Читать книгу В мутной воде - Дмитрий Вектор - Страница 3

Поезд прибыл в Северодвинск ранним утром, когда над городом ещё висел молочный туман. Я стоял на перроне с чемоданом в руке, вдыхал холодный воздух с привкусом моря и йода, и думал о том, что вот оно – моё новое место службы. Хотя какая это служба? Я больше не служу. Я просто Андрей Мещеряков, бывший военный, который ищет спокойную работу.

Вокзал был маленьким, провинциальным – одноэтажное здание с облупившейся краской и вывеской советских времён. Народу почти не было, только пара бабушек с сумками да мужик в телогрейке, который курил у входа и смотрел на меня с любопытством. Я прошёл мимо, вышел на привокзальную площадь.

Город встретил меня серостью. Серое небо, серые панельные дома, серый асфальт. Даже деревья вдоль дороги казались серыми от налёта промышленной пыли. Ветер гнал по площади обрывки газет и пустые пластиковые бутылки. На остановке мёрзла старушка в пуховом платке, ругаясь себе под нос на задерживающийся автобус.

"Добро пожаловать в рай", – подумал я мрачно.

Меня должны были встретить в девять утра. Было восемь сорок. Я зашёл в привокзальное кафе – такое же облезлое, как и всё вокруг, – заказал кофе и булку. Кофе оказался отвратительным, булка – чёрствой. Я ел и смотрел в окно на пустую площадь, на редкие машины, на серость, которая окружала меня со всех сторон.

За соседним столиком сидели двое рабочих в масляных спецовках, пили чай из граненых стаканов и обсуждали вчерашний футбол. Говорили медленно, с северным акцентом, растягивая гласные. Я слушал краем уха и понимал, что мне придётся вписаться в этот мир – медленный, серый, провинциальный.

Ровно в девять к кафе подъехала старая "Волга" цвета грязного снега. Из неё вылез крупный мужик лет пятидесяти, с красным лицом и густыми седыми бровями. Он огляделся, увидел меня в окне кафе и помахал рукой. Я допил кофе, взял чемодан и вышел.

– Мещеряков? – спросил мужик, протягивая руку. Рукопожатие было крепким, почти болезненным. – Виктор Сомов, начальник отдела кадров. Добро пожаловать в нашу компашку.

– Андрей, – представился я. – Спасибо за встречу.

– Да не за что, не за что! – Сомов хлопнул меня по плечу, как старого знакомого. – Садись, поехали. Сначала отвезу тебя в общежитие, устроишься, а завтра приходи в отдел кадров, оформим все документы. Договорились?

Мы сели в машину, которая завелась не сразу – Сомов долго крутил ключ зажигания, материясь вполголоса. Наконец двигатель закашлялся и заработал.

– Машина старая, – объяснил Сомов, выруливая с площади. – Но надёжная. Японцы не делают такого, как наши "Волги". Вот у меня эта уже двадцать лет ходит, только масло меняй да фильтры.

Мы ехали по пустынным улицам мимо панельных девятиэтажек и заводских корпусов. Северодвинск был типичным советским городом: прямые широкие проспекты, типовая застройка, редкие магазины с выцветшими вывесками. Людей на улицах почти не было – все на работе. Только возле продуктового магазина стояла очередь пенсионеров.

– Город небольшой, – рассказывал Сомов, лавируя между ямами на дороге. – Населения тысяч сто двадцать. Живём в основном за счёт заводов. У нас тут два больших предприятия: судостроительный завод, где делают атомные подлодки, и наш, номер триста двадцать семь. Ты на какой завод идёшь?

– На триста двадцать седьмой, – ответил я. – Инженером-химиком в отдел синтеза.

– А, химик! – Сомов кивнул с пониманием. – Значит, голова работает. Химия – дело тонкое, не каждому дано. Я вот в школе химию ненавидел, ничего не понимал в этих формулах. Зато в истории был отличником.

Он засмеялся своей шутке. Я улыбнулся из вежливости.

– А ты откуда родом, Андрей? – спросил Сомов, бросая быстрый взгляд. – По акценту слышно, что не местный.

– Из Тулы. Отец военный, всю жизнь в гарнизонах провёл. Сам тоже в армии служил, но пришлось уйти. Здоровье подвело.

Я произносил эти слова спокойно, без запинки. Легенда уже стала частью меня. Сомов сочувственно покачал головой:

– Понимаю, понимаю. Военная служба – это тяжело. Особенно сейчас, с этой Чеченской войной. Я в армии не служил, плоскостопие спасло. Хотя иногда жалею – мужик должен в армии побывать, характер закаляет.

Мы свернули на окраину города, где стояли старые пятиэтажки хрущёвской постройки. Сомов остановился возле одной из них – серое здание с облупившейся штукатуркой и покосившимися балконами.

– Вот твоё новое жилище, – объявил он. – Общежитие заводское. Условия, конечно, не санаторные, но терпимо. У тебя будет отдельная комната, это уже хорошо. Многие по двое живут.

Мы поднялись на третий этаж по узкой лестнице, где пахло кошачьей мочой и варёной капустой. Сомов открыл дверь ключом, который достал из кармана, и мы вошли в длинный коридор с облезлыми стенами и скрипучим полом.

– Твоя комната – номер двенадцать, – сказал Сомов, ведя меня по коридору. – Душ и туалет – в конце коридора, общие. Кухня – тоже общая, на первом этаже. Правила простые: не шуми после одиннадцати вечера, не веди девок на ночь, убирай за собой на кухне. Всё остальное – по обстоятельствам.

Комната номер двенадцать оказалась крошечной клетушкой квадратных метров двенадцать. Узкая кровать у стены, письменный стол у окна, платяной шкаф, тумбочка. На окне висела выцветшая занавеска, на стене – пятно от давно снятого плаката. Пол был покрыт старым линолеумом с протёртыми дорожками.

– Вот и дом родной, – усмехнулся Сомов. – Ничего, обживёшься. Матрас новый, постельное бельё в шкафу, посуду купишь сам в магазине на первом этаже. Будут вопросы – звони, номер мой в конверте с документами. Завтра жду тебя в отделе кадров к девяти утра. Адрес знаешь?

– В конверте есть?

– Есть. Ну, располагайся, отдыхай с дороги. До завтра!

Когда Сомов ушёл, я закрыл дверь и сел на кровать. Матрас заскрипел под моим весом. Я огляделся – вот оно, моё новое жилище на ближайшие полгода. Может, больше. Крошечная комната в облезлом общежитии, в сером провинциальном городе, где даже солнце не может пробиться сквозь промышленный смог.

Я встал, подошёл к окну. Вид открывался на внутренний двор, где стояли ржавые качели, покосившаяся песочница и несколько скамеек. На одной из скамеек сидела молодая женщина с коляской, курила, глядя в пустоту. Во дворе играли дети – трое мальчишек гоняли облезлый футбольный мяч, крича и толкаясь.

Я достал из чемодана фотографию – единственную вещь из прошлой жизни, которую мне разрешили взять. На снимке была моя рота после марш-броска: тридцать грязных, усталых, счастливых лиц. Я стоял в центре, командир, с автоматом на плече. Сашка Воронин справа от меня, ухмыляется. Макаров слева, серьёзный, как всегда. Мальчишки в последнем ряду дурачатся, показывают рожи в камеру.

Я поставил фотографию на тумбочку у кровати и лёг, закинув руки за голову. Потолок был покрыт трещинами, в углу желтело пятно от старой протечки. Где-то за стеной играла музыка – попса девяностых годов, надрывный женский голос пел про несчастную любовь.

"Что я здесь делаю?" – думал я. "На кой чёрт мне это нужно?"

Но я знал ответ. Приказ есть приказ. Где-то на этом заводе работает предатель, который сливает секретные данные. Моя задача – найти его. Стать своим среди чужих, влиться в коллектив, заслужить доверие. А потом вычислить крота и сдать его.

Звучит просто. На бумаге.

Я встал, открыл чемодан, начал раскладывать вещи по полкам. Одежда, книги, туалетные принадлежности. Всё аккуратно, по-военному. Привычка. Когда закончил, комната стала выглядеть чуть более обжитой. Чуть менее чужой.

Вечером я спустился на первый этаж, нашёл общую кухню. Там было человек пять: парень лет двадцати пяти жарил яичницу, девушка кипятила чайник, трое мужиков играли в карты за столом у окна. Все обернулись, когда я вошёл, оценивающе посмотрели.

– Новенький? – спросил парень с яичницей, переворачивая её на сковороде.

– Да. Андрей. Только сегодня приехал.

– Серёга, – представился парень. – Работаю на судостроительном. Если что нужно – обращайся, поможем. Мы тут все свои.

Остальные тоже представились, но имена я сразу не запомнил. Мы поговорили о пустяках – откуда я, куда устроился, как доехал. Все были дружелюбными, открытыми. Обычные рабочие люди, которые снимают комнаты в общаге, потому что своего жилья нет.

Я купил в магазине на первом этаже хлеб, колбасу, чай, сахар. Вернулся в комнату, сделал бутерброды, заварил чай в единственной кружке, которую нашёл в шкафу. Ужинал, глядя в окно на темнеющий двор. Фонари зажглись, бледно-жёлтым светом освещая качели и скамейки. Дети разошлись по домам, двор опустел.

Я лёг спать рано, часов в десять. Долго не мог уснуть – в голове крутились мысли. Завтра начнётся настоящая работа. Завтра я впервые приду на завод, встречу коллег, начну вживаться в роль. Завтра начнётся моя охота за кротом.

Под утро приснился странный сон: я в лаборатории, провожу какой-то анализ, а пробирки в моих руках вдруг начинают светиться зелёным светом. Я роняю их, они разбиваются, и зелёная жидкость растекается по полу, шипя и дымясь. Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются. А из разлитой жидкости поднимается туман, окутывает меня, и я задыхаюсь.

Проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем. За окном уже рассветало – серый северный рассвет, тусклый и неприветливый. Я встал, умылся ледяной водой в общем умывальнике, оделся. Посмотрел на себя в зеркало: обычный мужик в джинсах и свитере, ничего примечательного. Не офицер, не военный. Просто Андрей Мещеряков, инженер-химик.

Я глубоко вдохнул, выдохнул.

"Поехали", – сказал я своему отражению.