Читать книгу Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга первая. Чтобы выжить - Антонина Евстратова - Страница 5

Проснувшись и услышав, какой-то непривычный вой моторов со стороны дороги, я решил посмотреть, что это может быть? Это шли танки большой длинной колонной, а когда танки прошли, на другой стороне дороги увидел машину ГАЗ-АА, раскрашенную в камуфляж, которым пользовались только саперные части. Я перебежал дорогу и увидел возле машины четырех женщин и душ шесть детей разного возраста, но явно не старше меня, водитель военный по другую сторону машины клеил камеру автомобильной шины. Поздоровавшись с женщинами, я пошел к водителю, в надежде, что-либо узнать об отце. Военный приподнял голову, и мы узнали друг друга. Это был мой родной отец, с которым мы расстались более двух месяцев назад и ничего не знали друг о друге кто где, что и как? Оказывается, с перевозок грузов отца отозвали в часть спустя три дня, как мы покинули это село.

Немцы были уже совсем близко, командование части поставило отцу задачу вывезти в глубь страны семьи командного состава бригады для чего были выданы соответствующие документы пропуска, аттестаты и запас бензина. Нам очень повезло, мы пересели в машину, немного, потеснив остальных, вещей у нас не было кроме маленькой котомки, в которой были документы, два полотенца, кусок хозяйственного мыла, торбочка с солью и армейская фляжка с питьевой водой. В этом потоке двигались очень медленно. Только в конце октября добрались до Терновки конечного пункта, указанного в предписании. Здесь отцу надлежало перевезти семьи на железнодорожную станцию, отправить их по железной дороге в глубь страны к родственникам, но сделать этого не смог, все эшелоны, следовавшие на восток, были переполненными, даже усилия военного коменданта результатов не дали, и отец, через неделю ожидания в связи с сильным похолоданием привез их к нам в Терновку.

Для семей эвакуированных сельскохозяйственных специалистов дирекция Терновской МТС выделила двухэтажный большой деревянный барак, нам досталась большая комната на первом этаже, по середине комнаты стояла большая чугунная печь, труба из неё уходила куда-то в стену, печь была всеядной и прожорливой, но помещение нагревалось быстро и надолго, в основном её топили отработанным тракторным маслом сдобренным нефтью, цистерна с нефтью стояла недалеко от барака. Переработка набиралась в ведро и выливалась в двухведерный бачок, висевший на стене, от него шла через краник медная трубка прямо в топку, регулировать краником, к которому из детского персонажа был допущен только я. Ночью в печь загружались битые кирпичи, днем замоченные в переработке. Медленно обгорая, они до утра поддерживали в помещении тепло. Командирские семьи, вернувшиеся со станции, поселились в нашей комнате, так-как все комнаты в бараке были переполнены людьми. В нашей комнате оказалось сразу шесть взрослых и восемь детей. Из детей самая старшая была Эллочка Панфилова, старше меня на два года. Эта своенравная и взрывная особа была отменной ябедой и скорой на руку, она любила верховодить всем и вся, из-за чего мы с ней дрались ежедневно, а то и по несколько раз в день. Дрались беззлобно, но до победного конца, пока я, или она не соглашались с поражением. Дрались в основном за власть, не желая уступать друг другу. Получив от меня заметные отметины, она всегда ябедничала на меня моей маме. Мать же никогда не желала разбираться в дрязгах, зная меня всегда считала виноватым во всём мою персону и мне доставалась выволочка, чему несказанно радовалась змеиная мордочка Эллочки. Утром рано все родители уходили на работу, оставляя детей на попечение мальчиков мне, а девочек Элле, а за общее руководство у нас с ней начиналась война до рукопашной. По уходу родителей необходимо было собрать с пола сено, на котором все спали, сложить его в углу, намочить пол и замести его два раза, принести в бачок переработку, залить её туда, вытащить обгоревшие за ночь кирпичи и замочить их снова, добавив туда взамен, рассыпавшихся новую порцию. Гулять на улицу мы не выходили, там было холодно и морозно. Теплой одежды не было никакой. На всех имелось чудом сохранившееся Эллочкино легкое осеннее пальтишко, которое нам с нею было выше колен, у остальных оно волочилось по полу. Из обуви для всех были старые резиновые боты Эллочкиной мамы тети Гали, мы в них напихивали газеты, обматывали ноги газетой, подвязывали их к ногам, и так бегали с Эллой поочередно по воду, за кирпичами, переработкой и по другим нуждам. Малышей выпускали, одевая только в туалет по большому, и выглядывали их, чтобы ненароком не заблудились. Жить долго в Терновке не довелось, немцы возобновили наступление. Поступило распоряжение снова эвакуировать МТС и её работников с семьями. Все четыре семьи, которые жили с нами заявили, что теперь они с нами не расстанутся до окончания войны и поедут вместе с нами. Отец сколотил на двух телегах кибитки, заполнил их соломой и сеном, в которые зарылись и дети, и взрослые. Морозы усиливались, все простудились и заболели корью, к этому времени мы прибыли в районный центр Таловая. Нас детей сразу положили в районную больницу. В тепле с хорошим питанием и уходе, нас буквально за неделю поставили на ноги, а главный врач больницы, через эвакопункт добыл для всех нас 5 больших телогреек и 4 пары брюк, а от себя вручил матерям несколько списанных старых простыней и халатов. Дотошно разъяснял матерям, как из телогреек и брюк самостоятельно вручную пошить детям теплые комбинезоны и чуни на ноги. Разъяснял так понятно, что даже я понял, как надо делать, кроме того начертил на бумаге весь процесс операций и даже пронумеровал. Сам врач был старый, худой и высокий, с козлиной острой бородкой, как у Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина, и фамилия его тоже была Калинин, а вот имя и отчество, я запамятовал. А сочувствие и доброта сочились не только из его глаз, а с него самого, с его слов и движений. Были и есть на свете такие люди, сам видел.