Читать книгу Язык сердец: Покой в буре - Евгений Павлов - Страница 7

Утро пришло без Лики.

Яромир заметил это не сразу. Сначала было обычное дело: розоватый свет в восточном окне, крик петуха (Рёрик притащил пару из соседней деревни «для души», как сказал), запах дыма и спящего дома. Он встал, раздул очаг, поставил чайник. Руки сами выполняли ритуал, а ум был занят вчерашним вечером у костра. Слова Арена. Застывший смех Рёрика. Нужно будет поговорить с ним. Объяснить, что вопросы – это не атака. Что…

Он замер, держа в руках две глиняные кружки. Одну – побольше, с грубоватой лепниной, свою. Другую – поменьше, тонкостенную, с отпечатком пальца у ручки. Ликину.

Он поставил её обратно на полку, медленно, как хрупкий артефакт. Она не приходила ночью. Не свернулась калачиком у огня, как иногда делала, когда её переполняло. Не было её тихого дыхания в доме.

Она обиделась, – подумал он, и мысль эта была удобной, почти успокаивающей. Она чувствительна. Её напугали их… их спокойствие. Она увидела в них угрозу там, где её нет. Вернётся, когда остынет. Я объясню.

Он вышел во двор. Воздух был свежим, промытым дождём. Арен и Сера уже стояли у ворот, готовые к уходу. Увидев его, они синхронно склонили головы.

– Благодарим за приют, – сказал Арен. – И за пищу. Она имела… вкус. Это редкость.

– Вы всегда найдете его здесь, – ответил Яромир, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. Архитектор, представляющий свой проект. – Дом открыт для тех, кто ищет не забвения, а понимания.

Арен улыбнулся. Та же правильная, вежливая улыбка.

– Понимание – это начало. Но за ним часто следует боль. Мы пойдём. Другие, кому больно, тоже ищут покоя. Возможно, они придут и сюда. Вы будете готовы?

Вопрос повис в воздухе. Не вызов. Искренний интерес.

– Мы всегда готовы помочь, – сказал Яромир.

– Помочь нести боль? Или помочь от неё избавиться? – мягко уточнила Сера, впервые обращаясь к нему напрямую.

– Помочь научиться жить с ней. Чтобы боль не управляла тобой.

– Благородно, – кивнул Арен, и в его тоне снова прозвучало это снисходительное сожаление. – И очень, очень сложно. Мир вашему дому.

Они развернулись и ушли. Так же ровно, тихо, не оставляя следов на влажной земле. Яромир смотрел им вслед, и странное чувство, смесь досады и неуверенности, скребло его изнутри. Они унесли с собой какую-то невидимую победу. И он не понимал, в чём она заключалась.

Он собрал совет в главном доме. За большим столом Гордия сидели Рёрик (мрачный, смотревший в пустоту), Элиан (перебирающий чётки из навощённого шнура – новый нервный жест) и сам Гордий, который не сидел, а стоял у стены, скрестив руки, всем видом показывая, что у него есть дела поважнее. Ликино место у окна пустовало. Яромир почувствовал её отсутствие физически – как сквозняк в тёплой комнате.

– Они ушли, – начал он. – Но они оставили вопрос. Велегор знает о нас. И он не атакует. Он… предлагает альтернативу. Любопытную, опасную, но альтернативу.

– Альтернативу чему? – глухо прорычал Рёрик, не отрывая взгляда от столешницы. – Жизни? Ты хочешь сказать, что эта… эта стерильная тишина – альтернатива жизни?

– Альтернатива нашему пути, – поправил Яромир. – Он показывает своим последователям, что можно жить без боли. Это мощный соблазн, Рёрик. Особенно для тех, кто устал страдать.

– Это не жизнь! – Рёрик ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. – Это смерть при ходьбе! Ты видел их глаза? В них ничего нет! Ни злости, ни радости, ни… ни даже тупого упрямства! Как у скота, которого ведут на убой и который уже смирился!

– Они не выглядят несчастными, – холодно заметил Элиан. – Напротив. Они демонстрируют состояние, близкое к буддийскому нирване. Отсутствие страданий.

– Отсутствие всего! – взорвался Рёрик. – Я лучше буду страдать, чем превращусь в такого… такого гладкого червя!

Яромир поднял руку, призывая к тишине.

– Спорить о философии бесполезно. Факт в том, что они есть. И их метод работает для тех, кто выбирает его. Наша задача – не осуждать, а понять. Чтобы быть готовыми, если… если кто-то из наших тоже окажется перед таким выбором.

Дверь открылась без стука. Вошёл Ворон. Он был в дорожной пыли, лицо – замкнутая маска. Все повернулись к нему.

– Доклад, – сказал Ворон. Его голос был сухим, как осенний лист.

– Говори, – кивнул Яромир.

Ворон положил на стол свёрток – выцветшую, но прочную карту, на которую он нанёс свои пометки углём.

– «Приют» – основное поселение. Население растёт. Не за счёт рождаемости. За счёт прихода новых. Добровольного. Никаких следов принуждения, как я и говорил. Но есть закономерность. – Он ткнул пальцем в несколько точек на карте. – Они берут не всех. Отсеивают. Слишком ярых, слишком привязанных к земле, слишком… живых. Берут тех, кто уже сломлен. Кто устал. Кто ищет не смысла, а покоя.

– Что с теми, кого не берут? – спросил Элиан.

Ворон посмотрел на него своим бесстрастным взглядом.

– Они либо уходят. Либо… ломаются окончательно. И тогда их берут. Система эффективная. Идеологическая экспансия. Тихая.

– Военная угроза? – бросил Рёрик.

– Пока – нет. Зачем? – Ворон пожал плечами. – Зачем тратить силы на завоевание, если можно предложить то, чего люди хотят сами? Избавиться от боли. Их «армия» – это проповедники вроде тех двоих. Они не воюют. Они убеждают. И побеждают.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Это была стратегия, против которой не работали ни стены, ни мечи. Против которой даже философия Яромира выглядела… сложной. Требовательной. Велегор предлагал простое решение: «Хочешь перестать страдать? Перестань чувствовать». И это срабатывало.

– Нам нужно больше информации, – наконец сказал Яромир. Его голос прозвучал решительно в этой тишине. – Нельзя бороться с тем, чего не понимаешь. Ворон, ты отправишься на север. Не для конфронтации. Для сбора сведений. Узнай всё, что можно о Велегоре, о его методах, о слабых местах его системы.

Ворон кивнул, без вопросов.

– А мы, – Яромир обвёл взглядом собравшихся, – подготовим Гавань. Не как крепость. Как… госпиталь. Убежище для тех, кто попробует путь Велегора и разочаруется. Для тех, кто захочет вернуть свои чувства, свою боль, свою жизнь. Мы будем готовы их принять. И лечить. Нашим методом.

Рёрик встал. Стул с грохотом упал на пол.

– Ты с ума сошёл? – его голос был хриплым шёпотом, полным неподдельного ужаса. – Ты хочешь впустить сюда эту… эту заразу? Чтобы они тишиной своей отравили наш дом? Чтобы наши дети стали такими же пустыми куклами?

– Я хочу им помочь, Рёрик! – в голосе Яромира впервые прозвучали нотки раздражения. – Нельзя бороться со злом, отвернувшись от его жертв! Если мы закроем ворота, мы станем такой же догмой, как Болеслав! Мы должны быть лучше!

– Лучше сдохнуть в честном бою, чем медленно сгнить от этой язвы! – проревел Рёрик. Он был красен от ярости. – Я не буду этому помогать. Не буду охранять эту… эту лабораторию по выращиванию скотов!

Он развернулся и вылетел из дома, хлопнув дверью так, что с полки свалилась кружка – та самая, Ликина. Она разбилась с тонким, печальным звоном.

Наступила тишина. Элиан вздохнул.

– Его реакция иррациональна, но понятна. Он видит угрозу в чистом виде. А вы предлагаете дипломатию с чумой.

– Это не чума, Элиан! Это люди!

– Люди, добровольно отказавшиеся от человеческого, – холодно парировал учёный. – Я изучу данные, которые привезёт Ворон. Возможно, там найдётся логическая уязвимость. Но как практик… Я не уверен, что ваша эмпатия сработает против идеально отполированного отсутствия чувств.

Он встал и вышел, более сдержанно, но так же твёрдо.

Гордий, молчавший всё это время, оттолкнулся от стены. Подошёл к осколкам разбитой кружки. Поднял один, самый крупный, повертел в пальцах.

– Глина хорошая, – пробормотал он. – Обжиг слабоват. Боялась печи, наверное. – Он бросил осколок в ведро с мусором. Посмотрел на Яромира. В его взгляде не было ни ярости, ни страха. Была усталая, беспощадная ясность. – Ты решил быть мостом. Мосты – их либо пересекают, либо разбирают на камни. Решай, архитектор. Мне работать надо.

Он ушёл последним.

Яромир остался один в пустой горнице. Солнечный луч, пробившийся сквозь облако, упал на карту, разложенную Вороном. На аккуратные, безэмоциональные пометки, отмечавшие распространение «Приюта». Оно напоминало растущее пятно масла на воде. Тихим, неостановимым.

Он подошёл к окну. Рёрик сидел на своём валуне у края площадки. Не сторожил. Сидел спиной к дому, и в его сгорбленной, неподвижной позе читалось то же самое, что и вчера вечером у костра: ледяное, обидное разочарование. Он точил топор. Движения были привычными, точными. Но выражение лица… Яромир видел его в профиль. Это было старое выражение. Выражение наёмника, который готовится к худшему и больше никому не верит.

Ворон, стоявший у двери, проговорил, нарушая тишину:

– Инструкции?

– Да, – не оборачиваясь, сказал Яромир. – Иди. Узнай всё. И… будь осторожен. Его методы не военные. Они тоньше.

– Опаснее, – поправил Ворон. – Потому что против них нет брони. Только воля. А её, как показывает практика, часто не хватает.

Он вышел, закрыв дверь за собой.

Яромир стоял у окна, положив лоб на прохладное стекло. Где-то в лесу была Лика, которая видела в Арене «дыру». В доме разбилась её кружка. На валуне сидел воин, который снова учился не доверять. А он, архитектор этого хрупкого мира, только что принял решение, которое могло стать первым камнем, выбитым из фундамента.

Он смотрел на север, где за лесом таилось нечто новое, непохожее ни на грубую силу Болеслава, ни на дикий хаос старого мира. Нечто гладкое, холодное и бесконечно соблазнительное для всех, кому больно.

«Мы будем готовы, – повторил он про себя. – Мы поможем. Мы должны».

Но в глубине души, там, куда не доходил свет его уверенности, шевелился крошечный, холодный червь сомнения. А что, если Рёрик прав? Что если некоторые двери открывать нельзя? Что если некоторые «жертвы» уже не жертвы, а проводники чего-то такого, против чего его дар, его понимание, его вся философия – бессильны?

Он отогнал эту мысль. Отогнал, как всегда, тёплой волной уверенности в себе.

За окном Рёрик с силой провёл точильным камнем по лезвию. Скрип стали был резким, злым, похожим на крик.

Спокойствие треснуло.