Читать книгу Дитя ракитовой воды - Ася Кефэ - Страница 3

Глава 3

Оглавление

Света вышла на улицу. Валил всё тот же снег, только более мокрый и злой. До дома добиралась на автопилоте. Пустая ночная Москва была отдельной планетой: редкие фары, дворники, ковыряющие лёд, и таксисты, зевающие в телефоны у обочин. «Зато без пробок, — мрачно отметила Света. — Своя прелесть в ночной жизни офисного планктона».

В подъезде было тепло и воняло кошачьим кормом. В квартире — только тишина. Небольшая двушка. Кухня, комната, ещё одна — «кабинет», в котором чаще всего жило всё, что «пока не знаю, куда деть». Ни мужских ботинок, ни чужих курток. Только её вещи и привычный бардак.

Света кинула сумку на стул, сняла ботинки, прошла на кухню. Открыла холодильник: йогурт, сыр, огурец, оливки. «Негусто, но и мышь не повесилась», — подумала она, жуя кусок сыра. Присела на кровать — и её почти сразу накрыл сон.

***

Утро было всё тем же серым, только чуть светлее. Суббота. Телефон молчал — благодать! Света лежала, глядя в потолок. Оказывается, вчера у неё не было сил даже раздеться, так и спала в том, в чём была в офисе.

Света ещё немного полежала, вглядываясь в пустоту. Вставать не хотелось, но она заставила себя спустить ногу на пол и нащупать тапку.

Кофе, душ, взгляд в окно: во дворе дети лепили кривых снеговиков, взрослые таскали пакеты. «Нормальные люди, — подумала она. — Семья, выходные, борщ. А ненормальная поедет на дачу разгребать сугробы».

Мысль о даче, как ни странно, согревала. Там был дом. Женский дом, в котором мужчины никогда надолго не задерживались, но, похоже, никто из женского населения от этого особенно не страдал. А вот Света давно осталась без этих чудаковатых женщин — и ей было тоскливо.

***

Снег шуршал под колёсами, обочины были завалены плотными валами. Чем дальше от МКАДа, тем темнее лес и реже огни.

— Сказка, — буркнула Света. — Лес, домик и одинокая дура.

Чикчик.

В голове тут же высветилось: она приезжает, а дом уютно светится, изпод крыши клубится дым, внутри горит камин, на столе — чайник, на диване — плед и ктото свой, тёплый. Вот, мол, наконецто ты дошла до нормальной жизни.

Вторая картинка вспыхнула следом: дом стоит тёмный, холодный, двери примёрзли, забор завален, внутри пахнет мышами и сыростью. Света в одиночку возится с сугробами, мёрзнет и думает, что, если тут замёрзнет, её никто не найдёт.

Реальность, как обычно, оказалась между. Калитка поддалась с третьей попытки: снег прихватил, но не до конца. Тропинки почти не было, и пришлось по колено в снегу пробираться к дому. Дом, казалось, чуть присел под тяжёлой снежной шапкой и теперь приветствовал её тёмными окнами.

Света пробралась к двери и вошла. В нос ударил знакомый запах дерева, старых книг и сушёных трав. Она включила свет, растопила камин. Пока камин набирал силу, Света положила продукты в холодильник, поставила чайник на плиту. В доме сразу стало теплее и уютнее — он словно ждал, когда же кто-то наконец его навестит и наполнит жизнью.

Часы с кукушкой тут же ответили: «Куку».

— Господи, что же вы меня так пугаете, — вздрогнула Света. Она всегда вздрагивала, когда часы отзывались боем.

Она прошла по комнатам. Дом только с улицы казался маленьким. На самом деле он был большим, с переходами из одной комнаты в другую, словно построенный ещё в девятнадцатом веке. Хотя… дом-то действительно был очень старым.

«Вот он, выходной, — подумала Света. — Только ты, снег и семейный хлам». Она зашла в кабинетбиблиотеку, подошла к шкафам с книгами. Сколько себя помнит, любила их разглядывать: толстые корешки с именами известных и неизвестных авторов. Чтото она читала, а на чтото просто смотрела с особым трепетом, бережно перелистывала страницы со старыми ятями.

Света присела, открыла дверцы нижнего шкафа. И в этот момент на неё высыпалась куча тетрадей, коробок, исписанных листов.

— Значит, пришло время всё это наконецто сжечь, — пробормотала она, начиная собирать бумаги, как вдруг заметила знакомую тетрадку. — Ой, а онато как тут оказалась? Я её сто лет уже не видела, — почти радостно произнесла Света.

Это была детская тетрадьдневник, где она писала о своих переживаниях и радостях. Света забралась с ногами в большое кресло и провела пальцем по наклейкам на обложке. Сейчас это выглядело таким милым и забавным.

— Привет, — выдохнула она. — Давно не виделись.

Бумага пожелтела, чернила местами поблекли. На первой странице — её кривым почерком:

«Привет, девочка. Сегодня дома что-то случилось. Мама сильно кричала, бабушка молчала, а прабабушка Полина пошла в свою комнату молиться. Я не знаю, что у них случилось. Но думаю, что ты единственная, кто знает, как всё на самом деле. Приходи ко мне ночью, расскажи, что у них случилось».

Света застыла над строчками. Гдето очень глубоко, на самом краю сознания, чтото шевельнулось. Как будто ктото там, внутри, тоже прочитал эти слова и осторожно, почти обиженно, вздохнул: «Ты давно со мной не говорила».

Света провела пальцем по строчкам ещё раз. Даже не верилось, что это когдато писала она.

«Привет, девочка…»

Она не помнила, в каком возрасте решила, что у неё есть «та самая девочка», с которой можно говорить о том, о чём со взрослыми нельзя. Всё смешалось: мамины крики, бабушкино молчание, закрытая дверь в комнату прабабушки Полины, в которой всегда было темнее, чем в остальных.

«Ты давно со мной не говорила», — отозвалось внутри.

Чикчик.

В голове тут же нарисовалось: она закрывает тетрадь, аккуратно собирает все бумаги и кидает всё в камин. Бумага сворачивается, чернила слизываются пламенем, прошлое превращается в пепел. Никаких девочек, никаких историй. Чистый лист. Желательно с новой жизнью, гденибудь без снегопадов.

И следом — другая крайность: она закапывается в этом до конца. Читает до утра, ночует в кресле, забывает поесть и поит себя чаем, проваливается в старые истории семьи. Смешивает все голоса — свой, мамин, бабушкин, придуманной девочки. И уже не понимает, кто из них сейчас говорит.

Реальность была проще: она просто сидела с тетрадкой в руках и не знала, на какой странице остановиться. Телефон, брошенный на кухонный стол, резко зазвенел, долетев до комнаты, как чужой голос. Света дёрнулась, вынырнула из старых строк. На экране — сообщение от Алисы.

«Ты где?» — коротко, без смайликов. Света улыбнулась уголком рта. Типичное Алискино: сначала «ты где», потом уже всё остальное.

Она набрала: «На даче. Разгребаю семейный архив. Нашла свой дневник. Тот, где привет, девочка». Отправила.

Почти сразу пришёл ответ: «Ох. Только не начинай жечь всё к чёртовой матери. Это же твой мозг в бумажном виде. Жутко?»

Света посмотрела на тетрадь. «Пока странно. Как будто кто-то обиделся, что я его забросила», — написала она.

«Кто?» — тут же прилетело от Алисы.

Света задумалась, уставилась на слово «кто». Экран, камин, тетрадь, детские буквы «Привет, девочка».

«Я. Сама на себя. И на всех сразу», — набрала она в итоге. Палец повис над отправкой. На секунду мелькнуло другое: написать, что тут, в доме, есть ещё одна, с кем она когдато разговаривала ночами. Которая знала, что у них «случилось», когда мама кричала, бабка молчала, а прабабка Полина уходила молиться в свою тёмную комнату.

Света стёрла набранное, отправила короткое: «Потом расскажу. Ты как?»

Алиса ответила стикером с уставшим котом и припиской: «Жива. Завтра позвоню. Давай без фанатизма там».

Света усмехнулась, положила телефон на подлокотник и снова раскрыла тетрадь. Дальше шли страницы с тем, что она и ожидала: школа, двойка по математике, страдания по мальчику из соседнего класса, ненависть к собственной чёлке, мечты сбежать «куданибудь подальше, где никто не кричит». И вкрапления — то, ради чего, казалось, и стоило это всё тащить через годы:

«Девочка, сегодня я опять не могла заснуть до двух ночи. Ты всё говорила и говорила, а я боялась, что мама услышит. Хорошо, что только ты слышишь меня. Я не знаю, что бы делала без тебя».

«Девочка, а ты правда не из головы? Бабушка маме сегодня сказала, что у неё с головой плохо и что я в неё могу пойти. А у меня просто ты есть. Это не одно и то же, да?»

«Девочка, они опять спорили про икону. Мама кричала, что из-за неё у всех не ладится, прабабушка Полина сказала, что без неё было бы хуже. Я не знаю, кто из них прав. Ты знаешь?»

Слово «икона» в детской тетрадке резануло. Там, в глубине дома, за двумя комнатами, в маленькой спаленке прабабушки Полины, до сих пор висела та самая завешенная доска, к которой в детстве Свету не подпускали ближе, чем на три шага. Она всегда знала, где она. Даже когда двери были закрыты.

Камин потрескивал, а дом тихо дышал своим старым деревом и бумагой. «Ну, может, пора посмотреть, что там такое, раз ты мне напомнила про это, — мысленно сказала Света тетрадке и, кажется, тому, кто обиделся».

Она аккуратно положила дневник на стол, встала и пошла по длинному коридору к дальней комнате, которую давно уже не открывала.

«Чикчик», — отозвалось в голове.

Открыть и увидеть то, что лучше бы оставалось завешенным? Или развернуться, вернуться к камину, сделать вид, что ничего этого в её жизни нет и не было?

Света вздохнула, вспомнила московский офис, Костю, Славика, ночные презентации и своё вечное «потом».

— Хватит на потом, — сказала она вслух какимто чужим, не своим голосом и нажала на ручку.

Дитя ракитовой воды

Подняться наверх