Читать книгу Чумная голова - Илья Сергеевич Ермаков - Страница 6

Вендетта (друзья звали ее просто Винда) лениво надевала синий протез, служивший ей продолжением левой ноги, отсутствующей от коленного сустава. Она еще не до конца проснулась, щурясь от лучей яркого солнца, пробивающихся через окно. Пытаясь немного взбодриться, Винда тихонько напевала: «Ла-ди-да, ла-ди-да» («Энни Холл», 1977 г.).

– Ты разве не красилась вчера? – спросила Шарлотта.

– Определенно, красилась, но точно я не припомню, – нахмурилась Кэрри.

– Крашеная, крашеная, – причитала Саманта.

Вендетта не выдержала и, закончив надевать синий протез, ответила Отражениям:

– Ну почему же крашеная? Это мой натуральный цвет! («Любовь и голуби», 1984 г.).

– А откуда у тебя тогда проседь синих волос? – подметила верно Саманта.

Вендетта взглянула на темные длинные прямые волосы и заметила среди чернильных локонов синие проблески.

– Не знаю… – подумала она устало.

Впрочем, Вендетту внешние изменения, причем такие незначительные, не сильно беспокоили. С появлением Отражений она решила для себя, что она сумасшедшая, и это просто замечательно («Иметь и не иметь», Эрнест Хемингуэй, 1937 г.).

Каждому нужен кто-то, кто его выслушает («Призраки», Чак Паланик, 2005 г.). И Вендетту каждый день выслушивали 4 ее Отражения в зеркалах, которым она дала имена героинь из сериала: Саманта, Шарлотта, Кэрри и Миранда («Секс в большом городе», 1998–2004 гг.). Свои Отражения Вендетта видела в 4-ех зеркалах, расставленных по комнате. Девушки-близнецы могли общаться с ней весь день. И Вендетта не всегда могла заставить их уйти. Ей приходилось поддерживать с ними дружеские отношения, чтобы не сойти с ума окончательно.

– И все-таки это очень странно, согласись? – задумалась Миранда. – Еще вчера ты уснула без синих локонов, а сегодня проснулась с ними.

– Знаете, девочки, после вашего появления в моей жизни я уже ничему не удивляюсь, – Вендетта наконец встала с постели и потянулась, встречая новый день.

Отражения появились в ее жизни после автомобильной аварии, в результате которой она потеря ногу, парня и прошлую жизнь. Зато в новой жизни у нее появились Отражения и четверо прекрасных друзей: Вергилий, Ихтис, Груня и Коматозник.

Вендетта села за столик, над которым висело зеркало с Самантой. Она пыталась расчесаться, а Отражение постоянно поправляло волосы.

– Ты можешь хоть иногда не кривляться?

– Ой, прошу прощения, мисс. Мне хочется, чтобы ты видела себя чуточку лучше.

– А мне бы хоть иногда видеть себя настоящую…

– Но ты и есть настоящая! – возразила Кэрри.

– Мы настоящие! – добавила Шарлотта.

– Такие настоящие, что никогда не отстаете от меня.

– А мы тебе надоели? – не поняла Миранда. – Что это все значит? Ты устала от нас? Люди хотят, чтобы их окружали только зеркала («Источник», Айн Рэнд, 1943 г.). А мы – нечто большее.

«Нечто надоедливее», – подумала Вендетта.

После аварии Вендетта сильно похудела. Ей так и не удалось вернуться в свой прежний вес, чему она была даже рада. «Не было счастья, да несчастье помогло», – так она размышляла, радуясь своей болезненной стройности.

Лишившись нижней половины левой ноги, Вендетта получила стройную фигуру, а теперь еще и синие прореди волос среди темного блестящего прямого водопада, спускавшегося ей до пояса. Вендетта – девушка миниатюрная. Она не могла похвастаться высоким ростом или пышными формами. Все в ней было очень скромно и даже с недостатком (особенно по части конечностей), но Вендетта давно перестала унывать и страдать по всяким пустякам. И к своей внешности она относилась с иронией. Еще до аварии даже ее большие голубые глаза ей не нравились (уж слишком большими они были), но и эти переживания канули в Лету, когда Вергилий ей сказал: «Если я захочу умереть, то я утоплюсь. И сделаю это в твоих глазах, Вендетта».

Вендетта не переставала разглядывать редкие темно-синие волосы, так внезапно появившиеся этим утром.

– Есть предположения, что это может значит? – поинтересовалась Саманта. – Впрочем, что бы это ни было, они тебе идут. С ними ты выглядишь гораздо интереснее.

– У меня есть только одна гипотеза, – размышляла Вендетта вслух.

– И какая же? – настырно любопытствовала Шарлотта.

– Проделки Коматозника.

– Ах, наш сонный мальчик! – посмеялась Миранда. – Наконец-то ему приснилось что-то полезное.

Давая имена Отражениям, Вендетта рассчитывала, что хотя бы так начнет их отличать друг от друга. И несмотря на то, что каждая из них олицетворяла часть расщепленной личности самой Вендетты, настоящая Вендетта никак не могла отличить Отражения друг от друга. Шарлотта, Кэрри, Миранда и Саманта могли появиться в любых зеркалах. И Вендетта никогда точно не могла знать, кто из них кто. Все чаще Отражения сливались в одну единую цельную личность, и Вендетте оставалось только уповать на то, что это знак: она тоже становится более цельной.

Но целой Вендетта уже никогда не станет.

– Лучше бы ему приснилась твоя левая нога, – подметила Кэрри.

Как ни печально, но Вендетта не могла поспорить с этим.

– Когда-нибудь обязательно приснится, – Шарлотта наивно не теряла надежды.

– Да, но вот только это совершенно не дает никакой гарантии того, что у Винды появится нога взаправду, – напомнила Миранда, – он ведь не контролирует свой дар. Сны проникают в реальность абсолютно рандомно!

– Зато цифры на весах всегда будут радовать нашу Вендетту, – Саманта во всем старалась найти позитив. – Будем считать, она скинули лишние килограммы.

– Как ты можешь так говорить? – ахнула Кэрри.

– А что? Я что-то не так сказала? Винда, скажи, что я права! Я же ведь всегда права! После аварии ты стала выглядеть намного привлекательнее. А это в значительной мере радует меня.

Все же Вендетту напрягал тот факт, что Отражения не затыкались ни на минуту. Из-за этого, оставаясь наедине с собой, она никогда не могла остаться наедине с собой… А потому Вендетта скорее торопилась собраться и выбежать на улицу, встретить компанию друзей, чтобы наконец избежать общества самой себя.

Порой прибывание с самим собой становилось невыносимо.

Пока Отражения спорили о лишних килограммах (и бесполезных конечностях), создавая белый шум, который Вендетта пропускала мимо ушей, телефон прислал уведомление из чата «Звезды Ералаша» («Ералаш», 1974-2021 гг.).

– Что там такое? – сразу подметила Шарлотта.

Вендетта взглянула на сообщение.

– Они скоро приедут. Нужно поторопиться.

Увидев сообщение, Вендетта расцвела. Наконец-то друзья спасут ее от общества Отражений, и у нее начнется нормальный день!

– Тогда поторопись, – скомандовала Миранда, – прическа, макияж, платье, сумочка… ничего не забудь!

– И без вас справлюсь, – махнув рукой, Вендетта приступила к сборам.

Она крутилась по комнате, собирая сумочку, а голоса Отражений, не замолкая, продолжали командовать и комментировать каждый ее шаг. В какой-то момент Вендетта чихнула, и весь квартет дружно ответил: «Будь здорова!».

– Для других людей услышать «будь здоров» в пустой квартире обернулось бы неприятностями, – пошутила Вендетта.

Но только не для нее.

Между делом Вендетта написала сообщение в чат: «Коматозник, спасибо за синие волосы. Очень круто!».

Чтобы хоть как-то отвлечься от излишних комментариев Отражений, Вендетта продолжила напевать незамысловатую песенку:

– Ла-ди-да, ла-ди-да…

* * *

Проснувшись, Коматозник взглянул на обнаженную Груню, лежащую рядом с ним. Ее светлые волосы волнами растекались на подушке, а на белой нежной коже лица играли солнечные зайчики. Она уже просыпалась, а потому он помог ей покинуть сон окончательно аккуратным поцелуем в щечку. Ему нравилось обнимать ее, прижимаясь к ней всем голым телом. Так он сделал и сейчас, не обращая внимания на утреннюю эрекцию. Только рядом с Груней он мог быть самим собой, не стесняясь своей болезненной худобы, и странных, порой неприятных мыслишек, которым он частенько с ней делился. Она всегда внимательно его слушала и давала обратную связь. За это он был ей очень благодарен. Груня дарила ему тот покой и душевный уют, к которому он стремился всю свою жизнь.

Груня наконец проснулась, открыв зеленые глаза. Она тепло улыбнулась ему и не сдержалась – погладила его волнистые рыжие локоны, спадающие на плечи. Груня смотрела в медовые глаза Коматозника, видя в них саму себя. Именно это ее привлекало в нем. Он отражал ее. Она не оставалась в тени. Только рядом с Коматозником Груня раскрывалась миру, как личность. Он помогает ей в этом. Можно сказать, он открывал ее миру. Рядом с ним все ее лучшие черты подчеркивались и заострялись.

– Что будем делать? – спросила она.

– Может, поцелуемся? – предложил Коматозник («Курьер», 1986 г.).

– Давай.

Он ощутил ее влажные губы на своих губах. Груня игриво покусывала его нижнюю губу, чувствуя колючую щетину. Медленно возбуждаясь, она скинула одеяло и забралась на него сверху, обняв лицо Коматозника ладонями. По всему его телу прошла волна приятной дрожи, когда он почувствовал прикосновение ее нежной кожи к своему лицу. Груню нисколько не смущали сухая кожа рук Коматозника и его шрамы на теле: красные ленты на бедрах, рубец после аппендэктомии в левой подвздошной области и многочисленные рубцы на спине и руках, оставшиеся от побоев минувших лет. А его не смущали ее серебряные растяжки на животе и небольшая грудь, но с широкими ореолами и толстыми сосками. Их ничто не пугало и не смущало друг в друге. Они принимали друг друга целиком и полностью такими, какими они были, со всеми изъянами, недостатками, прыщиками, шрамиками, растяжками, жирками, родинками и волосками.

Им обоим было по 20, и они радовались, что могут наслаждаться друг другом, пока так молоды и счастливы.

Коматозник уже коснулся аккуратно кончиком языка ее языка, как вдруг внезапно зазвонил телефон, завибрировав на прикроватной тумбочке.

Груня неспешно прервала поцелуй и потянулась за телефоном. Коматозник не сводил взгляда с ее груди, поглаживая кончиками пальцев нежную кожу спины Груни между маленькими складочками.

– Да? – ее лицо мгновенно посерьезнело. – Его нашли? Где? Он один? И сколько их там? Стая?! Ладно, мы что-нибудь с этим сделаем. Тогда мы не будем приезжать в Центр, а сразу выедем на место, хорошо. Да, да, ждите нас. И все подготовьте, я сразу им займусь. Хорошо. Все, на связи.

Короткий разговор закончился, и Груня, отбросив телефон в сторону, вернулась к Коматознику.

– Что там? – встревоженно спросил он.

– Мальчик-пес. С ним целая стая. Его нашли. Нам нужно выезжать, пока он еще там. Найдем его и привезем в Центр.

– Тогда я напишу Вергилию.

– Хорошо.

Коматозник взял свой телефон и принялся печатать сообщение в чате «Звезды Ералаша». Груня тем временем покинула постель. Она принялась кружиться в забавном танце. Коматознику нравилось, когда она танцевала без одежды.

Она поднималась на носки, кружилась, разводила руками в стороны и даже подпрыгивала, имитируя балетные движения. Ее танец был легкий и незамысловатый. Она танцевала под музыку, которая играла только в ее голое. Это была музыка ее души. Она плавно водила руками по воздуху и совершала аккуратные пасы. Она легко наклоняла голову то вправо, то влево, словно разминала шею. Груня танцевала с прикрытыми глаза, подглядывая за Коматозником, уткнувшимся в телефон.

– Написал, – он положил телефон на тумбочку и перевел взгляд на Груню.

– Давай собираться, – она замерла, прервав танец.

– У нас еще есть время. Вергилий сначала заедет за Ихтисом. Потом к нам.

– А мы успеем?

– Успевает всюду тот, кто никуда не торопится («Собачье сердце», Михаил Афанасьевич Булгаков, 1925 г.).

Груня нежно улыбнулась и направилась к постели.

– Иди ко мне, милая.

Она прыгнула в объятия Коматозника, и они наконец смогли вернуться к поцелую, который так бесцеремонно прервал звонк.

Груня сжимала в пальцах его огненные волосы, а он не переставал гладить ее спину и ягодицы. Она прижималась бедрами к его телу, а он покрывал ее шею нежными поцелуями. Потом раздался звук уведомления на телефоне.

– Что там? – взволнованно спросила Груня.

Коматозник, расстроившись, что ему снова приходиться отвлекаться от Груни, взял телефон и быстро прочитал уведомление.

– У Винды волосы посинели.

– Правда? – удивилась Груня.

– Ей очень нравится.

– Тебе это приснилось?

– Да.

– А что еще тебе сегодня снилось?

Коматозник отложил телефон и повернулся лицом к Груне. Она прижалась к нему и положила голову ему на плечо, чтобы он чувствовал ее кожу своей.

– Море. Мы на песчаном берегу с тобой. Голые. Бежим купаться, а там… красные рыбки. И мы плывем, а твои волосы синеют и становятся в тон неба. Мы целовались под водой, а потом…

– А потом? – она игриво улыбнулась.

– Рыбы щекотались…

– Что? – она не сдержала смешок.

– Прости, но это было, правда, смешно!

– Коматозник! Да ну тебя!

– Я же не виноват, что чешуя такая щекотная, когда скользит по голой коже!

Груня звонко рассмеялась и чмокнула его в губы.

– А ты смотрел мои сны? – с интересом спросила она.

– Только подглядывал. Одним глазком.

– И что ты видел?

– Зеленые поля, покрытые росой. Ты бежишь босиком по траве. И падаешь. Ты смотришь на небо и начинаешь смеяться. И никто во всем мире тебя не слышит. А потом начинается закат, и на твою кожу тонкой пеленой ложится алый свет. Ты замираешь…

Улыбка медленно сползла с лица Груни.

– И?

– Я не хочу продолжать.

– Ты должен закончить, Коматозник. Таковы правила. Рассказывай сон до конца.

Он подвинулся ближе к ней и коснулся рукой ее щеки, медленно поглаживая.

– Тебе становится страшно.

– И чего же я боюсь?

– Заката мира. Ты боишься, что реальность рухнет. Исчезнет. И я… исчезну вместе с миром…

По щеке Груни медленно потекла слеза, и Коматозник смахнул ее большим пальцем.

– Надеюсь, тебе никогда это не приснится, – сказала она.

– Только ты можешь охранять мой сон и беречь его от кошмаров.

Так оно и было. Лишь Груня могла проникнуть в сознание Коматозника, чтобы оградить его разум от потенциальных ночных кошмаров. Этого боялась вся компания. Если Коматознику приснится плохой сон, то жди беды в реальном мире.

– И почему волосы стали синими у Винды, а не у меня? – Груня сменила тему, сыграв обиженным голосом.

– Такая вот неопределенность, – задумчиво ответил Коматозник, – а ты хотела стать как Мальвина?

– Представь себе!

Она засмеялась и навалилась на Коматозника сверху. Он крепко обнял ее, позволяя их ногам переплестись.

– Ах, Мальвина, Мальвина моя! Пропала Мальвина, невеста моя! Она убежала в чужие края… Рыдаю, не знаю – куда мне деваться. Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться? – весело пропел Коматозник («Приключения Буратино», 1960 г.).

– Ах, вот как! Значит, я для вас кукла, поиграете вы мной, изломаете и бросите? («Жестокий романс», 1984 г.) – посмеялась Груня.

– Я никогда вас не брошу!

Коматозник и Груня снова забрались под одеяло, не желая расставаться ни друг с другом, ни с чудесным утром, мечтая, чтобы оно длилось вечно.

* * *

Вергилий открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Он аккуратно снял обувь и зашел в комнату, где застал своего товарища Ихтиса, лежащего в постели и читающего «Хребты Безумия» Лавкрафта.

В комнате царили чистота и порядок. Кусочек хаоса представлял собой лишь стул у рабочего стола, на котором висели джинсы и белая рубашка.

– И зачем я тебе вообще дал запасной ключ? – Ихтис опустил книгу на живот страницами вниз.

– Чтобы я им воспользовался, – ответил Вергилий.

– Плохо выглядишь.

– Хорошо, что ещё вообще живу («17 мгновений весны», 1973 г.). У меня есть новости.

Ихтис лежал, укутавшись в зеленое постельное белье, украшенное милыми желтыми цветочками. На стенах комнаты висели картины, представляющие собой разные пейзажи из миров Лавкрафта. Солнечный свет тщетно пробивался сквозь плотные коричневые ночные шторы. Над кроватью висел зажженный светильник, прикрепленный к стене. Ихтис жил в квартире-студии, его убранство было скромным, но ухоженным.

Ихтис провел пятерней по белым взъерошенным коротким волосам и сел в постели, подперев подушку под спину. Ихтису 19. Он – бледнокожий альбинос с красноватой радужкой глаз и ростом Вергилию по плечи. Острые скулы и подбородок, тонкие длинные пальцы и россыпь бледной пигментации на груди. Губы Ихтиса – две бледные синеватые полоски, едва отличающиеся от цвета кожи.

– Валяй, порадуй меня! («Внезапный удар», 1983 г.), – бросил Ихтис в Вергилия.

– Мы так и будем разговаривать цитатами?

– Конечно, это же фишка этой книги! Так в чем же дело?

– Звонила Груня. Они нашли нового пациента.

– И кто на сей раз?

– Мальчик-пес.

– Когда выезжаем?

– Немедленно. Ты вообще читаешь «Звезд Ералаша»?

– Я читаю Лавкрафта.

– Мои поздравления. Нам нужно собрать друзей по-быстрому («Смешарики», 2004-2012 гг.). Мигом одевайся, и я жду тебя в «Бозоне Хиггса».

Вергилий уже хотел развернуться и уйти, но Ихтис его остановил.

– Вергилий.

Когда он развернулся, то Ихтис уже стоял в одних серых трусах и искал подходящие джинсы, висящие на спинке стула. Его фигура была болезненно тонкой, и со стороны он больше напоминал странного вида вытянутый вверх многоугольник. А тонкие ноги смотрелись, как ножки циркуля.

– Что еще?

– Я давно не видел Акулу, – произнес Ихтис.

Вергилию это не понравилось. Он прошел в комнату и присел на край кровати, дожидаясь, пока Ихтис оденется.

– Вы разговаривали в последний раз?

– Нет, ты же знаешь, что она не очень разговорчивая, – Ихтис вдевал тонкие руки в рукава голубой рубашки.

– Может, она просто уплыла по делам?

– Она всегда плавала по городу. Мы то и дело встречались с ней взглядами. Раньше я видел ее почти каждый день. А сейчас все реже и реже…

– Сколько ты ее не видел?

– Неделю. Так долго еще никогда не было.

– Что-то меняется…

Ихтис застегнул ширинку светлых джинс и присел рядом с Вергилиям, натягивая белые носки.

– Что там у тебя, Вергилий, на той стороне?

– Неспокойно. Тревожно мне, Ихтис.

– Отчего?

– Отец утром уехал. Пусто стало как-то в доме. Даже Клео поникла.

– Сколько его не будет?

– Месяц.

Ихтис закончил надевать носки и с волнением взглянул на друга. Лицо Вергилия сделалось мрачным и невеселым. Былая бодрость, с которой он вошел к нему в квартиру, мгновенно рассеялась.

– Есть что-то еще?

– Дурные сны.

– Хорошо, что ты не Коматозник… что за сны, Вергилий?

– Я вижу памятник. Свой памятник. Весь из золота. Он стоит в самом центре города, и люди проходят мимо. Они даже не замечают его величия, не понимают, что я для них сделал. И я смотрю на этот памятник. Я понимаю, что мне никогда не стать таким. Это та вершина, к которой я отчаянно стремлюсь, но не могу ее достичь. Каждый раз, приближаясь к цели, я срываюсь. И не понимаю, чего хочу. А этот памятник такой красивый, Ихтис, такой величественный. Я в лучшем своем виде. Я – мечта. Я – идеальный. Он выражает меня и все то, чего я достиг и сделал для людей. Но я… не хочу быть этим памятником, Ихтис.

– Почему же?

Вергилий грустно усмехнулся и ответил:

– Его голуби загадили.

Вергилий делает короткую паузу, за время которой Ихтис успевает приобнять его за плечи.

– Я не хочу, чтобы на меня срали голуби, Ихтис. Я этого не заслужил, понимаешь?

– Может, расскажешь обо всем Груне? Она сможет помочь, – предложил Ихтис.

– Нет, Ихтис. Со своими проблемами я хочу разобраться самостоятельно.

– И на что тебе друзья, если ты не хочешь выливать на них свои психологические отходы? Для этого и нужны друзья, Вергилий!

– Порой мне кажется, что ты уже захлебываешься в моих отходах… прости меня, Ихтис. Прости, что постоянно выливаю на тебя все это, но ничего не делаю с собой.

– Вергилий.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ихтис опустил тонкие длинные пальцы на плечи друга. Только рядом с Вергилием Ихтис словно делался настоящим – таким спокойным, мягким, внимательным и учтивым. Он всегда тщательно подбирал и говорил правильные слова, действовавшие на Вергилия лучшим образом. На такого Ихтиса Вергилий мог положиться. Он был уверен, что Ихтис знает, как лучше поступить и как ему помочь.

– Тебе не за что передо мной извиняться. Все в порядке, дружище. Я с тобой. И остальные тоже. Мы тебя не подведем. Никогда. Позади… в нашей жизни случилось слишком много дерьма. И еще больше, возможно, грядет в будущем. Но разве это повод останавливаться? У тебя просто горячая пора.

– У меня всегда горячая пора.

– Поэтому мы тебе нужны. А ты нужен нам.

– Спасибо тебе за все, Ихтис. Я тебя очень ценю.

Ихтис одобрительно покачал головой и улыбнулся в ответ.

– Ты знал, что у Винды посинели волосы утром? – спросил Ихтис, сменив тему.

Вергилий выгнул бровь и озадаченно нахмурился.

– И ты еще смеешь меня обвинять в том, что я не читаю «Ералаш»?! – усмехнулся Ихтис. – Идем, пора заводить «Бозон Хиггса» и собирать друзей. Выльешь оставшиеся отходы на меня по дороге.

Ихтис похлопал Вергилия по плечу и вскочил, прихватив со стула черную маленькую сумочку на ремешке.

– Предлагаю после работы поехать на озеро, – еле слышно произнес Вергилий, стараясь словно для самого себя найти какую-то радость во всем происходящем.

– Он живой! Живой! («Франкенштейн, или Современный Прометей», Мэри Шелли, 1818 г.) Узнаю своего славного милого доброго Вергилия!