывал стеклом, а сверху ставил гирьку и до утра карты сохли на печи. Затем Саша с обеих сторон их пропитывал натуральным воском, и последней операцией было чистое обрезание под маленьким металлическим шаблоном прессом всей колоды карт, опасной хорошо выправленной на ремне бритвой, после выемки из-под пресса карты были готовы к применению по назначению и отличались они от фабричных только несколько сероватой поверхностью из-за пропитки воском, парафина для пропитки достать было невозможно. Но это ещё не все, что мог Саша. Он изготавливал на конопляных холстах прикроватные коврики и ковры, срисовывая сюжеты из дедовых книг сказок. Ковры и коврики были настоящими произведениями искусства. Сначала из картона по увеличенному рисунку он вырезал из бумаги шаблон, разбавлял масляные краски до жидкого состояния, парикмахерским пульверизатором наносил в нужные места, а затем по мере подсыхания красок тонкими кисточками вырисовывал детали и тени. Все это он делал, не спеша аккуратно и с любовью. Дед при работе никогда его не поправлял, увидев что-то не так, он только хмурился и отворачивался, а когда внук отрывался от работы, дед всегда начинал свои замечания со слов:

– Мне кажется, Александр, что вот здесь надо было сделать вот так или так!

Все это, как процесс изготовления карт, ковриков и взаимоотношений старших с младшими хорошо запоминались детским еще умом, а затем сгодились в жизни и жизненных ситуациях. Помню, как сильно мне хотелось, хоть попробовать делать то же самое, что делает Саша. Мне казалось, что и я так смогу, но мне ничего серьёзного не доверяли кроме растирания красок, клея и точилки карандашей в чем я набил руку. С наступлением весны потеплело, и дед в солнечные дни позволял мне с братом погулять на улице. Там мы сдружились с соседскими мальчишками, мы играли в снежки, бегали на пруд, который вскрывался от льда и катались на льдинах, отталкиваясь длинными палками, достававшими до дна.

В один из таких дней, мы мальчишки увидели, что соседский Петька, он был ровесником Саши, осенью должен был призываться в Армию, несёт в руках разглядывая, что-то блестящее красивое, мы все окружили его, расспрашивая, что это такое и, что с этим делать?.. Это была бронзовая трубочка и на конце её был белый колпачок длиной со спичечную коробку. На вопрос что это? Он ответить не мог, но, что будет с ним делать заявил:

– Буду из трубки делать мундштук, а может и два! Вот срублю этот колпачок, распилю, а потом разрежу, и обточу напильником! – мы все, а нас было шесть мальчишек увязались за ним, зайдя в дом все сняли валенки, теплую одежду и обступили стол, на который он, как наковальню поставил тракторный поршень, взял зубило, приставил к белому колпачку и ударил молотком. Оглушительный взрыв, дым, крики, кровь на всех шестерых, целым остался старик плотник, который в дальнем углу чинил деревянный диван, он и кинулся оказывать первую помощь. Мы все оказались посеченными мелкими осколками. У всех с лица и рук текла кровь. Больше всех пострадал Петька, у него была разворочена кисть на левой руке и у моего братишки Юрке, довольно крупный осколок попал в грудь под левый сосок, он был без сознания. На взрыв сбежались люди, прибежала наша мама, быстро запрягли коней, Петьку и моего братишку увезли в больницу за 7 километров от нашего села. В больнице раненых оставили на неделю, а мама осталась с Юрой. А дед Тихон объявил мне:

– До приезда матери с братом и пока не заживет твоя посечённая морда, улицы тебе не видать!

Приехала мама с братом, ему сделали операцию и вынули один осколок, а их, как оказалось было два, второй по какой-то причине удалить не удалось и перенесли операцию на август месяц. А в конце мая немцы опять предприняли крупное наступление, и всем эвакуированным было предложено перемещаться на восток в направление Тамбова. На пять наших семей было выделено из колхоза два мерина, большая телега, мешок муки, ведро пшена, два ведра гороха и два мешка картошки. Лошади сразу всем детям приглянулись и полюбились. Это были добродушные повидавшие виды работяги. Один был серый и звали его по масти Серый, второй был буланый с черными большими пятнами и звали его Мочалов. На привалах нам с Элкой вменялось пасти их и присматривать, чтобы не дай Бог их никто не угнал. Это были добродушные коняги, исключительно добрые к детям, особенно малым. Они позволяли нам с Элкой залазить на их спины и ездить без уздечек, держась только за гривы, пока они паслись и возили нас к речкам, ручьям и колодцам на водопой и купание

В связи с тем, что немецкая авиация бомбила колонны войск и беженцев в основном днем, наши матери приняли решение передвигаться только по ночам, а днем пережидать в глубине леса или других зарослях