Читать книгу В мутной воде - Дмитрий Вектор - Страница 8

Прошло три дня после взлома лаборатории. Жизнь на заводе вошла в новый ритм – ритм подозрительности и страха. Охрана досматривала всех при входе и выходе так тщательно, что очереди растягивались на полчаса. Камеры видеонаблюдения установили везде, даже в туалетах – правда, не в кабинках, но в общих зонах. Люди переговаривались вполголоса, оглядываясь по сторонам. Атмосфера стала тяжёлой, давящей.

Я продолжал работать, наблюдать, слушать. Вронский прислал короткий ответ на моё письмо: "Понял. Продолжай. Осторожно." Больше ничего. Но этого было достаточно.

Кравцов после взлома стал другим. Он больше не задерживался после смены, не курил в беседке, не разговаривал о книгах. Приходил ровно к началу работы, уходил ровно в конец. На вопросы отвечал односложно, взгляд всё время отсутствующий, будто думал о чём-то своём. Я пытался с ним заговорить пару раз, но он отмахивался: "Занят, Мещеряков. Потом."

Коля Петров тоже изменился. Он стал ещё более замкнутым, если это вообще возможно. Работал молча, почти не поднимая глаз от стола. На обеды ходил один, садился в дальний угол столовой, ел быстро и возвращался в лабораторию. Под глазами у него синяки стали ещё темнее, руки дрожали постоянно. Серёга как-то заметил:

– Коля совсем плохой. Может, его к врачу отправить?

– Жена больна, – тихо сказала Маринка. – Рак. Последняя стадия. Он каждую ночь в больнице сидит, а потом на работу. Конечно, он плохой.

Я запомнил это. Больная жена, дорогое лечение – классический мотив для предательства. Деньги нужны, отчаяние растёт, появляется соблазн. Коля Петров поднялся в моём списке подозреваемых.

В пятницу вечером я, как обычно, пошёл с ребятами в бар "Якорь". Атмосфера была не такой весёлой, как раньше. Все пили молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Витёк попытался пошутить про то, что скоро нас будут проверять ректальным зондом при входе на завод, но никто не засмеялся.

– Достало всё это, – буркнул Толик, допивая пиво. – Работаешь себе спокойно, никого не трогаешь, и вдруг – камеры, досмотры, допросы. Как в тюрьме.

– Ну а что делать, – вздохнул Серёга. – Раз кто-товорует, значит, всех проверять будут.

– Поймают этого крота, и всё наладится, – сказал Игорь, наливая водку в стопки.

Я пил и молчал. Думал о том, что крот сидит где-то рядом. Может, даже за этим столом. И никто не догадывается.

Мы разошлись около одиннадцати. Витёк и Игорь поехали на такси – оба были уже прилично навеселе. Толик пошёл пешком в свою сторону. Серёга предложил подвезти, но я отказался – хотел пройтись, подышать воздухом.

Шёл по пустынным улицам, руки в карманах куртки, голова полна мыслей. И вдруг услышал шаги за спиной. Быстрые, торопливые. Я инстинктивно напрягся, замедлил шаг, прислушался. Шаги тоже замедлились.

Я свернул в боковой переулок. Шаги последовали за мной.

Армейские инстинкты включились мгновенно. Я резко остановился, развернулся, напрягся, готовый к драке. И увидел Колю Петрова.

Он стоял в нескольких метрах от меня, тяжело дыша, лицо бледное в свете уличного фонаря. Руки засунуты в карманы, плечи ссутулены. Он выглядел испуганным, измотанным, отчаявшимся.

– Коля? – я расслабился, но не полностью. Что ему нужно? Почему он следил за мной? – Что случилось?

Он молчал, глядя мне в глаза. Потом сделал шаг вперёд, ещё один. Остановился совсем близко и сказал тихо, почти шёпотом:

– Мне нужно с тобой поговорить, Мещеряков. Наедине.

– Мы наедине.

– Здесь не безопасно. Пойдём.

Он развернулся и пошёл дальше по переулку. Я последовал за ним, держась на расстоянии, готовый среагировать в любой момент. Не знаю, чего я ожидал – нападения, ловушки, провокации. Но точно не того, что произошло.

Коля привёл меня на детскую площадку за жилыми домами. Там стояли старые качели, покосившаяся горка, песочница. Всё пустое, безлюдное. Только вдалеке мигал неоновый свет рекламы магазина.

Коля сел на качели, достал сигарету, закурил дрожащими руками. Я остался стоять, наблюдая за ним.

– Коля, говори. Что случилось?

Он затянулся, выдохнул дым, посмотрел на меня усталым взглядом.

– Я знаю, кто ты, Мещеряков.

Сердце ухнуло вниз. Я заставил себя не менять выражения лица, не показать реакции.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не просто бывший военный. Ты работаешь на ФСБ. Тебя заслали сюда, чтобы найти того, кто сливает информацию.

Повисла тишина. Я стоял и смотрел на Колю, перебирая варианты. Отрицать? Напасть? Сбежать? Или признать?

– Откуда ты это взял? – спросил я наконец, голос ровный, холодный.

– Я не дурак, Мещеряков. Я вижу, как ты работаешь. Слишком хорош для новичка. Слишком внимателен к деталям. Слишком много вопросов задаёшь. И потом – я проверил твою легенду.

– Проверил?

– У меня брат работает в военкомате в Туле. Я попросил его узнать про капитана Мещерякова, который демобилизовался в феврале. Он нашёл. Только там записано, что капитан Мещеряков не демобилизовался. Он проходит обучение на курсах повышения квалификации. В Москве. До июня.

Я молчал. Чёрт. Кто-то накосячил с легендой, не до конца прикрыл следы. Или Коля просто оказался слишком умным.

– Не бойся, – Коля слабо улыбнулся. – Я не собираюсь тебя выдавать. Наоборот, я хочу помочь.

– Помочь?

– Да. Потому что я тоже знаю, что на заводе что-то не так. И я хочу, чтобы это прекратилось.

Он достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. Я взял, развернул. Три имени, написанные аккуратным почерком:

*Виктор Павлович Сомов (начальник отдела кадров)*.

*Семён Аркадьевич Дронов (заместитель директора)*.

*Олег Викторович Кравцов (начальник лаборатории)*.

Я посмотрел на Колю.

– Что это?

– Список подозреваемых. Один из них – крот. Я не знаю, кто именно, но подозреваю. Проверь их, и ты найдёшь того, кто сливает информацию.

– Откуда ты знаешь?

Коля докурил сигарету, бросил окурок на землю, растоптал.

– Я здесь работаю десять лет, Мещеряков. Десять лет я наблюдаю за людьми, слушаю разговоры, замечаю детали. Я видел, как Сомов принимает на работу людей без должной проверки. Как Дронов ездит за границу чаще, чем положено. Как Кравцов нервничает каждый раз, когда речь заходит о закрытой зоне. Может, это ни о чём не говорит. Может, я параноик. Но может, я прав.

Я сложил листок, сунул в карман.

– Почему ты решил мне помочь?

Коля поднялся с качелей, подошёл ближе. В свете фонаря я увидел, что у него на глазах слёзы.

– Потому что моя жена умирает. Рак, последняя стадия. Врачи говорят – максимум два месяца. Я мог бы заработать денег на лечение за границей, если бы продал секреты завода. Мне предлагали. Два раза предлагали. Большие деньги. Но я отказался. Потому что я не предатель. А теперь жена умирает, и я ничем не могу помочь. И я хочу, чтобы хоть это – хоть эта утечка информации – прекратилась. Чтобы хоть один предатель понёс наказание.

Он отвернулся, вытер глаза рукавом куртки.

– Прости. Не хотел грузить тебя своими проблемами.

Я стоял и смотрел на его сутулую спину, на дрожащие плечи. И понимал, что передо мной – честный человек, который дошёл до предела. Который мог предать, но не предал. Который выбрал правду, даже если эта правда ничего ему не даст.

– Коля, – сказал я тихо. – Спасибо. Я проверю этих людей. И если один из них крот – я его найду.

Он кивнул, не поворачиваясь.

– Только будь осторожен, Мещеряков. Если это правда один из них, он опасен. Он уже украл журнал из лаборатории. Он может сделать что угодно, чтобы не попасться.

– Я буду осторожен.

Мы постояли ещё немного в тишине. Потом Коля сказал:

– Мне пора. Жена ждёт в больнице.

Он пошёл прочь, сутулясь, волоча ноги. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез за поворотом. Потом достал листок из кармана, посмотрел на три имени.

Сомов. Дронов. Кравцов.

Один из них – предатель. Может быть.

Или Коля ошибается. Или он сам крот и пытается отвести подозрения от себя, подбросив мне ложный след. Я не мог исключить и этот вариант.

Но интуиция подсказывала, что Коля говорит правду. В его глазах была боль, отчаяние, честность. Он не похож на предателя. Он похож на человека, который устал от лжи и хочет, чтобы правда восторжествовала.

Я сунул листок обратно в карман и направился в общежитие. Завтра начну проверку. Сомов, Дронов, Кравцов. Трое подозреваемых. Один из них может быть кротом.