Читать книгу Дива - Дейзи Гудвин - Страница 8

Кроны деревьев в Центральном парке начинали загораться осенним огнем. Вскоре зеленый цвет листвы сменится желтым, оранжевым и местами красным. Для Марии именно это время года ассоциировалась с Америкой. Она вспомнила, как отец покупал ей хот-доги у уличного торговца в соседнем квартале. Они стояли на тротуаре и поглощали сочные розовые сосиски в пышных булочках, щедро сдобренные желтой горчицей и красным кетчупом. Мария знала, что об этих вылазках не стоило рассказывать матери, считавшей американскую кухню происками дьявола. В то время это было одно из ее самых любимых лакомств. Интересно, у него все тот же восхитительный вкус? Нет, она не собиралась это выяснять. В ее меню больше не входили хот-доги.

Мария повернула обратно в отель. Ее номер был довольно фешенебельным, в нем даже стоял рояль, за которым она занималась. И все же она подозревала, что это были не самые роскошные апартаменты. Отель бронировал Тита, а он терпеть не мог тратить больше необходимого.

В прошлый приезд в Нью-Йорк она спала на диване в квартире своего отца в Вашингтон-Хайтс. Это было двенадцать лет назад, сразу после окончания войны. Она прилетела прямо из Афин в полной уверенности, что в Метрополитен-опере заметят ее талант. Она безупречно пела на прослушивании, но музыкальный директор предложил ей контракт лишь на второстепенные партии горничных и фрейлин. Мария без колебаний отказалась, ведь в Афинах она целых три года исполняла только главные роли. Музыкальный директор заметил, что большинство двадцатитрехлетних певиц из малоизвестных европейских оперных трупп были бы вне себя от радости получить любую возможность спеть в Метрополитен-опере.

Мария ответила, что однажды Метрополитен-опера будет умолять Марию Каллас выступить на его сцене, и ушла. Было весьма приятно сознавать, что она оказалась права.

Зазвонил телефон.

– Мадам Каллас, к вам пришел джентльмен. Говорит, что он из журнала Time.

На мгновение у Марии возникло искушение ответить, что она никого не ждет, но она пообещала отцу – и всегда сдерживала обещания.

Мельком взглянув в зеркало и убедившись, что отражение вполне соответствует образу мадам Каллас – укладка, идеальный макияж и никаких очков, – Мария пошла открывать дверь.

Худощавый мужчина в очках представился Робертом ДеДжерасимо.

Он сгибался под тяжестью массивного катушечного магнитофона.

Мария с тревогой посмотрела на него:

– Надеюсь, вы не собираетесь записывать мое пение?

ДеДжерасимо покачал головой:

– О нет, это для нашего интервью.

Мария приподняла бровь:

– Это так по-американски. В Европе пользуются блокнотом и ручкой.

ДеДжерасимо похлопал по своему аппарату.

– Зато этот малыш передает все сказанное слово в слово.

– На случай, если я решу подать в суд? – спросила Мария.

– Нет, просто с его помощью я не ошибусь, цитируя вас, мадам Каллас.

ДеДжерасимо улыбнулся, и она жестом пригласила его присесть на диван напротив. Между ними расположился гигантский магнитофон.

Интервью началось с обычных вопросов о ее нью-йоркском детстве. Была ли ее семья музыкальной? Помнила ли она первую спетую песню? И так далее. Ей много раз приходилось отвечать на такие вопросы. Она начала расслабляться.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер ДеДжерасимо?

ДеДжерасимо покачал головой:

– Я никогда не пью на работе и подозреваю, что вы не приветствуете курение, – улыбнулся он.

– Вы правы, не приветствую. Дым – мой враг.

– Это ваш единственный враг, мадам Каллас? – спросил ДеДжерасимо, наклонившись к Марии.

– Это единственное, чего я по-настоящему боюсь. Все, что вредит моему голосу, я воспринимаю как угрозу.

Она коснулась горла для убедительности.

– Значит, вы не считаете врагами критиков или неблагодарную публику?

Мария картинно улыбнулась:

– Любое выступление – это битва, мистер ДеДжерасимо. На сцене мне приходится бороться каждую секунду. Обычно я выигрываю, хотя бывают и моменты горьких поражений. Но я не виню зрителей, если мне не удается завоевать их симпатии.

Этот был еще один заученный ответ.

– А как насчет конкурентов? Ходят слухи, что у вас сложные отношения с другими известными сопрано, например с Ренатой Тебальди.

Тебальди – главная соперница Каллас в Ла Скала – имела не меньшую армию поклонников.

Мария звучно рассмеялась:

– Уверяю вас, что мы с Ренатой – сердечные подруги. Возможно, некоторые особо преданные фанаты развлекаются, приписывая нам вражду, но это всего лишь выдумка.

ДеДжерасимо снова заглянул в свои записи.

– Вы родились здесь, в Нью-Йорке, а когда вам исполнилось тринадцать, мать увезла вас обратно в Грецию. Во время войны Афины были оккупированы итальянцами и немцами. Должно быть, это было очень трудное время?

Мария кивнула:

– Вы даже не представляете, насколько…

– Интересно, как вам удалось продолжить учебу в разгар войны? – ДеДжерасимо сделал паузу. – Наверное, решающее значение сыграла поддержка матери?

Мария пристально взглянула на него, словно не поверила своим ушам. Маска мадам Каллас исчезла.

– Моей матери? Моя мать была хуже нацистов, мистер ДеДжерасимо. Она заставляла меня петь на улице за еду. Я смогла продолжать заниматься вокалом во время войны лишь потому, что с раннего детства усвоила: единственный человек, на которого я могу положиться, – это я сама. Видите ли, у меня не было детства. Мать стала пользоваться мной, как только поняла, насколько я талантлива.

ДеДжерасимо наблюдал, как вращается бобина магнитофона, еле сдерживая довольную улыбку. У каждого человека есть болевая точка, и секрет хорошего интервью заключается в том, чтобы найти ее. Изучение биографии Марии показало, что она не общалась с матерью в течение шести лет, – и это было тревожным сигналом. Он сам был родом из Италии и считал, что греки похожи на его соплеменников: родители-англосаксы вполне могли видеться с детьми раз в десять лет, но это было немыслимо для матери-итальянки или гречанки. Он подозревал, что между ними произошла серьезная размолвка, и, когда голос Марии дрогнул, он понял, что был прав. Для каждого существует заветный вопрос, отвечая на который невозможно покривить душой, – и он его задал.

– И, несмотря на все заслуги, я никогда не была ее любимицей. Она всегда предпочитала мою сестру Джеки.