Читать книгу Чумная голова - Илья Сергеевич Ермаков - Страница 8

– Зачем ты нужна мне такая, безногая?

Эти слова эхом разносились в голове Вендетты в те времена, когда она еще не получила имя «Вендетта».

– Ничего, отрастут твои ноженьки, проживешь как-нибудь.

Отзвук мужского голоса дразнил с печальной иронией снова и снова, не давая покоя.

– Ты ходить уже не сможешь, а мне жить как-то надо. Ты же все понимаешь, да?

Голос мешал ей спать. Из-за него она просыпалась каждую ночь в поту, ощущая острую боль в отсутствующей конечности. Это были фантомные боли.

– Знаешь, мне кажется, что у нас все равно ничего бы не вышло.

Слушая бесконечные жалкие оправдания в своей голове, Вендетта катила инвалидное кресло к краю моста.

Дело было на закате.

Алое небо распахнуло над ней широкие облачные крылья. Розовое солнце медленно уходило под воду. Озеро блестело и переливалось серебром. На водяной глади играли желтые, синие и белые краски, рассыпанные нелепыми броскими мазками до самого горизонта.

Ей даже казалось, что между водой и небом скользил неуловимый еле заметный изумрудный проблеск.

За спиной по мосту неслись редкие автомобили: вжух-вжух-вжух. Ее спину каждый раз обдавало морозной волной ветра. Но никто не остановился. Никто не вышел из машины посреди моста.

Никто не думал предотвратить падение девушки, сидящей в инвалидном кресле, в холодные озерные пучины.

– Ты же все понимаешь, да? Ты же простишь меня? Не обижаешься на меня, правда, милая? Ты же понимаешь, что я не могу. Жизнь у меня одна. И мне тоже очень тяжело. Мне очень жаль, но не будь эгоисткой.

Звуки голоса, который еще недавно так нежно ласкал ее слух, теперь бросали в дрожь. И по щекам струились слезы.

– Не будь эгоисткой.

– Не будь эгоисткой.

– Не будь эгоисткой.

– Не будь эгоисткой.

– Всего одна ноженька… не велика потеря. Проживешь.

– Не велика потеря.

– Не велика потеря.

– Не велика потеря.

– Проживешь как-нибудь…

Розовый диск смазался от слез.

Пальцы врезались в колеса каталки и крепко сжались. До острой боли. Пусть кровь пойдет – все равно.

Она подкатила кресло вперед. К самому краю.

Колеса зависли над обрывом. Правая нога вышла за пределы моста.

Оттолкнуться… и упасть.

Вот и все, что ей осталось.

– Сегодня хороший день для смерти («Коматозники», 1990 г.), – произнесла она вслух.

А голос в голове твердил:

– Я не заметил ее на повороте. Ты же сама видела… все случилось очень быстро. Аварию нельзя было предотвратить. Никто бы не справился с управлением. Я ничего не мог изменить.

И никто уже ничего не изменит.

Ничего в ее жизни не будет. Жизни не будет. Счастья не будет.

Счастья не было! И нету! И не будет никогда! («Царевич Проша», 1974 г.).

А зачем ей такая жизнь, в которой уже никогда не будет счастья?

– Я ничего не мог изменить.

– Аварию нельзя было предотвратить.

– Не будь эгоисткой.

– Зачем ты нужна мне такая безногая?

– Всего одна ноженька… не велика потеря. Проживешь.

– Ничего, отрастут твои ноженьки, проживешь как-нибудь.

– Знаешь, мне кажется, что у нас все равно ничего бы не вышло.

– Ты ходить уже не сможешь, а мне жить как-то надо. Ты же все понимаешь, да?

Да, пришло время умереть.

Она смотрит в лицо солнцу.

И катится вперед…

Ближе, ближе, ближе…

Уже наклон.

Внизу вода.

Она блестит.

Она ждет ее.

Еще чуть-чуть…

Она закрывает глаза, и кресло наклоняется вниз.

Падать… Падать! Падать! Падать!

Впереди лишь смерть и…

Замерла.

– Я так не думаю, – прозвучал голос за спиной.

– Что…

Она открывает глаза и смотрит на воду. Она висит над высотой. И не падает. Что-то сзади держит ее.

Она не смотрит назад, а жалобно просит:

– Отпусти! Сейчас же!

– И не подумаю.

– Глупая! Дай мне умереть!

– Ни в коем случае. Только не сегодня.

Она уже хотела оттолкнуться от каталки и спрыгнуть, но кресло мигом отводят подальше от края моста и разворачивают боком.

– Что? Что ты делаешь, тупица? Я тебя просила об этом? Кто дал тебе право решать, что…

Их взгляды встретились.

Она увидела зеленые глаза, подобные тому блеску на горизонте. Светлые волосы гладкими волнами струились, падая на плечи. На девушке были тонкие джинсы, белые кроссовки и коричневый кардиган, надетый поверх белой футболки.

Незнакомка держала в руках черную урну. С прахом.

– Ты такая красивая.

Это сказала не она. Это сказали ей.

– Почему ты это сделала? – спросила она у незваной спасительницы.

– Хотела, чтобы ты составила мне компанию, – та пожала плечами.

Девушка развернула ее лицом к закату, а потом села рядом на край моста.

– Что… что ты делаешь? – не понимала Вендетта.

– Просто любуюсь закатом. Вместе с тобой. Он красивый. Ты выбрала чудесное место.

– А ты все испортила!

Девушка негромко хмыкнула в ответ.

– Может, расскажешь, что произошло?

– И почему я должна перед первой встречной что-то…

Но она сдалась.

Она неожиданно приняла новую реальность – она не умрет сегодня. Вендетта устало вздохнула, примиряясь с новым положением вещей. Признаваясь честно самой себе, она решила, что уже не так сильно хочет умирать. Тем более солнце уже зашло. Красиво не получится.

– Все случилось просто и прозаично. Слишком жизненно и оттого слишком жестоко. Никакой романтики.

– А какая должна быть романтика в том, чтобы потерять ногу?

Хм, она в чем-то права.

Вендетта не хотела признаваться себе в этом, но незнакомка начинала ей нравится.

– Я ехала на машине со своим женихом. Свадьба должна была состояться через 2 недели. Мы как раз ехали в салон, чтобы выбрать мне свадебное платье. То есть я бы пошла туда, а он бы отправился по своим делам. В общем, не суть. Перекресток был нерегулируемый. Мы повернули, и навстречу выехал школьный автобус. Забавно, не так ли? Он дал лево руля, а я попала под удар. Не зря говорят, что самое безопасное место за водителем. Проснулась уже в больнице. Левую ногу сильно сдавило. Некроз. Гангрена. Ампутация.

– И вы расстались?

– Он сказал, что я не нужна ему такая безногая. Да, мы расстались. И вот я здесь.

– Ну и дура!

– Эй!

Незнакомка хихикнула.

Теперь даже Вендетта понимала всю абсурдность своего положения. Она лишилась ноги незадолго до свадьбы. И теперь из-за какого-то мудака решила умереть насовсем, лишив себя возможности попробовать начать жить заново.

– А ты… ты пришла развеять прах? – осторожно спросила Вендетта.

– Да, матери.

– Ой…

– Ничего. Она умерла уже давно. Я ее не знала. И вот решила, что больше не могу держать урну в доме. Ее нужно отпустить.

Вендетта не стала вдаваться в расспросы, а просто дождалась, когда девушка решилась сама все рассказать.

– Мама была… глупенькой и наивной женщиной. Она быстро влюбилась. Рано вышла замуж. И совсем ничего не знала о своем избраннике, о моем отце. А он и не думал рассказывать самые страшные секреты. Но она была счастлива, пока не узнала правду.

Незнакомка повернулась к Вендетте и взглянула ей прямо в глаза, добавив:

– У отца был ВИЧ.

Вендетта от неожиданности прикрыла рот ладонями.

– Но мама начала принимать терапию и все равно забеременела. Она снизила вирусную нагрузку. Так вышло, что я родилась с отрицательным ВИЧ-статусом. Но маме повезло меньше. Во время беременности она заболела. Что-то с легкими. Она долго ходила по врачам. И они сделали глупую ошибку. Никто не удосужился сделать ей рентгенологическое исследование легких. Все ссылались на беременность. Были девяностые, понимаешь? Они чего-то боялись. В итоге, уже после моих родов вскрылась еще одна правда. У мамы был туберкулез. На последней стадии.

– Ох, это ужасно…

– Ей было 25 лет. Люди, страдающие туберкулезом, очень молодо выглядят. У них розовые губы, румянец на щеках и густые ресницы. Это парадоксально и странно, не правда ли? При этом чувствуют они себя просто ужасно. Мама долго не могла оправиться после родов. И роды были непростые. Меня вытаскивали щипцами, потому что мама потеряла сознание. Она немного восстановилась. И наконец смогла встать на ноги. А я лежала в другом отделении для новорожденных. Меня показали ей через стекло. Тогда она впервые увидела меня. Мама была очень больна, но очень счастлива. Бабушка рассказывала, как мама, увидев меня впервые, улыбалась. На ее глазах появились слезы счастья. Она была так слаба… но так счастлива одновременно. Счастливая несчастная 25-няя девушка…

Незнакомка приоткрыла крышечку урны – раздался щелчок.

– Мама умерла на следующий день.

Урна открылась.

– Ее кремировали. И бабушка воспитывала меня всю жизнь. Отец так и не объявился в моей жизни. А мама всегда была рядом, стояла на полке. Бабушка не решалась развеять прах. Но я решилась. И мне кажется, что это очень красивое место.

– Я думаю, твоей маме бы здесь очень понравилось.

– Спасибо.

И незнакомка без лишних слов перевернула урну и развеяла прах по ветру. Серое облачко потекло над водной гладью и растворилось в воздухе.

– Вот и вся история, – с этими словами девушка закрыла урну и поставила ее рядом.

Она посмотрела на Вендетту и сказала:

– Знаешь, что тебе нужно сделать?

Та озадаченно посмотрела на нее.

– Отомстить.

Вендетта не сдержала смеха.

– И как ты себе это представляешь? Придавить его школьным автобусом?

Девушка забавно улыбнулась в ответ.

– Нет, все проще. Просто стань той, о потери которой он пожалеет. Начни жить лучшую жизнь. Стань лучшей версией самой себя. Стань самой прекрасной и успешной. Потеря одной конечности не станет оправданием для жалости к себе. Ты добьешься счастья и без ноги. Жизнь не заканчивается, так ведь? И твоя счастливая жизнь станет местью для него. Ты сама станешь местью. Ты и есть вендетта.

– Вендетта… мне нравится.

– Звучит, как новое имя. Сильное имя для сильной девушки, вступающей в новую счастливую жизнь.

– Да, звучит круто. Спасибо.

Вендетта.

– Мне кажется… я наконец стала собой. Я начинаю это чувствовать.

И голос бывшего исчез из головы.

Он пропал, как только она получила новое имя.

– Выходит, ты тоже начала новую жизнь? Ты наконец простилась с прахом матери. И словно это… большой шаг, так ведь?

– Знаешь, а ты права. Мне тоже нужно новое имя.

Обе призадумались.

– А чем… чем ты занимаешься?

– Работаю с детьми в Центре психологической помощи. Недавно только отучилась и приступила к собственной практике. Центр называется «Вторая жизнь».

– Что-то вроде… детского психиатра?

– Не совсем так, но что-то очень похоже на то. В основном я специализируюсь на адаптации детей к социуму. Мои пациенты, так называемые, дети-Маугли.

– Вот же класс… а такие существуют?

– И их куда больше, чем ты можешь себе представить.

– Выходит, ты, как Груня Сухарева?! Женщина-детский психиатр!

– Хах, знаешь, я ведь слышала о ней. Да…

– Груня… а тебе нравится?

– Груня? Милое имя. Даже не знаю…

– А я думаю, что оно тебе очень подходит. Мир нуждается еще в одной Груне. И ты достойна этого имени. Я это чувствую.

– Тогда решено! Я стану Груней.

Груня поднялась на ноги и мельком взглянула на часы.

– Одна кофейня еще работает. Мы как раз успеем до нее доехать и взять кофе с собой. Что скажешь? – предложила Груня.

– Я ничего не ела сегодня…

– Ого! Непорядок! Это недоразумение срочно нужно исправить!

Груня взялась за ручки кресла и покатила его по мосту к берегу.

– Вперед-вперед, за кофе!

Ветер развивал длинные черные волосы Вендетты. В этот день, первый день своей новой жизни, она почувствовала себя живой.

Впервые за всю свою жизнь.