Читать книгу Лирик и Максим - Евгения Юркина - Страница 2
Часть I.
Приказано выжить Глава 1, в которой Ника обретает силу
ОглавлениеВечер. Стук дождя по наклонным окнам мансарды. Впереди еще целая вечность — пара часов отдыха. Можно просто слушать, как барабанит дождь, и ничего, совсем-совсем ничего не делать — до того времени, как пропиликает будильник: сегодня опять в ночное. А это означает ходить по пустынным улицам Москвы — неторопливо, будто бесцельно, но на самом деле высматривая источники тьмы. Источники неверные, зарождающиеся. Толком не воплотившиеся. По обнаружении — докладывать в службу. Там знают, что с ними делать. Там разработают план. Дадут задание — терезам. Или оперативникам. А может, и ликвидаторам.
Вечер. Стук дождя по наклонным окнам. Как хорошо ничего не делать. И не думать. Не думать. Не думать — о том, что она больше не оперативник. Что вся ее группа исчезла. Растворилась — во тьме? Или все-таки в Вечности?
Не думать, что когда-то они были легендой — целых три года. Сражались на улицах города. Выезжали в командировки. После выполненных заданий бесцельно бродили по улицам. Заходили в кафешки — поесть и выпить кофе. Обсудить детали и устроить разбор полетов, после чего — обязательно улыбнуться смешным моментам.
Тогда она не понимала, да и не могла понять, ведь такие вещи оценивают потом: как это хорошо, когда ты — сильная. Сильная и сама по себе, и тем, что не одна. Потому что всегда есть, кому прикрыть тебе спину.
…Было, кому прикрыть ей спину.
И сила ее тоже в прошлом.
Стоп. Не думать!
Вечер. Стук дождя — никак, стихает? Впереди целый час отдыха.
***
— Ника, пора в ночное. Сегодня у тебя старый район. Метро Кропоткинская.
Это дежурный, у него длиннющий список дел. В их числе напоминать ей, выжившей в той драке и потерявшей своих, — о ее нынешних обязанностях. Напоминать, разумеется, по заданию начальника московской службы.
— Есть, Кропоткинская! — Ника отозвалась деланно бодро. Ей не хотелось расстраивать начальника службы, которому наверняка докладывают о ее настроении. У него и так полно забот, а тут она со своей осенней хандрой. — Выхожу через четверть часа.
Отбой.
Вздох облегчения. Теперь переодеться: тренировочный костюм долой, вместо него — джинсы, водолазка и плащ.
Плащ Ника снимала с вешалки быстро, но предельно аккуратно, чтобы не потревожить висящий под ним зонт. Зонт с виду обычный, а на самом деле — амулет-накопитель света.
Если бы она вернулась за ним тогда, в ту смену. Не испугалась глупых примет о том, что нельзя возвращаться. Не отмахнулась: что может случиться? Не понадеялась на свою силу — бьющую через край. Позволяющую реагировать, действовать. Побеждать.
…Если бы.
Ника отвернулась от вешалки с накопителем.
Вышла в ночь.
***
Все-таки хорошо, что есть служба.
Так думала Ника, идя по тихому московскому переулку — старинные дома, небольшие дворики. Мокрые после дождя скамейки. На одной, поверх старого матраса, возлежал немолодой бомж. Генерировал самые разнообразные амбре: винный перегар. Давно немытое тело. Моча.
Вдыхать букет Ника не стала, прошла мимо и уже направилась было дальше, как…
Девушка так и не поняла, что заставило ее обернуться. Но она оглянулась и оторопела: из бомжа даже не сочилась — текла активная тьма.
«Сивцев Вражек, дом девять. Скамейка во дворе. Активная тьма». — Руки сами набрали сообщение.
«Принято. — Дежурное сообщение в ответ. — Группа уже выехала. Продолжай патрулировать».
«Есть», — набрала Ника.
Она все-таки дождалась бригаду: черный микрик возник бесшумно — точно из ниоткуда. Выхватил фарами скамейку с бомжом. Если тот и хотел уйти, то ему это не удалось: куда его пусть активной, но текучей тьме против активного света — сильного, концентрированного, разящего! Куда против целого отряда оперативников?
…Против отряда.
Ника отвернулась и пошла дальше по переулку. Не думать!
Точнее — думать о другом. О том, как местные патрульные умудрились пропустить активную тьму? Уже матерую, текучую. Может, из-за специфического амбре?
«Тоже мне, патруль в старом районе!» — Ника мысленно усмехнулась.
И вдруг с удивлением и удовольствием почувствовала, как заворочались, ожили мозги — после трех месяцев застоя. Принялись обдумывать ситуацию — вместо того, чтобы впасть в уже привычную отключку отупения.
«На самом деле, — принялась размышлять девушка, — я ведь не знаю тонкостей работы патрульного».
До гибели ее отряда Ника никогда патрульной не была, а потому и соответствующего опыта у нее не было. До сегодняшней ночи ее выпускали на патрулирование только в спальные районы. Туда, где дома и постройки еще не успели пропитаться — ни светом, ни тьмой. Там не было фоновой засветки, а потому все было видно как ладони — хоть зыбкая и зарождающаяся, хоть активная, хоть, упаси свет, разящая тьма. В таком районе кто угодно тьму разглядит, главное, чтобы в нем были зачатки силы. Или остатки, как в случае Ники.
Другое дело — старый район. Дома, отстоявшие сотню, а то и больше лет. Накопившие по крупице тьму ли, свет — неважно! И уже сами их излучающие. Здесь сама земля была пронизана силой, она текла по невидимым обычному глазу каналам и меридианам, — чтобы выйти на поверхность там ли, тут в случае пробоя. Правда, сама Ника пробой никогда не видела, но легенды — жуткие до истошного визга — о пробоях ходили.
…Стоп. Конечно, пробоя!
Там, где полегли ее ребята, случился пробой. Об этом ей потом не сказал никто. Сперва не до того, наверное, было, а потом не стали говорить. То ли пугать не хотели, то ли еще какая причина была. Но: это был пробой. Потому тьма и приняла то обличие, в каком была.
Стоп. Она подумает о пробое, но чуть позже. А пока — мысль.
Мысль — спасительная, острая подобно лучу активного света — пробилась сквозь трехмесячную пелену отупения: в смерти ребят ее вины не было! Она, боевой маг третьей ступени, могла сколько угодно уметь сражаться и побеждать. Но убить всех тварей, неизбежно возникших на месте темного пробоя, было не в ее силах. Да и вообще вряд ли в чьих-то силах. А значит…
Ника остановилась.
«…Ты могла продержаться дольше», — привычно подкатило болото вины и боли.
«Это. Был. Пробой!» — Ника не думая размяла пальцы — чтобы зажечь свет.
И тут же внутренне сжалась: привыкла, что света не будет. Но тот, практически невидимый чужому глазу, появился над ладошкой. Лизнул, повинуясь воле девушки, ближайший фонарный столб. Добрался до светильника: мы с тобой одной крови? И отпрянул. Отпрянул, чтобы привычно обласкать магичку — теплом. Радостью. Счастьем.
Счастьем жить. Действовать. Думать. Именно думать, а не погружаться в болото боли и безразличия.
Сейчас — думать о том, что не только район был причиной того, что этого бомжа до сих пор не засекли. Тьма, поселившаяся в человеке, умеет ставить щиты. Был ли бомж виноват в том, что через него начала развиваться, а потом и действовать тьма, — вот в чем вопрос. У закоренелых алкоголиков трансформация происходит помимо воли. Если в доме не живет хозяин, если дом не охраняется, то его рано или поздно захватят. И скорее всего, это будут силы тьмы, ведь свет куда деликатнее. И добрее к людям.
…Добрее, — вдруг осознала Ника.
Хотели бы Лешка, Ванька или Димка, чтобы ей было плохо? Да ни за что!
Чтобы она мучилась только из-за того, что осталась жить? Чтобы ее существование стало серым и унылым? Чтобы она ползала по городу подобно амебе? Конечно, нет.
Нике оставалось только одно. Ради друзей, отдавших свои жизни — за людей. И за нее. Принять жертву Ваньки — живи, сестренка! — с благодарностью. И жить полной жизнью.
И начать жить можно было прямо сейчас. Например, с перерыва на кофе — в маленькой атмосферной кофейне. Вот этой.
Три месяца Ника не была в кафешках. Сперва не выходила из дому. Потом, понимая, что у нее нет былой силы, начала избегать скоплений людей. Вот и патрулировать ее отправляли только в ночное.
Пора было изменить свою жизнь.
«Перерыв на час». — Ника послала соответствующее сообщение дежурному. Убрала телефон в карман пальто. Толкнула тяжелую дверь.
⠀