Читать книгу В мутной воде - Дмитрий Вектор - Страница 5

Первая неделя пролетела быстрее, чем я ожидал. К пятнице я уже более-менее освоился: научился пользоваться основными приборами, запомнил лица и имена коллег, привык к едкому запаху химикатов, который въедался в одежду и волосы. Серёга оказался терпеливым учителем – объяснял по десять раз одно и то же, не раздражаясь, когда я тупил. А я тупил часто, потому что два месяца подготовки в Москве – это одно, а реальная работа в лаборатории – совсем другое.

В пятницу вечером, когда смена заканчивалась, Серёга подошёл ко мне, пока я мыл колбы в раковине.

– Андрюха, у нас тут традиция – по пятницам ходим в бар "Якорь". Пиво пьём, в бильярд режемся, треплемся за жизнь. Пойдёшь?

Я хотел отказаться. Неделя выдалась тяжёлой, голова гудела от обилия новой информации, хотелось просто лечь и вырубиться. Но потом вспомнил слова Бортникова: "Главное – стать своим. А свой не отказывается от корпоративов."

– Пойду, – согласился я, вытирая руки полотенцем. – А там народу много будет?

– Да наши все. Толик, Витёк, Коля, Игорь. Маринка иногда заглядывает, но редко – муж не любит, когда она допоздна задерживается. Ещё ребята из других лабораторий подтягиваются. Атмосфера нормальная, расслабленная. Не то что на работе, где всё официально.

Мы переоделись в раздевалке, сдали халаты. Серёга достал из шкафчика бутылку "Беленькой" – классической водки в безликой белой этикетке.

– Это что? – спросил я, кивая на бутылку.

– Традиция, – усмехнулся Серёга. – Каждую пятницу кто-нибудь приносит бутылку. Сегодня моя очередь. В баре дорого, а так – разлить по сто грамм на брудершафт, и норм.

Мы вышли с территории завода через проходную. Охранник равнодушно махнул рукой, даже не проверяя сумки. Видать, в пятницу вечером всем было плевать на правила.

Бар "Якорь" находился в десяти минутах ходьбы от завода – одноэтажное здание с обшарпанным фасадом и вывеской, на которой половина букв не горела. Внутри оказалось тесно, накурено, шумно. За стойкой стояла грузная женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами, вытирала бокалы. За столиками сидели рабочие – все в грязных спецовках, все с красными лицами от выпитого.

– Вон наши! – Серёга махнул рукой в сторону дальнего угла, где за большим столом уже сидели знакомые лица.

Толик Баранов, Витёк Рыжов, Коля Петров, Игорь Сидоров. Все уже с пивом, все довольные, расслабленные. Когда мы подошли, Витёк радостно заорал:

– О, пришёл военный! Садись, наливай, рассказывай, как тебе первая неделя!

Я сел на свободный стул, Серёга поставил на стол бутылку водки. Толик сразу схватил её, открыл, разлил по маленьким стопкам – ровно по пятьдесят грамм каждому.

– За знакомство! – провозгласил он, поднимая стопку. – За то, чтобы Андрюха у нас прижился и не сбежал через месяц, как тот придурок Вася Комаров!

Все засмеялись, подняли стопки. Я тоже поднял, выпил залпом. Водка обожгла горло, разлилась теплом по желудку. Хорошая водка, не паленая.

– Так что, нормально первая неделя прошла? – спросил Витёк, отхлёбывая пиво. – Серёга не замучил?

– Нормально, – ответил я. – Серёга – хороший учитель. Всё объясняет, не торопит.

– Это он сейчас добрый, – хмыкнул Игорь. – А когда сам пришёл пять лет назад, его гоняли так, что он под стол ложился от усталости. Правда, Серый?

Серёга улыбнулся:

– Правда. Меня тогда дед Михалыч учил, царство ему небесное. Жёсткий был мужик, но справедливый. Если делал ошибку – орал на всю лабораторию. Зато когда научился работать – похвалил при всех, сказал, что из меня толк выйдет.

– А что, умер? – спросил я.

– Два года назад. Рак лёгких. Всю жизнь курил по три пачки в день, вот и докурился.

Повисла неловкая пауза. Коля Петров, который до этого молча смотрел в кружку, вдруг поднял глаза и спросил:

– Андрюха, а ты правда воевал? В Чечне?

Я кивнул:

– Воевал. Две командировки. Первая в девяносто девятом, вторая в две тысячи первом.

– И как оно? – в его голосе была странная интонация. Не любопытство, а что-то другое. Может, зависть? Или наоборот, жалость?

– По-разному, – уклончиво ответил я. – Иногда страшно, иногда скучно, иногда даже весело. Война – это такая штука, которую сложно объяснить тем, кто там не был.

– А убивал? – Витёк наклонился ближе, глаза блестели от любопытства.

– Витёк, не лезь, – одёрнул его Толик. – Это личное.

– Да ладно, чего там, – Витёк махнул рукой. – Мужики же, можем и про такое поговорить.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он отвёл глаза первым.

– Убивал, – сказал я спокойно. – На войне все убивают. Или тебя убьют. Третьего не дано.

– Не страшно было?

– Страшно. Каждый раз. Но когда в тебя стреляют, страх отходит на второй план. Включаются инстинкты, подготовка. Делаешь то, чему учили. А думаешь потом, когда всё закончится.

– А что думаешь? – тихо спросил Коля.

Я помолчал, подбирая слова.

– Думаешь о том, что они тоже были людьми. У них были семьи, жёны, дети. Они тоже не хотели умирать. Но приказ есть приказ. Они выполняли свой, я – свой. Просто у меня получилось быстрее.

Снова повисло молчание. Все переваривали мои слова. Потом Серёга хлопнул меня по плечу:

– Тяжёлая тема. Давай о чём-нибудь повеселее. Андрюха, расскажи какую-нибудь армейскую историю. Смешную. У вас же там всегда что-то забавное случается?

Я усмехнулся. Смешные истории Их было полно. Армия – это вообще сплошная комедия положений, если смотреть со стороны.

– Была одна история в Дагестане, – начал я, наливая себе пива. – Мы тогда искали боевиков в горах. Разведка доложила, что в одном ауле прячется группа чеченцев. Мы окружили аул ночью, ждём рассвета, чтобы начать зачистку. И вот на рассвете идём цепью через поле перед аулом. Тихо, осторожно, оружие наготове. А впереди нас пасётся стадо коз. Мы решили их обойти, чтобы не спугнуть. Но козы почему-то пошли прямо на нас. Мы отступаем, они наступают. Мы влево – они влево. Мы вправо – они вправо. Короче, они нас загнали прямо на минное поле, которое сами боевики поставили.

– И что? – Витёк слушал с открытым ртом.

– Три мины подорвались. К счастью, не под нами, а под козами. Пострадали только козы. Зато взрывы разбудили весь аул, боевики успели смыться. Командир батальона чуть с ума не сошёл, когда узнал, что мы потеряли три мины из-за коз. А мы потом всю неделю эту историю обсуждали: козы-камикадзе, специально обученные боевиками.

Все взорвались хохотом. Толик держался за живот, Витёк стучал кулаком по столу, даже молчаливый Коля улыбался.

– Козы-диверсанты! – задыхался от смеха Толик. – Это гениально! Надо Пентагону предложить, пусть на вооружение примут!

– А у меня дед рассказывал про войну, – вступил Игорь, когда смех утих. – Он в Афгане служил. Говорит, у них был случай: получили приказ доставить груз в горный кишлак. Поехали на БТРах, а дорога узкая, с одной стороны скала, с другой – пропасть. И вдруг навстречу идёт караван верблюдов. Остановиться нельзя, объехать некуда. Водила первого БТРа не выдержал, посигналил. Верблюды испугались, рванули в сторону – и половина каравана свалилась в пропасть вместе с грузом. Афганцы потом два дня скандалили, требовали компенсацию.

Мы смеялись, травили байки, пили пиво. Атмосфера становилась всё более расслабленной, языки развязывались. Я рассказал ещё пару историй – про то, как наш замполит напился на полевых учениях и заблудился в лесу, про то, как прапорщик Сидорчук продавал солдатам тушёнку из госпитальных запасов.

– А у вас дедовщина была? – спросил Витёк, уже изрядно навеселе.

– Была. Куда без неё. Но не жёсткая. Так, традиционная: молодых гоняли, заставляли делать за старослужащих грязную работу. Но никого не калечили, это главное.

– А тебя гоняли?

– Первый год – да. Потом я сам стал гонять, – я усмехнулся. – Круговорот дедовщины в природе.

– Вот и у нас на заводе то же самое, – заметил Толик, крутя в пальцах пустую кружку. – Новички делают всю грязную работу: моют посуду, убирают лабораторию, таскают реактивы. А старожилы сидят, ногами болтают.

– Ты тоже так делал, когда пришёл? – спросил я.

– Конечно. Полгода на посылках был. А теперь сам отдыхаю, пока новенькие вкалывают.

Мы засмеялись. Я наблюдал за своими коллегами и думал: они все разные, но все какие-то свои, близкие. Толик – умный, ироничный, любит поговорить о высоком. Витёк – простой, весёлый, немного грубоватый. Серёга – добрый, открытый, надёжный. Игорь – молчаливый, но когда говорит, всегда по делу. А Коля Коля какой-то отстранённый, будто не здесь. Сидит, слушает, иногда улыбается, но в глазах пустота.

"Почему он такой?" – думал я. "Может, просто устал? Или проблемы какие-то?"

Ближе к десяти вечера появился бильярдный стол в дальней части бара. Витёк сразу схватил кий:

– Кто сыграет? Андрюха, давай, покажи, как военные в бильярд режутся!

– Я не мастер, – предупредил я, но взял кий.

Мы играли вчетвером – я, Витёк, Серёга и Толик. Игорь и Коля остались за столом, пили пиво и смотрели на нас. Я играл средне – не проигрывал позорно, но и не выигрывал. Витёк оказался неожиданно хорош, забивал шары один за другим, комментируя каждый удар.

– Вот это удар! – кричал он, когда забивал сложный шар. – Маэстро!

– Сейчас зазнаешься, и я тебя сделаю, – пригрозил Серёга, целясь в свой шар.

Между партиями мы курили на улице – холодный ночной воздух отрезвлял, прочищал голову. Серёга закурил, затянулся, выдохнул дым в небо.

– Слушай, Андрюха, а тебе здесь нравится? – спросил он неожиданно. – Ну, в смысле, на заводе, в городе?

Я задумался. Нравится? Странный вопрос. Я здесь по заданию, я играю роль, я ищу крота. О каком "нравится" может идти речь?

Но вдруг я понял, что да, в каком-то смысле нравится. Работа оказалась интереснее, чем я думал. Химия перестала быть набором непонятных формул, стала живой наукой. Коллеги оказались нормальными людьми, с которыми можно и поработать, и отдохнуть. Город, конечно, серый и унылый, но в этой серости была какая-то честность, какая-то правда.

– Нравится, – ответил я удивлённо. – Знаешь, я сам не ожидал, но нравится.

Серёга улыбнулся:

– Вот и отлично. Значит, приживёшься. Многие уезжают через месяц-два, не выдерживают. А кто остаётся – остаётся надолго.

Мы вернулись в бар, доиграли партию. Я проиграл Витьку с разницей в два шара, но это было уже не важно. Важно было другое: я стал своим. Они приняли меня, открылись, показали себя настоящих – без масок, без официоза. А я показал себя – не офицера-оперативника, а обычного мужика, с которым можно выпить и посмеяться.

Расходились мы за полночь. Все уже были навеселе, но не пьяные – в меру. Витёк обнял меня за плечи на прощание:

– Ты норм, военный. Приходи ещё. Мы каждую пятницу здесь.

– Приду, – пообещал я.

Домой я шёл пешком, хотя Серёга предлагал подвезти. Хотелось пройтись, подышать ночным воздухом, подумать. Улицы были пустынными, фонари освещали асфальт тусклым жёлтым светом. Где-то вдалеке лаяла собака, из окон доносилась музыка и пьяные голоса.

Я шёл и думал о том, что произошло за эту неделю. Я пришёл на завод с конкретной задачей: найти крота. Я должен был наблюдать, анализировать, искать зацепки. И я это делал – я смотрел на людей, слушал их разговоры, запоминал детали. Но попутно происходило что-то ещё: я вживался в роль. Я становился Андреем Мещеряковым, инженером-химиком, бывшим военным, который ищет своё место в жизни.

И самое страшное: мне это начинало нравиться.