Читать книгу Чумная голова - Илья Сергеевич Ермаков - Страница 10

На обед они заехали в кафе самообслуживания. Это было скромное заведение, рассчитанное для быстрых семейных и студенческих перекусов, а также занятых людей, спешащих по делам. Пройдясь вокруг шведского стола и собрав на подносах самые разные блюда: уха, лагман, салат «Цезарь», оливье, хот-доги, пицца «Пепперони», жареная картошка, овощи на гриле, сырники со сгущенкой, блинчики с кленовым сиропом, лимонный чизкейк, тирамису и 5 стаканов кофе, друзья заняли круглый столик у окна. Кафе располагалось на третьем этаже офисного здания, а потому из окна открывался вид на летний город И., дышащий и живущий своей ничем непримечательной обыденной провинциальной спокойной жизнью.

За столом друзья еще раз обсудили операцию по спасению Максима из лап стаи дворовых собак. Груня отметила, что ее дар обострился. Чем больше она занимается с детьми, тем сильнее он становится. Ей с каждым разом все легче проникать в самые таинственные глубины человеческого подсознания, искореняя оттуда все чужеродное и неправильное – то, что мешает жить спокойной жизнью.

Непринужденную беседу прервало появление странных осадков за окном.

– Ой! – воскликнула Вендетта. – Глядите! Что это?

Все выглянули в окно.

– То, из чего сделаны сны («Мальтийский сокол», 1941 г.), – ответил Коматозник.

Им открылось странное, но восхитительное зрелище: ясное небо, ни единого облачка, и сквозь бесконечную синеву прорывался сном красных мелких огоньков. Они падали вниз. И приближаясь к земле, огоньки превращались в крохотных красных рыбок.

Ливень из ласковых рубиновых блестящих рыбок накрыл город И. Рыбки, сыплясь дождем с неба, падая на асфальт, растворялись в легкой облачной алой дымке и исчезали без следа.

– Твоих снов дело, дружище? – спросил Ихтис.

– Они снились ему сегодня, – кивнула Груня, – мы с ним плавали в море. И там были…

– Красные рыбки, – закончил за нее Коматозник.

Казалось, наблюдая маленькое чудо – сон, прорвавшийся в реальность самым необычным образом, Коматозник сам испытывал не меньшие восторг и удивление, чем все остальные присутствующие.

К этому невозможно привыкнуть. Сколько раз такое с ними происходило? Да постоянно! Но всякий раз они удивлялись снам Коматозника, проникнувшим в реальный мир, как настоящему волшебству, увиденному впервые.

Все вокруг принялись вставать со своих мест и подходить к окну, чтобы посмотреть на чудо, открывшееся их глазам.

– Смотрите!

– Мам, гляди!

– Рыбный дождь?

– Это же рыбный дождь!

– А из них можно сделать уху?

– Они исчезают! Они не остаются на земле!

– Это просто невероятно!

– Пойдем на улицу!

– Я хочу потрогать рыбок!

– Так красиво!

– А что это значит?

– Как это возможно?

– Не все ли равно?

Так и было. Что значит этот рыбный дождь? Что значат их способности? И откуда они взялись?

Не все ли равно?

– У тебя прекрасные сны, Коматозник, – произнес Вергилий, – вот бы и мне видеть такие же…

Последние слова Вергилий сказал с заметной тоской. Груня, взглянув на него, забеспокоилась.

– Вергилий, что-то случилось?

Он лениво крутил вилкой в листьях салата. И даже не прикоснулся к своему американо.

– Ничего, не обращай внимание, Груня.

Но эти слова произвели обратный эффект – привлекли внимание всех остальных за столом.

Красные рыбки сыпались дождем за окном, а друзья смотрели на своего товарища, на лице которого отражалась болезненная грусть.

– Что с тобой? – не понимал Коматозник. – Ты словно неприкаянный сегодня…

Ихтис все это время молчал. Вергилий пару раз покосился на него, но тот сделал вид, что слишком увлечен разглядыванием рисунков на кофейной пенке.

– Не хочу вас грузить, ребята, – отнекивался Вергилий.

– Ты чего?! – Вендетта положила ладонь на руку Вергилия. – Грузи нас столько, сколько потребуется. Мы все переживем. Прошу, Вергилий. Не молчи. Если тебя что-то гнетет – дай нам понять. Быть может, мы сможем помочь? Мы ведь одна команда, правда?

– Да, Вергилий, конечно, – кивнула Груня, – мы тебя всегда готовы выслушать. Не стоит замалчивать проблемы. До добра это никогда не доводит.

– Они правы, – Коматозник сложил руки на груди посерьезнел, – если с собой что-то происходит, то нам стоит быть в курсе дела.

– Проблема в том, – Вергилий украдкой взглянул на Ихтиса, хранившего смиренное молчание, – что я и сам не до конца во всем разобрался…

Вендетта подвинула стул ближе к Вергилию. Она взволнованно разглядывала его печальное лицо, вселявшее в нее тревогу и даже страх.

– Попробуй, – попросила она, – у тебя все получится.

Вергилий отложил вилку в сторону и пробежался взглядом по компании друзей. Все они взволнованно смотрели на него, ожидая его слов.

– Это все из-за учебы… наверное, из-за учебы. Мне кажется, что я уже ничего не хочу, – осторожно начал Вергилий.

– Что-то случилось в институте? – пыталась разобраться Груня.

– Нет, ничего не случилось. Все дело во мне и в моих тараканах. Это… сложно объяснить. Порой мне кажется, что я делаю что-то не так. И никак не могу понять… как определить, что ты все делаешь правильно? Но это ощущение… чувство не своей жизни меня не покидает вот уже несколько лет. Когда я думаю о юриспруденции, то… что-то сжимается в груди. И становится как-то не по себе. Неприятно так. Словно я нахожусь не в своей тарелке, понимаете?

– Тебе не нравится учиться? – прямо спросила Вендетта.

Вергилий покачал головой.

– А что насчет профессии? Учеба – всего лишь перевалочная станция («Нешкольный учитель», 1987 г.). Что происходит с тобой, когда ты представляешь себя в будущей профессии? Неужели, тебе никогда не хотелось встать на суде и сказать: «Ваша честь, я протестую!»?

– Знаешь, Коматозник, сейчас мне кажется, что мне этого никогда не хотелось. Это не мои слова. Я даже не могу представить себя в зале суда. Это маме надо, а не мне. Но она столько сделала для меня. Столько в меня вложила. Я просто не могу… подвести ее ожидания. Не могу ее предать. Не могу нахалтурить. Я не могу…

– Позволить себе ошибиться, – закончила за него Груня.

Вергилий, подумав, кивает. Он пытается взять себя в руки и делает несколько глотков американо.

– Ихтис учится на филолога. Он любит книги и пошел туда, где будут говорить только о книгах. Ты, Груня, добилась больших успехов в собственном деле. Учеба на психолога только пошла тебе на пользу. Коматозник работает в IT, не выходя из дома, и прекрасно зарабатывает! Винда, после травмы ты наконец восстанавливаешься, чтобы продолжить учебу на финансиста. Вы все устроены! И я со своей юриспруденцией… как огородное пугало на магистральной трассе, ни к месту («Берегись пешехода», 1999 г.).

– Если честно, то и я уже ни в чем не уверена, – задумчиво произнесла Вендетта, – я пошла на финансиста, потому что мама этим занималась. И после аварии вся моя жизнь переменилась. И главное событие не протез, а вы. Мои друзья. Мне словно хочется замедлиться. Заземлиться. И подумать о том, как стоит жить дальше.

– А я пошел в IT только потому, что все туда пошли, – шмыгнул носом Коматозник, – стадное чувство, знаете ли. Все прыгают с крыши, и я прыгаю! Меня это напрягло. Я смотрел вокруг и видел, как все уходят в IT-профессии. И я подумал: «Может, мне тоже так надо? Может, другим виднее, как лучше жить? Может, они все делают правильно, а я могу ошибиться?». Так я и оказался в профессии.

– А я пошел в филологический по собственной глупости, – хмыкнул Ихтис, – я так люблю книги, что совсем не подумал о взрослой серьезной жизни. Зачем мне это образование? Книги я и так могу все прочитать. И кем я буду работать? Учителем? Вы шутите? Заниматься наукой? Где я и где наука? Переводчик… ну, не знаю. Что-то не тянет как-то. Словом, я вообще не продумал стратегию жизни. Все было спонтанно. И теперь вот расплачиваюсь за это.

– А я… я… – Груня растерялась, – я стала заниматься тем, чем занимаюсь благодаря своей силе. Без дара я бы тоже… наверное, ничего бы не понимала. Открыв в себе способность, я поняла, что смогу использовать ее на благо людей. И теперь работаю в центре, который практически не спонсируется. И в общем… у меня все тоже… сложно как-то…

Вергилий поочередно одарил озадаченным взглядом каждого из своих друзей. Все они скрывали личные переживания о будущем, которое виделось им крайне туманным и непонятным.

– Вы хотите сказать, что мы все немного запутались? – подвел итог Вергилий.

– Похоже на то, – кивнула Вендетта.

– И у нас есть это лето, чтобы во всем разобраться, – поддержал друзей Ихтис, – быть может, мы еще сможем что-то придумать? Вместе. И помочь друг другу?

– Хорошая мысль, – согласилась Груня, – мы еще можем поставить жизнь на паузу. Этим летом. У нас есть возможность все обдумать, как следует. И, Вергилий, мы поддержим тебя в любом случае – знай это. Какое бы ты ни принял решение, мы всегда на твоей стороне. Помни об этом.

Его губы превратились в нечто, напоминающее улыбку. Впервые за все время, проведенное в стенах кафе.

– Спасибо, друзья. Мне очень приятно и важно было услышать от вас эти слова.

А затем на телефон Коматозника пришло звуковое уведомление. Он вынул телефон из кармана, взглянул на экран, и рыжие брови его взметнулись вверх.

– Что там? – спросила Груня.

– Плохие новости.

Груня склонилась над плечом Коматозника, а он прочитал:

– Сегодня утром было обнаружено исчезновение отца Маркла, священнослужителя церкви Гроба Господня. В церковном зале найдены следы крови, но тела нет. В церкви случился пожар, но соседи успели вызвать пожарных. Церковь не сгорела. Следствие начинает проверку. Поиски преступника, так-так, поиски тела… все в крови… священника жестоко убили. Или похитили… но крови столько много… после такой потери никто не выживает. Предположительно, нападение совершено минувшей ночью.

– Какой кошмар… – ахнула Вендетта, – жил себе и жил… кому вообще понадобилось убивать священника? Или уж тем более похищать его? Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен! («Мастер и Маргарита», Михаил Афанасьевич Булгаков, 1928-1940 г.).

– Вот в чем фокус… да уж, и кто мог такое сотворить? – Груня покачала головой.

– Согласен, кошмарная история. Поп в гостях, черти на погосте («Капитанская дочка», Александр Сергеевич Пушкин, 1836 г.). Надеюсь, его поймают.

Пока Груня, Коматозник и Вендетта бурно обсуждали зверское исчезновение священника, Ихтис и Коматозник смотрели друг на друга так, словно видели напротив себя приведение.

В голове каждого из них крутилось всего два слова: «Он вернулся».

И они жутко сверлили сознание, оставляя стреляющую боль в черепе.

Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся.

Он вернулся.

Он вернулся.

Он вернулся.

Он вернулся.

– Он вернулся…

– Ты что-то сказал, Ихтис? – не расслышала его Вендетта.

– Нет, я… мне надо…

Ихтис уже вставал с места.

– Я хочу подышать. Мне что-то поплохело. Бедный священник. Я пойду. На рыбок… посмотреть…

– Я с тобой, не против? – вскочил Вергилий.

– Что? – не поняла Груня. – Вы куда?

– Порядок, подождите нас здесь, ладно?

– Ладно… – растерянно ответила Вендетта.

Вергилий и Ихтис уже достаточно привлекли к себе внимание. Озадачив троих друзей, они выскочили из зала, быстро спустились по лестнице и оказались на крыльце офисного центра.

На улице все еще шел дождь рубиновых рыбок.

– Какого черта, – выругался Вергилий.

Ихтис тяжело дышал. Он не находил себе места. Его голова вращалась из стороны в сторону. Он вышагивал, расстреливая взглядом окружающий мир.

– Ихтис, – громко произнес Вергилий.

Но тот не унимался.

– Ихтис! Успокойся!

Но все тщетно.

– Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. – повторят Ихтис. – Как это возможно? Это он, Вергилий! Это он!

– Да, знаю я!

– Он вернулся. Он опять в игре. Это он! Проклятье! Вергилий…

– Ихтис! Постой!

– Это он! Он! Это Дедал!

И все замерло, когда он это произнес.

Вергилий схватил Ихтиса и крепко обнял, прижимая к себе.

Алые рыбки продолжали сыпаться с небес, плюхаться на асфальт и растворятся тонкой дымовой струйкой.

– Спокойно, дружище, – Вергилий прижимал к себе Ихтиса изо всех сил. – Спокойно. Я с тобой. Тише-тише, приятель. Еще ничего не случилось. Мы даже не знаем…

– Знаем! Хватит обманывать себя! Это он, Вергилий! И ты прекрасно это знаешь!

– Да-да, возможно… это он. И что с того?

Ихтис отпихнул от себя Вергилия. Он с ужасом уставился на друга, нахмурив тонкие белые невидимые брови.

– Что с того? Он найдет нас… меня… найдет и сделает это с нами… со мной…

– С тобой.

Ихтис замер.

Его алые глаза излучили нездоровый блеск.

– Что ты сейчас сказал? – Ихтис произнес это очень медленно, продумывая каждую интонацию Вергилия.

Вергилий обреченно выдохнул и потянулся к Ихтису, но тот отпрянул назад.

– Это ведь ты, Ихтис. Ты… его создал…

Ихтис вертел головой.

– Нет… ты же ведь… сделал это!.. А я…

– Я лишь исполнил ее последнюю волю, – голос Вергилия оставался спокойным, – а Дедала создал ты, Ихтис. Не отрицай.

– Ты обвиняешь меня? Вергилий… что… что, прости, я такого сделал?

Пауза.

– Полюбил ее.

Все замерло в душе Ихтиса. Ему было неприятно слышать эти слова от Вергилия. Он рассчитывал на поддержку. На слова по типу «Ты не виноват». Но их не прозвучало. Он виноват. И это уже никак не исправить. И Вергилий в этом уверен. А если Вергилий в чем-то уверен, то ему, Ихтису, точно не стоит сомневаться. Ему же всегда виднее. Он всегда прав.

– Будешь курить? – предложил Вергилий.

– Давай.

Вергилий достал сигареты, зажигалку, и они закурили. Вот только Ихтису легче от этого не становилось.

Они стояли под козырьком и смотрели на ливень алых рыбок.

– Как думаешь, что он задумал? – поинтересовался Вергилий у Ихтиса.

– Отомстить. Всем. За все.

– Ты помнишь ту историю с отцом Марклом?

– Да, он постоянно из-за этого переживал. И шутка священника сыграла с ним… злую шутку. Господи, что я несу?

– Все в порядке, Ихтис. Ты прав. Но он пошел на убийство, понимаешь? И не просто на убийство. Он копит силы.

– Для последнего удара.

Двое парней мрачно переглянулись. Они уже чувствовали, по кому будет нанесет этот удар.

– Его нужно остановить, – решил Ихтис.

– Да, но пока что мы не знаем, где он. И что задумал делать дальше. Но следы… они остаются. Не бойся, Ихтис. Мы обязательно его найдем.

– Или он найдет нас.

Вергилий, выпустив облачно дыма, подошел ближе к Ихтису, приобнял его и похлопал по плечу.

– Не бойся, Ихтис. Не бойся. Ему до нас не добраться. Он испугается. Он просто жалкий трус.

– Знаешь, Вергилий. Она ведь снится мне… я вижу ее во снах.

– Расскажи.

– Она лежит передо мной в белых листьях роз. Голая. И я руками развожу кожу на ее животе. Я вижу ее внутренности. Я ныряю прямо в нее… и плыву… так тепло, приятно быть внутри нее… не считай меня сумасшедшим!

– Я так не считаю. Как спокойна была бы жизнь без любви, как безопасна, как безмятежна, и как скучна… («Имя Розы», Умберто Эко, 1980 г.). Ты скучаешь по ней, и я тоже. Она была и моим другом, не забывай. Но если ты можешь двигаться дальше. А я знаю – ты это можешь, Ихтис, как бы о себе ни думал. То Дедал не может. Он застрял. И его застревание приводит к печальным последствиям. Жить прошлым – прямой возврат к смерти («Гранатовые сады», Жуэль Зорге, 1973 г.).

Ихтис докурил и сбросил окурок в мусорный бачок. Дождь из рыбок прекратился. Последние алые огонечки растворились в воздухе и исчезли.

– Интересно, что Коматознику приснится в следующий раз? – задумался Вергилий.

– Пора вернуться к ним. Они ничего не должны знать, так ведь?

– Ни слова о нем. Мы не должны их впутывать в свою войну. Будем хранить тайны от друзей до самого конца.