Читать книгу Дива - Дейзи Гудвин - Страница 15

Венеция, сентябрь 1957 года

Эльза ждала в аэропорту в окружении толпы репортеров. Она бросилась к Марии и обняла ее сбоку, чтобы фотографы смогли сделать хороший кадр.

– Ты приехала, дорогая, – пора начинать вечеринку!

Но ее слова потонули в шуме вопросов прессы.

– Это правда, что вы отменили выступление в Эдинбурге, потому что не хотели пропустить вечеринку Эльзы Максвелл?

– У вас есть что сказать людям, которые купили билет именно на ваше выступление?

– Вы собираетесь вернуться в Ла Скала?

Мария уже открыла рот, чтобы объяснить, что именно с ней поступили несправедливо, но тут же поняла, что это бессмысленно. Гирингелли поливал ее грязью, а пресса жаждала лишний раз окрестить ее злодейкой.

Для Эльзы же не было вопроса, на который она не смогла бы ответить, и она с легкостью разогнала репортеров, представив свою версию событий:

– Разумеется, мадам Каллас хочет прийти на прием, который я устраиваю в ее честь. И я польщена тем, как это важно для нее. Я бесконечно счастлива, что величайшая в мире певица отказалась от выступления, чтобы посетить мою скромную вечеринку.

Мария слышала слова Эльзы, но не стала вмешиваться и решительно пошла вперед, держа пуделя под мышкой. Тита следовал за ней по пятам.

Эльза подбежала к катеру, который ждал их в конце причала. Мария села на заднее место, рядом тут же устроилась Эльза, и Менегини пришлось вместе с Бруной проверять, все ли шестнадцать чемоданов с монограммами прибыли в целости и сохранности.

– Мария, мне кажется или семейная идиллия дала трещину? – спросила Эльза, сверкая глазками-бусинками.

– Он считает, что мне следовало остаться в Эдинбурге на пятое выступление. Он думает, что ублажить Гирингелли важнее, чем позаботиться о моем здоровье.

– Или счастье? Представь, как бы ты расстроилась, если бы пропустила бал-маскарад, – ответила Эльза.

– О, Титу это не волнует. Ему нет дела ни до чего, кроме денег.

Эльза подняла полную руку, усеянную пигментными пятнами и кольцами с бриллиантами, и дружески похлопала Марию.

– Бедняжка моя! Надо найти того, кто будет искренне заботиться о тебе.

Мария ничего не ответила. Когда показалась колокольня площади Сан-Марко, она встала и посмотрела через лагуну на город, где у нее когда-то был первый большой триумф в похожем на драгоценную жемчужину оперном театре Ла Фениче. Как она была счастлива, работая день и ночь, чтобы петь две оперы в неделю. Тогда Тита был ее правой рукой: говорил, что она может творить чудеса, и приносил пончики с кремом забальоне, которые она так любила. Им было так хорошо вместе. А что сейчас? Она посмотрела в его сторону. Он сидел на носу катера, закрыв глаза, – даже в спокойных водах Венецианской лагуны его мучила морская болезнь. Красота открывшейся панорамы сгладила ее гнев: ей показалось, что она снова завелась на ровном месте. Когда лодка причалила к палаццо Гритти, Тита открыл глаза и увидел, что жена улыбается ему.

На причале уже ждал управляющий. Он поклонился, когда Мария сошла с лодки.

– Добро пожаловать в отель «Гритти», мадам Каллас. Какая честь, что вы решили остановиться у нас!

Он повел ее вверх по парадной лестнице в главный зал и открыл дверь, спрятавшуюся в позолоченном портике. Мария проследовала за ним в длинную комнату с тремя двойными окнами, выходящими на сверкающий на солнце Гранд-канал. Между окнами на приставных столиках, покрытых мраморной штукатуркой, стояло два огромных букета. Пьянящий аромат цветов заглушил запах затхлой воды, когда управляющий распахнул окна.

– Надеюсь, вам все нравится, мадам Каллас.

Он открыл смежную дверь в спальню с расписанным изящными фресками потолком.

– Да, все прекрасно, – с воодушевлением ответила Мария.

Большую часть жизни она провела в отелях, их интерьеры начали сливаться друг с другом, но этот был исключением. Она схватила Титу за руку, давая ему понять, что их ссора окончена.

– Тита, какое чудо!

Ее муж оглядел комнату, мысленно прикидывая ее стоимость.

– Здесь нет пианино.

Мария тоже это заметила. Обычно это бы ее огорчило, но сегодня ничто не могло испортить ей настроение.

Управляющий встревожился, но Мария пожала плечами:

– О, я сюда приехала не работать, Тита. Я приехала отдыхать!

Управляющий выскользнул из номера.

Мария подошла к одному из букетов и вдохнула аромат раскрывшейся белой розы.

– Какие красивые цветы. Спасибо, Эльза!

– Увы, я здесь ни при чем: они от Онассиса. Хотя, признаюсь, это я посоветовала ему прислать их. Пришло время двум самым знаменитым в мире грекам познакомиться друг с другом.

Тита тяжело опустился на позолоченный стул.

– Это, должно быть, один из самых дорогих гостиничных номеров в Венеции.

Он сердито посмотрел на Эльзу, которая невозмутимо выдержала его взгляд и сказала на медленном, отчетливом английском, чтобы он мог понять каждое слово:

– Самое лучшее в этом великолепном люксе, мой дорогой Менегини, то, что он не стоил вам ни цента. Я убедила управляющего предоставить люкс бесплатно: он прекрасно понял, как важно для отеля то, что вы остановились здесь, а не в «Чиприани» или «Даниэле».

Мария порывисто поцеловала ее в щеку.

– О Эльза, ты просто чудо. Правда, Тита?

Тита безучастно кивнул.

– Ты еще не видела, где будет бал. Я убедила графиню ди Кастельбарко открыть парадные залы своего особняка. Потолки, расписанные Тьеполо, просто божественны.

Менегини поджал губы.

– Полагаю, Тьеполо вы тоже заполучили бесплатно, пригрозив выбрать вместо него Веронезе?

Эльза не рассмеялась.

– О нет, венецианские аристократы никогда ничего не дают даром. Скажем так, я нашла финансирование. Ведь я устраиваю вечеринку в честь Марии Каллас, и все хотят получить на нее приглашение.

* * *

Было совершенно ясно, какой из палаццо, выходящих на Гранд-канал, принадлежал семейству Кастельбарко: целая флотилия гондол выстроилась в очередь, чтобы выгрузить сидевших в них богатых и знаменитых под красно-белый полосатый навес. В списке Эльзы было всего сто пятьдесят гостей. «Я бы пригласила триста человек, если бы хотела эффектной массовости, – объяснила она Марии, – но это прием в твою честь. На него придут все до единого, разве что кто-то окажется на смертном одре, хотя я уверена, что ты смогла бы оживить и труп. Я устроила вечеринку для избранных: Ноэл, Коул, княгиня Монако Грейс, Аньелли, Ари и Тина Онассис, Русполи, Пегги Гуггенхайм, конечно, а также Девонширы и принц Али Хан, потому что все женщины хотят переспать с ним, а все мужчины – узнать имя его портного».

В гондоле, находившейся перед ними, Мария разглядела пару в маскарадных костюмах: на голове у женщины было нечто похожее на галеон в полном снаряжении, а ее муж надел серебряный шлем с опущенным забралом. Мария наблюдала, как они выбираются из лодки – паруса корабля задрожали, когда женщина ступила на причал. Мария не узнала ее в лицо, но что-то в ее профиле подсказывало, что костюмированные вечеринки в венецианских палаццо для нее не в новинку.

У репортеров и фотографов были свои лодки – они покачивались на волнах, окружив причал. Тита, на котором была соломенная шляпа гондольера, вылез первым и наклонился, чтобы помочь жене. Когда она ступила на площадку, засверкали вспышки камер, и Мария обернулась, одарив фотографов ослепительной улыбкой.

Она игнорировала вопросы, которые выкрикивали репортеры.

– Это правда, что вы бросили петь?

– Вы собираетесь записать дуэт с Элвисом Пресли?

– Будет ли экранизация «Травиаты»?

– Вы вернетесь в Ла Скала после недавних высказываний Гирингелли?

– В чем секрет вашей стройности?

Эльза, одетая в золотое кружевное платье и corno ducale – головной убор венецианского дожа, сшитый, по ее словам, еще в XIV веке, бросилась к Марии с распростертыми объятиями. Мария наклонилась, чтобы поцеловать ее, и Эльза прошептала:

– Джанни Аньелли у меня в долгу. Я попросила его занять твоего мужа – хочу, чтобы сегодня вечером ты получила удовольствие. Джанни прекрасный собеседник, к тому же он знает всех красавиц – твой драгоценный Тита будет в хороших руках.

– Как ты предусмотрительна, Эльза.

– Дорогая, присматривать за супружеским балластом – моя работа, – подмигнула она Марии.

– Но Тита вовсе не балласт.

Эльза приложила палец к губам.

– Не беспокойся, дорогая, я сохраню твой секрет. – Она повернулась к Менегини: – Обязательно рассмотрите фрески Тьеполо – они великолепно порнографичны.

Несмотря на то что прием был «только для своих», салон был переполнен. Когда Эльза появилась в дверях вместе с Марией, раздался взволнованный гул узнавания, и толпа расступилась, пропуская примадонну и хозяйку бала в центр зала.

– Мария, дорогая, этот котенок – принцесса Русполи.

Высокая женщина в белой меховой маске кошки с длинными усами сделала наигранно мягкое приветственное движение рукой в черной перчатке с настоящими когтями. Мария улыбнулась, а принцесса мурлыкнула в ответ.

– А это мой дорогой друг Ноэл.

Ноэл Кауард, щеголявший в котелке Чарли Чаплина, наклонился и поцеловал ей руку.

– Какая честь познакомиться с вами, мадам Каллас. Я слышал вашу «Травиату» – даже мое каменное сердце дрогнуло, когда вы кашлянули в последний раз. – Он взмахнул воображаемым носовым платком, а затем спросил: – Но скажите, кого вы изображаете?

– Марию Каллас, дьявольскую диву, – ответила Мария.

Кауард рассмеялся:

– Дьявольская дива – очень остроумно, дорогуша. Вижу, вы многому научились у душеньки Эльзы. Все думают, что она похожа на болотную жабу, но она, прости господи, всегда первая указывает на это.

В руку Марии вложили бокал шампанского, и Эльза повела ее «поздороваться со своей старой подругой Марлен».

Мария тут же поблагодарила Дитрих за куриный бульон, который она присылала в Метрополитен-оперу еженедельно в течение сезона.

Марлен лишь отмахнулась:

– Не стоит благодарности. Мне нравится заботиться о людях. Каждому певцу полезен куриный суп.

Через плечо Марлен Мария увидела, как Тита разговаривает с загорелым мужчиной в адмиральской треуголке. Ее муж был невероятно увлечен и слушал собеседника с величайшим вниманием. Мария понимала, почему Эльза завоевала репутацию несравненной хозяйки приемов: она действительно обо всем позаботилась. Ее супруга не мог не очаровать самый богатый человек Италии. Только деньги увлекали Титу больше, чем опера.

Эльза с беспощадной энергичностью водила Марию по залу.

– Ноэл, ты достаточно долго монополизировал Марию. Я обещала представить ее Девонширам – в герцогских коронах, прости господи.

Пять минут спустя она уже ворковала:

– Дорогой Дебо, если хочешь провести с Марией больше времени, пригласи ее в Чатсуорт. Княгиня Монако умирает от желания поговорить с ней, и, поскольку она снова в положении, мы обязаны положить конец ее страданиям.

Так Мария познакомилась со всеми, но, к счастью, не углублялась в беседы: она была так же «убедительна» в роли светской львицы, как большинство гостей – в образе Тоски. Хотя рядом с Эльзой невозможно было сконфузиться, как в тот ужасный момент на одном праздничном ужине, когда сосед посоветовал ей взглянуть на Помпеи, а Мария спросила, что это за художник.

Сделав два или три круга по салону, они остановились перекусить в буфете, украшенном точными копиями голов Арчимбольдо, сделанными из фруктов и овощей. Эльза села за пианино. Она сыграла несколько аккордов, которые сложились в блюзовую балладу Stormy Weather[11].

Мария попятилась от пианино, чтобы ее не попросили спеть. Но Эльза была проворнее.

– Мадам Каллас, – окликнула она ее, одарив пламенно-обожающим взглядом, – не будете ли вы так любезны осчастливить старую перечницу и присоединиться ко мне?

Разговоры в зале внезапно стихли, будто кто-то выключил громкость. Мария почувствовала на себе взгляды всех своих новых знакомых. У нее было правило – никогда не петь на приемах, но, когда Эльза выразительно посмотрела на нее снизу вверх, она поняла, что не сможет отказаться.

Голос Марии прорвался сквозь остатки разговоров и отразился от стен зала. Дома для удовольствия она любила петь джаз. Эльза однажды услышала ее Stormy Weather и, как истинная королева вечеринок, запомнила это.

Мария набрала воздуха, готовясь начать следующий куплет, как вдруг двери с шумом открылись.

В зал вошла пара: невысокий коренастый мужчина в фуражке капитана греческого корабля и женщина, похожая на балерину, в шляпе с голубой атласной лентой, завязанной под подбородком, как на картине Фрагонара. Мужчина не прервал беседу, даже когда Мария запела второй куплет.

Мария взяла пронзительно-грудную ноту, и ее голос заглушил болтовню опоздавшего. Наконец он взглянул на певицу. Она не могла четко видеть черты его лица, но чувствовала огненный взгляд. Мария положила руку на пианино, а другую поднесла к горлу.

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздались восторженные аплодисменты. Эльза забралась на табурет у рояля, поймала руку Марии, поцеловала ее и продекламировала:

– Барабаня по клавишам в дешевых кинотеатрах на Манхэттене, я и подумать не могла, что однажды буду аккомпанировать величайшей в мире певице и блистательной примадонне. Принцы и принцессы, князья и княгини, миллионеры и миллионерши, дамы и господа, представляю вам несравненную Марию Каллас.

Эльза спустилась и, все еще держа Марию за руку, потянула ее к опоздавшим. Задыхаясь от волнения, она сказала:

– Мария, позволь представить тебе не менее знаменитого из ныне живущих греков – Аристотеля Онассиса – и его прекрасную жену Тину.

Мария взглянула сверху вниз на своего соотечественника, холодно улыбнулась и проговорила по-английски:

– Полагаю, я должна поблагодарить вас за цветы, мистер Онассис.

Тот широко улыбнулся, не обратив внимания на ее тон, и ответил по-гречески:

– Рад, что мне довелось услышать пение знаменитой Марии Каллас.

– Вы услышали бы гораздо больше, если бы перестали говорить, – ответила Мария на том же языке.

Онассис рассмеялся, блеснув золотыми коронками задних зубов.

Рядом с Марией возник Тита. Он не знал греческого, но по интонации понял, как собака, что хозяйка недовольна.

– Баттиста, это мистер Онассис. Он неравнодушен к фоновой музыке, – сказала Мария на итальянском, который Онассис явно понимал.

Он повернулся к Эльзе, которая разговаривала с его женой:

– Эльза, я оскорбил твою почетную гостью. Что мне сделать, чтобы загладить вину?

Мария отмахнулась:

– Пожалуйста, забудьте об этом.

Онассис тепло посмотрел на нее и сказал по-гречески:

– Я ничего не смыслю в музыке, но я не люблю, когда красивая женщина хмурится.

Мария вспыхнула от волнения.

Онассис повернулся к своей элегантной миниатюрной жене, оживленно беседовавшей с молодым человеком в шляпе со страусиным пером.

– Тина! – Тина обернулась. – Пригласи, пожалуйста, мадам Каллас с мужем завтра на обед.

Тина проговорила на заученно-безупречном английском:

– Мадам Каллас, мы с Аристо будем рады, если вы с мужем присоединитесь к нам завтра. Эльза, надеюсь, что ты тоже придешь.

Эльза просияла. Онассис снова повернулся к Марии и одарил ее пиратской улыбкой человека, который всегда добивается своего. Взяв Тину под руку, он произнес:

– Я пришлю лодку в полдень.

Мария ответила, что еще не приняла приглашение. Но Онассис уже направлялся к княгине Грейс, рассекая толпу, как барракуда.

«Какое высокомерие», – подумала Мария. Неважно, насколько он богат, – неужели он решил, что она, Мария Каллас, подчинится его приказу?

Почувствовав бунтарское настроение подруги, Эльза взяла ее под локоть.

– Помнишь, что я говорила? Делу время, но не стоит игнорировать час потехи, не то прослывешь Марией – королевой скуки. Ну же, дорогая, мы просто отведаем икры Ари – она невероятно вкусная и совсем не вредит фигуре, а заодно объясним ему разницу между Вагнером и Верди. Это будет грандиозно.

Она умоляюще взглянула на Марию.

– Ари может быть очень обаятельным, если захочет, и он такой щедрый. Я тебе этого не говорила, – продолжила она шепотом, – но именно он заплатил за эту вечеринку.

Мария напряглась.

– О чем бы ты ни договорилась, меня это не касается, Эльза. Я не стану петь за еду.

– Упаси боже, мадам Каллас.

Эльза передразнила театральный взмах руки Марии, а затем серьезно сказала:

– Никогда не помешает иметь богатых и влиятельных друзей. Могущественные враги, конечно, забавнее, но, когда это чудовище Гирингелли поливает тебя грязью в прессе, полезно иметь у себя в кармане баснословного богача с огромной яхтой.

Тита, стоявший по другую сторону, произнес по-итальянски:

– Это невозможно, Мария. Разве ты не помнишь, что сказал врач? Тебе нужно отдохнуть перед тем, как отправиться в Нью-Йорк: длительные перелеты очень вредны для голоса. Я пойду и скажу этому Онассису, чтобы он не присылал лодку.

Мария собиралась сказать Онассису то же самое, но Тита, сославшийся на совет доктора, разозлил ее, и она решила, что пойдет на обед к богатому греку и его кукольной жене.

– Нет, оставь это, Тита.

Эльза захлопала в ладоши, ее подбородки затряслись от ликования.

– О боже, мы так славно повеселимся.

* * *

На следующее утро на всех первых полосах газет появилась фотография лучезарно улыбающейся Марии, ступающей на причал палаццо Кастельбарко. Тита, вышедший выгулять Тоя и купить пончиков с кремом забальоне, которые так любила его жена, прихватил с собой несколько экземпляров.

Мария все еще лежала в постели в маске для сна. Ее разбудило цоканье когтей Тоя по мраморному полу. Она накинула шелковый пеньюар и, взяв на руки собаку, подошла к мужу. От запаха пончиков у нее потекли слюнки. Они такие вкусные! Всего один кусочек не повредит, верно? Но потом она заставила себя вспомнить, какой грузной была в Венеции десять лет назад, как летом она натирала бедра и как неловко ей было двигаться по сцене. Она не хотела снова стать той Марией, которая затмевала почти каждого партнера-тенора и которую один критик сравнил с самкой богомола, сжирающей супруга после спаривания. Ее голос был даром Божьим, а фигура – плодом ее собственного самоотречения. Конечно, Тита не хотел, чтобы она худела. Его пугала ее новообретенная шикарная форма. Когда она была полной, он помогал ей выбирать одежду, побеждая скептически настроенных продавщиц чековой книжкой и безграничной верой в ее талант. Теперь она ходила к мадам Бики одна. Она была самой знаменитой клиенткой этого модного дома и ни секунды не сомневалась в том, что ей окажут радушный прием.

Краем глаза она заметила газеты, разложенные на мраморном столике.

– Тита! Кажется, я говорила, что не желаю даже нюхать прессу, пока нахожусь здесь.

Тита пожал плечами:

– Я подумал, тебе стоит это увидеть.

Он показал ей первую полосу Daily Express. Мария, похожая на богиню, стояла у палаццо Кастельбарко, а под фотографией был заголовок: «СЛИШКОМ БОЛЬНА, ЧТОБЫ ПЕТЬ?»

Мария закатила глаза.

Тита настойчиво продолжил:

– Внутри есть цитата Гирингелли – он крайне разочарован тем, что после поддержки, которую театр Ла Скала оказывал тебе на протяжении многих лет, ты подвела всю труппу. А твоя подруга Эльза лишь усугубила ситуацию, сказав журналисту, что она безумно польщена тем, что ты предпочла ее вечеринку выступлению.

– Но я согласилась только на четыре спектакля! – запротестовала Мария.

– Гирингелли говорит по-другому.

Мария уже собиралась сказать Тите, что это он во всем виноват, но вдруг увидела, как утреннее солнце танцует на воде канала, и ей стало все равно.

– Да какое это имеет значение, Тита? Что сделано, то сделано.

Тита взглянул на нее с беспокойством. Его жена никогда не пускала все на самотек. Она все еще судилась с производителем макаронных изделий, который шесть лет назад заявил, что его спагетти помогли ей сбросить вес. Все адвокаты в Милане советовали ей не обращаться в суд, но Мария настояла на своем, ведь она считала, что на карту была поставлена ее честь. И вдруг вместо того, чтобы сражаться, она пожимает плечами и говорит, что все это не имеет значения. Он подумал, не вызвать ли врача, – возможно, это было как-то связано с ее давлением.

– Я также получил телеграмму от Бинга. Он хочет перенести репетиции на неделю раньше, а значит, мы должны уехать сегодня вечером.

Мария покачала головой:

– Но мы приглашены на обед, Тита.

– Откажись.

– Это будет невежливо.

– Мария, ты же не хочешь нажить еще одного врага в лице Бинга? Хватит с нас Гирингелли! Люди уважают тебя за профессионализм. Что они скажут, когда узнают, что ты опоздала на репетицию, потому что решила провести день на яхте миллионера?

– О, он не просто миллионер, Тита. Эльза говорит, что он самый богатый человек в мире. Пресса в любом случае будет поливать меня грязью, а значит, я могу делать все, что захочу.

Она вздернула подбородок – муж знал, что означает этот жест: она будет твердо стоять на своем.

Мария пошла в спальню, достала эскизы и остановилась на белом льняном платье с широким красным поясом и туфлями в тон. Она уложила волосы во французский пучок, который Франко однажды назвал шикарным, надела солнцезащитные очки в черепаховой оправе и попросила Бруну найти нужный наряд в многочисленных чемоданах.

– Как я выгляжу, Бруна?

Горничная посмотрела на эскиз, а затем спросила:

– Вы обедаете с богатыми людьми?

Мария кивнула.

– Тогда все идеально: вы же не хотите выглядеть слишком разодетой.

Бруна никогда сама не высказывала своего мнения, но, если ее спрашивали, к ее словам всегда стоило прислушаться.

Мария закончила одеваться и уже собиралась вставить в уши бриллиантовые серьги, но заметила, как Бруна покачала головой, и остановила выбор на гвоздиках с жемчугом.

* * *

Когда Мария появилась на пристани отеля «Гритти» в сопровождении Эльзы и Титы, куривший сигару Онассис беззастенчиво оглядел ее с головы до ног. Эльза подтолкнула подругу локтем и пробормотала:

– Кажется, вы одержали победу, мадам К.

Мария проигнорировала ее слова. Она отмахнулась от дыма, когда Онассис протянул ей руку. Он тут же выбросил сигару в канал.

– Знаю, это ужасная привычка. Виноват Уинстон Черчилль: он все время курит, и мне приходится составлять ему компанию.

Мария холодно взглянула в ответ:

– Боюсь, что дым – мой враг, мистер Онассис. Именно его отсутствие позволяет мне не срываться на верхней до.

– О, пожалуйста, зовите меня Ари. Или Аристотель, как любит Эльза. Больше никакого дыма, даю слово.

Он протянул руку, чтобы помочь ей забраться на катер, и она с удивлением отметила, какой сухой и теплой была его ладонь. Руки Титы всегда были липкими от пота. Онассис пристально смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляда, чтобы поприветствовать Тину. Та была в компании красивого молодого человека лет двадцати по имени Рейнальдо – его прекрасно скроенная рубашка была расстегнута на пару пуговиц, слегка обнажая гладкую бронзовую грудь. Онассис был одет в темно-синее поло с короткими рукавами, широкие хлопковые брюки и парусиновые туфли. Тина, как и Мария, выбрала льняное платье. Эльза облачилась в нечто похожее на мешок.

Менегини в своем темно-синем костюме выглядел как адвокат, пришедший зачитать завещание.

Онассис повернулся к Марии:

– Предлагаю переплыть лагуну и пообедать в Торчелло.

Он сам повел катер Riva, взяв штурвал у капитана. Как только они вышли из Гранд-канала, он отпустил педаль газа, и они запрыгали на волнах лагуны. Мария увидела, как Тита позеленел, а затем скрылся в каюте и просидел там весь остаток пути, отчаянно борясь с тошнотой. Она взглянула на Онассиса, пытаясь понять, заметил ли он состояние ее мужа. Но тот пристально смотрел на горизонт.

Однако он увидел больше, чем она думала.

– Тебе следовало выйти замуж за грека: у них никогда не бывает морской болезни, – произнес он по-гречески.

Мария сердито ответила на том же языке:

– Зато итальянцы знают толк в музыке.

– Ты считаешь меня обывателем. Может, так и есть. Но я умею окружать себя красотой.

И он бросил на нее еще один оценивающий взгляд. Мария отвернулась, чтобы полюбоваться лагуной. Ее рассматривали всю жизнь, но во взгляде Онассиса было что-то будоражащее; она уже давно не чувствовала такого пристального внимания. Он словно смотрел на женщину, скрывающуюся под маской оперной дивы. Это одновременно смущало и волновало.

В ресторане Онассис, как и предсказывала Эльза, заказал огромную порцию икры.

Он сам рассадил гостей.

– Мадам Каллас – могу я называть вас Марией? – садитесь рядом со мной; Эльза, не ревнуй – садись с другой стороны; синьор Менегини, садитесь рядом с моей женой; Рейнальдо, попытайся втиснуться сюда, между Тиной и Марией.

Мария заняла свое место, и Онассис наклонился к ней:

– Вы любите икру, Мария? Ее доставляют прямиком из Каспийского моря. Позвольте мне поухаживать за вами.

Он положил ложку икры на тонкий ломтик тоста, поднес к губам Марии, и ей пришлось послушно открыть рот.

– Вот как едят настоящую икру – без украшений, без яиц, без сметаны и прочей ерунды. Это истинный вкус моря.

Мария лопнула несколько икринок языком на нёбе. Солоноватые соки заполнили ее рецепторы. Она и забыла, что еда может быть такой вкусной.

Онассис был в темных очках, но Мария знала, что он наблюдает за ней. Чувствуя его нетерпение, она медленно смаковала угощение, пока он наконец не сдался:

– Ну как?

Выдержав паузу в пару тактов, Мария улыбнулась:

– Никогда не ела ничего вкуснее.

Онассис торжествующе хлопнул в ладоши и сказал по-гречески:

– У тебя прекрасная улыбка.

Эльза и Менегини ничего не поняли, а Тина, владевшая этим языком, была слишком увлечена беседой с Рейнальдо.

– Но она появляется редко, как попутный ветер в Мессинском проливе.

Мария ответила тоже по-гречески:

– Я слишком много играю на сцене.

Онассис рассмеялся, и Эльза, умевшая заметить волнение на любом языке, поспешила вмешаться в разговор:

– Я собираюсь отведать еще немного этого лакомства. Аристотель, надеюсь, ты не возражаешь. Но раз уж ты сам поставил икру перед старой перечницей, не жалуйся на ее прожорливость.

– Моя дорогая Эльза, ты слишком хорошо меня знаешь. То, что ты наслаждаешься моим гостеприимством, – лучший комплимент.

Онассис повернулся к Менегини и сказал на хорошем итальянском:

– Пожалуйста, угощайтесь, синьор Менегини, и не стесняйтесь – берите сколько хотите.

Тита положил себе на тарелку большую ложку, и Мария не могла не заметить, как несколько икринок упали на лацкан его пиджака.

Эльза хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Я хочу задать вам всем вопрос, которым озадачили меня вчера вечером. «Эльза, – проговорила она, копируя манерную речь Ноэла Кауарда. – Эльза, в чем секрет вашего успеха?» И я ответила: «Ноэл, я никогда ни одной женщине не дала повода для ревности».

Она сделала паузу, рассмеялась, а затем перевела взгляд на Марию:

– В чем же секрет успеха великой оперной дивы?

Мария вздернула подбородок:

– Много и усердно работать. И поднимать планку максимально высоко. Ничто не встанет на моем пути к совершенству.

– Слова, достойные генерала, – сказал Онассис, слизывая икру с губ.

Мария посмотрела на него в упор:

– Великое искусство – это превосходство. Это заставляет людей поверить, что в данный конкретный момент есть только один путь к совершенству и есть лишь один истинный голос. Мой.

За столом воцарилось молчание. Затем Эльза указала пальцем на Онассиса:

– А в чем ваш секрет, мистер Аристотель Онассис?

Онассис откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Марии.

– Бессмысленно ждать, пока море успокоится, – нужно научиться плавать в шторм.

Тина подавила зевок.

– Ну а секрет моего успеха в том, что я никогда не ношу бриллианты днем – их блеск стоит приберечь до вечера.

Мария мысленно поблагодарила Бруну за то, что она наложила вето на бриллиантовые серьги.

Эльза обернулась к Менегини, который сказал по-английски:

– Я женился на правильной женщине.

Мария не потрудилась его поправить – пояснить, что он имел в виду ту самую, единственную женщину. Она изо всех сил пыталась игнорировать то, как Онассис разглядывает ее профиль.

Палец Эльзы указал на Рейнальдо, и он ответил на невнятном английском, характерном для выходца из Южной Америки:

– Шелковые носки. В них ногам всегда комфортно, что бы вы ни делали.

И Рейнальдо лучезарно улыбнулся, как ребенок, который сумел рассмешить взрослых.

* * *

На обратном пути Мария ощущала постоянное присутствие Онассиса. Когда он стоял рядом с ней на палубе катера, рассекающего воды лагуны, она ощущала тепло его тела, чувствовала лаймовый запах одеколона, древесные ноты сигары и что-то еще – что-то темное и крепкое. Его руки и небольшой треугольник груди, видневшийся в вырезе поло, были покрыты черными волосами.

Онассис, должно быть, почувствовал ее пристальный взгляд. Он повернулся и одарил Марию широкой пиратской улыбкой.

– Мне кажется, это лучшее время суток, – сказал он по-гречески, – час, когда день встречается с вечером.

Мария посмотрела на знакомый горизонт, окутанный теплой предзакатной дымкой.

– Я, в общем-то, ни разу не задумывалась об этом. Но я никогда раньше не отдыхала в Венеции.

Онассис придвинулся чуть ближе.

– Когда ты начала заниматься певческим бизнесом?

Она вскинула бровь при слове «бизнес», но ответила по-гречески:

– Я родилась с хорошим голосом, и это стало моей судьбой. А ты? Почему ты решил заняться своим бизнесом?

Улыбка Онассиса померкла.

– У меня не было выбора, как и у тебя. Мне было шестнадцать, когда турки пришли в Смирну, – пришлось как-то выживать.

Мария опустила глаза; она, конечно, знала о зверствах, которые турки учинили над греками, живущими в Малой Азии, после окончания Первой мировой войны.

– Мне удалось сбежать в Аргентину, там я занялся контрабандой сигарет и понял, что у меня есть деловая хватка. Конечно, я мечтал о другой жизни, но в конце концов все обернулось не так уж плохо.

Мария кивнула:

– Ты очень хорошо говоришь по-гречески для… – тут она осеклась.

– Для Tourkospouros, – продолжил Онассис, произнеся слово, которым греки с Балканского полуострова часто называли своих соотечественников из Малой Азии. Именно это слово чуть не сорвалось с губ Марии, но она остановила себя, осознав, что его буквальное значение – «сперма турка» – было оскорбительным.

– А ты, Мария, сносно говоришь по-гречески для американки.

Он снял темные очки, и на мгновение Мария разглядела что-то за стеной его самоуверенности. Это навело ее на мысль о знаменитом римском соборе, где лишь несколько ступеней отделяют строгое здание эпохи Возрождения от остатков языческого храма. Онассис только с виду казался цивилизованным: дорогие часы, жена-модница, непринужденные манеры, которые позволяли ему с легкостью вращаться в приличном обществе, – все это была лишь поверхность айсберга. А глубине пряталось то, чему не было места в мире шелковых носков.