Читать книгу В мутной воде - Дмитрий Вектор - Страница 2

Москва встретила меня дождём и промозглым ветром. Апрель в столице оказался холоднее, чем в нашем гарнизоне, или, может, мне просто так показалось. Стоял на платформе Ленинградского вокзала с сумкой в руке и думал, что ещё неделю назад моей главной проблемой было решить, какую тактику применить на весенних учениях. А теперь я – никто. Не офицер, не командир, не военный. Просто Андрей Мещеряков, который едет в Москву на какие-то курсы.

Встретил меня человек в штатском – лет сорока, невысокий, с аккуратной стрижкой и непроницаемым лицом. Подошёл, назвал мою фамилию вопросительно, я кивнул.

– Сергей, – представился он, не протягивая руки. – Поехали, машина ждёт.

Мы ехали молча. Сергей вёл чёрную "Волгу" уверенно, лавируя в потоке, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Я смотрел в окно на мокрые улицы, на толпы людей под зонтами, на рекламные щиты и пытался понять, как я здесь оказался. Ещё можно было всё отменить. Ещё можно было сказать, что передумал, что не справлюсь, что пусть ищут другого. Но я молчал, потому что приказ есть приказ.

Гостиница для командированных находилась в тихом переулке недалеко от Лубянки. Серое здание в четыре этажа, охрана на входе, строгая вахтёрша с подозрительным взглядом. Сергей проводил меня до комнаты на третьем этаже, вручил пропуск и толстую папку.

– Завтра в девять утра явитесь по этому адресу, – сказал он, показывая на листок в папке. – Не опаздывайте. И материалы изучите сегодня вечером, хотя бы бегло.

Когда он ушёл, я бросил сумку на кровать и огляделся. Комната была маленькой, но чистой: кровать, стол, стул, шкаф, телевизор на тумбочке. Окно выходило во двор-колодец. Я открыл папку и начал читать.

Легенда была проработана до мелочей. Андрей Сергеевич Мещеряков, тридцать два года, родился в Туле, отец военный, мать учительница. Окончил Тульское суворовское училище, затем военную академию в Москве. Служил в воздушно-десантных войсках, дослужился до капитана, командовал ротой. Участвовал в двух чеченских кампаниях, имел ранения. В феврале этого года получил лёгкую контузию во время учений – взрыв произошёл слишком близко. Врачи поставили диагноз: лёгкое сотрясение мозга, частичная потеря слуха на правое ухо, периодические головные боли. Рекомендована демобилизация с последующим трудоустройством на спокойную работу.

Я прочитал всё это и усмехнулся. Они постарались максимально приблизить легенду к реальности. Всё правда, кроме контузии и демобилизации. Это было умно – меньше врать, меньше шансов запутаться.

Дальше шли документы: военный билет с отметкой о демобилизации, справки из госпиталя, рекомендательные письма. Всё выглядело настоящим, потому что, наверное, и было настоящим. Где-то в архивах появились записи, в каких-то базах данных изменились статусы. Я перестал быть действующим офицером. По крайней мере, на бумаге.

Вечером я спустился в столовую при гостинице, поужинал невкусным борщом и котлетами, вернулся в комнату и лёг, уставившись в потолок. Сон не шёл. В голове крутились мысли: а вдруг не справлюсь? А вдруг меня раскроют? А вдруг я подведу всех? Я встал, сделал сто отжиманий, потом ещё сто приседаний. Физическая усталость помогла – заснул часа в два ночи.

Утром я пришёл по адресу ровно в девять. Здание оказалось ничем не примечательным – обычный офисный центр в деловом районе. Охрана проверила пропуск, провела в лифт. Седьмой этаж, длинный коридор с одинаковыми дверями. Я нашёл нужную, постучал.

– Войдите.

Кабинет был маленьким и аскетичным: стол, два стула, доска на стене, книжный шкаф. За столом сидел мужчина лет сорока, сухощавый, с выцветшими серыми глазами и привычкой постоянно крутить в пальцах ручку. На погонах – майор ФСБ.

– Мещеряков? – спросил он, оценивающе глядя на меня. – Садись. Я майор Бортников, буду твоим преподавателем и куратором. Два месяца мы будем видеться каждый день, так что давай сразу на "ты". Меня зовут Кирилл.

Я сел, кивнул. Бортников отложил ручку и сложил руки на столе.

– Мещеряков, я понимаю, что тебе всё это кажется странным. Наверное, ты злишься, что тебя оторвали от привычной жизни. Может, даже думаешь, что это какая-то ошибка, что ты не подходишь для этой работы. Правильно понимаю?

Я молчал, но он и не ждал ответа.

– Поверь, ФСБ знает, что делает. Мы уже пробовали засылать профессиональных оперативников под видом рабочих и инженеров. Не сработало. Завод – это маленький мирок со своими законами и своей атмосферой. Там все друг друга знают, там чужака вычислят за две недели. Нам нужен человек, который сможет стать своим. А профессионал никогда не станет своим – он всегда будет оперативником, даже если будет работать токарем. Понимаешь разницу?

Я кивнул. Логика была.

– А я стану своим? – спросил я скептически.

– Ты – военный. А военные умеют приспосабливаться. Ты прошёл через дедовщину, через учения, через стрельбы, через прыжки. Ты воевал в Чечне, ты знаешь, что такое выживать в условиях, когда правила меняются каждый день. Ты умеешь вписываться в коллектив, где правят жёсткие, часто жестокие законы. Заводской коллектив – это почти то же самое, только без погон и без устава.

Он встал, подошёл к доске, взял мел.

– У нас два месяца. За это время тебе нужно освоить три вещи. Первое – химия. Ты должен знать основы на уровне инженера третьей категории. Не бойся, это не так страшно, как кажется. Второе – оперативная работа. Как вести наблюдение, как запоминать детали, как выстраивать доверительные отношения. Третье – легенда. Ты должен срастись со своей новой биографией так, чтобы рассказывать о ней не задумываясь.

Он нарисовал на доске три столбца: "Химия", "Оперативка", "Легенда".

– Каждый день мы будем работать по всем трём направлениям. Утром – химия, четыре часа. Обед. После обеда – оперативная подготовка, два часа. Потом отработка легенды, час. Остальное время – самоподготовка, изучение материалов, тренировки. Выходных нет. Вопросы?

– Сколько времени на сон? – спросил я с усмешкой.

Бортников не улыбнулся.

– Сколько успеешь. Это не курорт, Мещеряков. Это работа. Через два месяца ты окажешься на секретном заводе, где один неверный шаг может стоить тебе жизни. Или, что ещё хуже, может провалить всю операцию и дать предателю уйти. Так что спать будешь, когда выполнишь задание.

Он был прав, и я это знал. Я кивнул.

– Тогда начинаем. Первый урок – основы химии. Ты помнишь таблицу Менделеева?

Следующие два месяца были похожи на армейский кошмар, только без бега с автоматом. Каждый день начинался в семь утра и заканчивался после полуночи. Я учил химию по восемь часов в день – формулы, реакции, законы, методы анализа. Бортников гонял меня как студента перед экзаменом. Я решал задачи, ставил опыты в небольшой лаборатории на пятом этаже, запоминал названия веществ и их свойства.

Первую неделю я проклинал всё: химию, Бортникова, Игнатьева, эту чёртову операцию. Формулы не лезли в голову, задачи казались китайской грамотой, в лаборатории я чувствовал себя слоном в посудной лавке. Бортников только качал головой и говорил: "Продолжай. Пробьёшь."

Но постепенно что-то начало меняться. Химия перестала быть набором непонятных символов. Я стал видеть логику, стал понимать, почему одни вещества реагируют друг с другом, а другие – нет. Задачи стали решаться быстрее. В лаборатории руки перестали дрожать.

– Втянулся, Мещеряков? – усмехнулся Бортников на третьей неделе, глядя, как я провожу титрование раствора.

– Втянулся, – признался я, следя за изменением цвета индикатора. – Но это не значит, что мне нравится вся эта клоунада.

– А кто сказал, что должно нравиться? Работа есть работа.

Вторая половина дня была посвящена оперативной работе. Это оказалось интереснее химии, но и сложнее. Бортников учил меня читать людей – по мимике, по жестам, по интонациям. Мы смотрели видеозаписи допросов и разбирали, где человек врёт, а где говорит правду. Учились методам вербовки, методам получения информации без прямых вопросов.

– Главное правило, – говорил Бортников, – не пытайся быть слишком умным. Ты – обычный инженер, который приехал работать на завод. У тебя есть прошлое, есть легенда, есть характер. Будь собой, только немного другим. Не бойся ошибаться, не бойся выглядеть некомпетентным. Ошибки – это нормально для нового сотрудника. А вот идеальная работа – это подозрительно.

Мы репетировали сценарии: как знакомиться с коллегами, как отвечать на неудобные вопросы, как уходить от тем, в которых я не разбираюсь. Бортников играл разные роли – то любопытного коллегу, то подозрительного начальника, то агрессивного охранника. Я учился импровизировать, врать естественно, держать удар.

– Помни, – говорил он, – твоя легенда должна быть простой и правдоподобной. Чем меньше деталей, тем лучше. Если не знаешь, что ответить – скажи правду. Или скажи, что не помнишь, что не хочешь об этом говорить. Бывший военный имеет право на закрытость.

Вечерами мы отрабатывали легенду. Я рассказывал о своей выдуманной контузии, о том, как решил уйти из армии, о поисках работы. Бортников задавал каверзные вопросы, пытался поймать на несоответствиях. Первое время я часто путался, но потом легенда стала частью меня. Я мог рассказать о своей несуществующей контузии так, будто она действительно была. Мог описать госпиталь, врачей, процедуры – всё это было в документах, которые я вызубрил наизусть.

На пятой неделе Бортников привёл в кабинет женщину – психолога по имени Елена Викторовна. Она провела со мной тестирование, несколько часов задавала вопросы, изучала реакции.

– Вы хорошо держитесь, – сказала она в конце. – Стрессоустойчивость высокая, способность к адаптации – тоже. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Вы слишком военный. Слишком собранный, слишком дисциплинированный. Гражданский человек не держит спину так прямо, не отвечает на вопросы так чётко, не смотрит в глаза так уверенно. Вам нужно научиться быть расслабленнее. Небрежнее.

Следующую неделю мы с Бортниковым работали над этим. Я учился сутулиться, расслаблять плечи, говорить менее чётко. Это было странно – годами меня учили обратному, а теперь нужно было разучиться. Но постепенно получалось.

В конце второго месяца мне устроили экзамен. Я должен был провести полный анализ неизвестного вещества в лаборатории под наблюдением комиссии из трёх человек. Задача была не из простых – сложная смесь органических соединений, которую нужно было разделить, идентифицировать и предложить метод нейтрализации.

Я работал четыре часа подряд, не отрываясь. Пробирки, колбы, приборы – всё это уже не пугало, а было привычным инструментом. Когда я закончил и представил результаты, комиссия молча кивнула. Бортников подошёл, хлопнул по плечу:

– Годен. Через неделю вылетаешь в Северодвинск.