Читать книгу Чумная голова - Илья Сергеевич Ермаков - Страница 7

– О, капитан! Мой капитан! – радостно провозгласили дружным квартетом Коматозник, Груня, Винда и Ихтис, когда наконец расселись в стареньком красном фордике с кодовым именем «Бозон Хиггса».

Фордик принадлежал отцу Вергилия, и тот вручил машину сыну. Мама хотела купить ему новую. Она предлагала вместо «Бозона» навороченный хавал, причитая: «Тебе нужна лодка побольше» («Челюсти», 1975 г.). Но Вергилий наотрез отказался променивать свой любимый уютный старенький «Бозон Хиггса» на гребанный танк, в которым он ни с одного двора не выедет.

Вергилий за рулем, Ихтис – по правую руку на пассажирском сиденье, а остальные в тесноте да не в обиде ютились на задних сиденьях.

Вергилий одет в однотонную белую футболку, джинсовые шорты и белые кеды. Ихтис предпочитал более щегольской стиль: рубашка и светлые джинсы. Коматозник не изменял черному цвету даже летом: черная футболка с черепом и черные джинсовые шорты. Груня была в белом топе, коротких шортиках и сандалиях. Вендетта предпочитала закрывать как можно больше частей своего тела, а потому носила спортивные персиковые штаны, вязаный белый легкий свитер и кеды.

Ихтис оглянулся, одарив друзей радостной улыбкой и воскликнул:

– Ба! Знакомые все лица! («Горе от ума», Александр Сергеевич Грибоедов, 1822–1824 гг.). Как у вас дела, ребята? Винда, отличные волосы! Коматозник, ты славно постарался! Мое уважение стилисту! Это из-за них ты так долго собиралась?

– А что? – Вендетта подпрыгнула и смущенно заправила локон черно-синих волос за ухо. – Вы меня долго ждали?

– Пустяки! Даже самая собранная женщина не может собраться, когда дело доходит до любви («Секс в большом городе», 1998–2004 гг.), – философски произнес Ихтис.

– Ихтис, перестань! – бросила в него Груня. – Сейчас нам не до этого.

Ихтис заметил, как Коматозник держит Груню за руку, и не сдержался от очередного комментария:

– О, вы, которые умеете любить! ("Элегия из Тибулла", К. Н. Батюшков, 1815 г.). Когда на свадьбу приглашаете?

– Мы еще… думаем об этом, – растерянно ответил Коматозник, глупо косясь на Груню.

– Жду приглашения следующим летом!

– Все сказал, Ихтис? – шикнула на него Груня.

– Ты же знаешь, милая, при виде вас мне сложно остановиться.

Ихтис, закончив приветствовать друзей, развернулся лицом к лобовому стеклу и мельком взглянул на Вергилия, тот уже заводил мотор «Бозона Хиггса».

– Груня, – подал голос Вергилий, – какой у нас план? И к чему такая спешка?

– Ты же знаешь, что работа никогда не ждет, – ответила она, – на мне весь Центр даже в выходные дни.

– Да на тебе пахать надо! («Служебный роман», 1977 г.).

– Ихтис! – шикнула на него Груня.

– Молчу-молчу, – он виновато поднял ладони вверх, словно сдавался.

Груня открыла сообщения на телефоне и рассказала о грядущей задаче:

– Мальчик-пес в окружении стаи собак прячется на Парковой улице, рядом с заброшенным детским садиком. Туда нам и надо, Вергилий.

– И сколько в стае собак? – серьезно спросил Вергилий.

– Этих сведений не уточняли…

– Что ж, выходит, мы даже не знаем, с каким врагом имеем дело. Псы будут защищать мальчика, считая его своим. Нужен хороший план.

– Хватаем мальчишку и бежим, – предложил Ихтис.

– А ты не сможешь с ним связаться на расстоянии? – предложила Вендетта Груне.

– Мои способности не настолько сильны, чтобы действовать на расстоянии, мне нужен прямой контакт глаз и желательно касание к коже. Так что план Ихтиса мне не кажется таким уж безумным. Не станем же мы колотить дворовых псов?

– Резонно подмечено, – согласился Вергилий, – предлагаю обсудить все по дороге.

– И как всегда, действовать по обстоятельствам! – добавил Коматозник.

С этими словами Вергилий вдавил педаль газа, и «Бозон Хиггса» устремился по городу И. в направлении Парковой улицы.

Город уже проснулся. Покинув территорию частного сектора, они выехали в центр, где на шумных перекрестках ютились машины и люди. На улице стоял зной, и Вергилий поспешил включить кондиционер.

Центр города шумел, пыхтел, кряхтел, мчался, спешил, летал, играл и пел. Многоэтажные высотки, пешеходные улицы, кофейни, кафе, рестораны, пабы, бары, парикмахерские, магазины, троллейбусы, маршрутки, автобусы, такси, пешеходы, собаки, кошки, голуби, светофоры, рекламные щиты, билборды, дорожные знаки, парки, скверы, мосты, река, церкви, храмы, заправки, памятники, музеи, театры – все задвигалось, все проснулось, все начало жить бурную жизнь.

Город И. мало чем отличался от других провинциальных российских городов. Особенностью оставалось то, что он располагался на двух холмистых берегах реки, а потому дороги то поднимались вверх, то спускались вниз. На улицах тут и там разбросаны круговые перекрестки, в которых водители частенько путались, а поэтому активно сигналили, создавая постоянный шум.

Город И. сочетал в себе современные новостройки-многоэтажки, пятиэтажные хрущевки и пятна частного сектора, напичканные тут и там, прямо в центре города. Словом, этакий город-деревня, где нашлось место современному мегаполису, каменным джунглям и почти нетронутой природе на окраинах.

Ребята любили свой небольшой город. И не собирались уезжать. Здесь у них было все то, что им нужно. Они не стремились ни в душные столицы, ни на восточные границы страны. В И. они находили размеренную и спокойную жизнь.

– Жаль, что твои подруги, Винда, не могут выйти из зеркал и помочь нам хотя бы сегодня, – воображал Ихтис.

– Знал бы ты, как я этого порой боюсь, – шепотом произнесла Вендетта.

И в следующий миг она увидела в зеркале над панелью приборов свое Отражение. Она не могла сказать, кто из четверки это был. Шарлота-Миранда-Саманта-Кэрри нахмурилась и озадаченно произнесла:

– Ты боишься нас?

Вендетта не стала ей отвечать. Вслух.

Она все чаще ловила себя на том, что порой проникновение Отражений в ее личную жизнь запредельное. И она до конца не знала, на что они способы.

«Бозон Хиггса» рассекал улицы города. И в какой-то момент Ихтис вжался в кресло, схватившись за ручку двери потными пальцами.

– Что случилось? – забеспокоился Вергилий.

– Акула…

– Ты ее видишь?

Ихтис переводил взгляд с лобового стекла на соседнее окно.

– Она только что вынырнула у границы моста, поднялась в воздух и нырнула в асфальт вон за той кофейней!

– Это же хорошие новости, ведь так, Ихтис? – подался вперед Коматозник. – Ты давно не говорил о ней. Я уже начал думать, что ты перестал ее видеть.

– Да нет, все в порядке, просто сегодня она была ближе, чем обычно, – оправдался Ихтис.

И только Вергилий знал, что эта встреча с Акулой – первая за долгое время.

– Тебе стало легче? – осторожно спросил друга Вергилий.

Ихтис посерьезнел. Весь его юмор и лучезарность тут же испарились. На Вергилия смотрел тот самый Ихтис, которого он знал. Вернее, та часть его личности, которая была знакома ему больше всего.

– Пока не знаю, – неуверенно ответил Ихтис.

Тем временем Вендетта вела мысленный диалог с кем-то из Отражений в зеркале. Вернее, это был скорее монолог Саманты или Кэрри.

Отражение настойчиво вещало:

– Между прочим, Винда, Миранда переживает за тебя. И Шарлотта. В последнее время ты стала другой. Мы тебя не узнаем. Такое чувство, что ты немного запуталась. И почему ты так постоянно косишься на Вергилия? Что ты задумала? Иногда твое восхищение им нас раздражает. Рядом с ним ты, как дурочка, вообще не замечаешь всего происходящего вокруг тебя. Не замечаешь нас. Только не начинай избегать зеркал, милая. И не вздумай, вернувшись домой, нас закрыть тканями! Не забывай – мы читаем все твои мысли. Вернее, почти все. Помни о главном: мы – части тебя самой. И тебе от нас никогда не избавиться.

Последние слова грозным эхо разносились в голове Вендетты.

– Все в порядке? – Груня беспокоилась за подругу. – Я чувствую, что ты взволнована. Хоть и вида не подаешь. Но меня не обманешь.

– Это просто…

– Отражение?

– Да, – созналась Вендетта.

– Все хорошо?

– Да, просто они стали слишком общительны в последнее время.

Вергилий, услышав разговор за спиной, поймал себя на мысли, что сегодня утром все их способности активировались. И его пребывание на той стороне прошлой ночью тоже нельзя было назвать легким.

– Винда! Твои волосы! – заметил Коматозник. – Они снова стали черными.

– Правда? – Вендетта умышленно взглянула в зеркало.

Синие локоны, прятавшиеся среди черных прядей еще утром, сейчас исчезли.

– Сон закончился, – выдохнул Коматозник.

– Жаль, а мне так понравилось.

– Тебе они очень шли, – кивнула Груня.

«Бозон Хиггса» сделал крутой поворот. На углах домов появились таблички с надписью «Парковая улица».

– Мы совсем рядом, – скомандовал Вергилий. – Приготовьтесь. Действуем оперативно и не мешкаем.

– Хватаем и бежим? – переспросил Ихтис.

– Считай, ты у нас сегодня отвечаешь за план.

Вергилий припарковался неподалеку от заброшенного детского сада. В этой части улицы оказалось пусто. Вергилий заглушил мотор.

– Находим парнишку, хватаем его и бежим, – повторил Ихтис, – вопросы есть? Вопросов нет. За мной! («Белое солнце пустыни», 1969 г.).

Двери «Бозона» открылись, и вся команда вышла на улицу.

– И где его искать? – спросила Вендетта.

– В переулке за заброшенным садиком, – объяснила Груня.

Среди покосившихся построек прошлого века ютился разваленный детский сад с крошащимися стенами. Прямо за ним тянулся переулок, заполненный мусорными баками. В тот узкий проход не проникал ни единый лучик солнца. Зажатый между заброшенным садом и многоэтажным офисным зданием, переулок стал домом для стаи дворовых собак.

Туда-то вся компания во главе с Вергилием и направлялась.

– Девчонки, не спешите так, – притормозил их Коматозник, – давайте-ка мы первые пойдем.

Коматозник вырвался вперед и занял место в процессии рядом с Вергилием и Ихтисом. Груня и Вендетта вдвоем составляли второй ряд.

– Парни, давайте помедленнее, – скомандовал Вергилий, – надо сначала аккуратно заглянуть в переулок с поворота и проверить обстановку. Нужно убедиться, что мальчонка там.

Друзья вытянулись цепочкой и прижались спинами к кирпичной стене. Вергилий оказался первым у поворота в темный переулок. Пришло время проверить обстановку.

Он наклонился за угол и осмотрелся.

Мусорные баки. И псы. Свора дворовых псов. Все спали. И голый мальчик среди них…

– А вот и Джонни («Сияние», 1980 г.), – тихо произнес Вергилий сам себе.

– Он там? – не выдержала Груня.

– Его окружает по меньше мере 10 дворняг. Быть может, где-то в тенях спрятались и другие.

– И что будем делать? – в голосе Вендетты появилась дрожь.

– Они все спят. Я смогу незаметно прокрасться и схватить мальчика.

– И не забудь ему рот закрыть, чтобы он не позвал на выручку своих блохастых товарищей, – напомнил Ихтис.

– Дело говоришь. Я пошел.

Собравшись с мыслями, Вергилий тихим осторожным шагом вошел на территорию темноного переулка. Ихтис и Коматозник аккуратно наблюдали за другом, готовые прийти на помощь в случае катастрофы.

Вергилий предпочитал сам идти навстречу всем опасностям, учитывая то, что он с регулярной периодичностью сталкивался с ними на той стороне. Впрочем, это только собаки… хотя – как посмотреть. Что хуже: стая дворовых собак или один крокодил, который по неизвестным причинам завелся весной в канализациях города?

Вергилий, стараясь не разбудить стаю псов, пробирался к мальчику. Ребенок спал в окружении трех собак, гревших его своей шерстью. Все эти собаки – его семья. Вергилий поймал себя на мысли, что сейчас собирается украсть ребенка у целой стаи матерей.

К счастью, никто не проснулся. Вергилий искренне надеялся, что ему все же удастся выкрасть мальчика незаметно. Но законы жанра не позволяют сделать все ровно и гладко.

Не будем тратить время. Итак, Вергилий хватает ребенка на руки, зажимает ему рот, но тот успевает жалобно тявкнуть, как щенок.

И свора просыпается.

– Вот черт… – первым ахнул Коматозник.

– Хьюстон, у нас проблемы! («Аполлон-13», 1995 г.), – выкрикивает Ихтис и бежит на помощь.

Коматозник и Ихтис прорываются в переулок, а Вендетта и Груня испуганно дружно ахают за их спинами.

Свора мигом вскакивает, очнувшись от сна, и срывается с места.

Погоня.

Вергилий, прижимая ребенка к себе, бежит к машине. Коматозник и Ихтис бегут мимо него, прорываясь к псам, которые уже летят, раскрыв пасти, в спину Вергилию.

Удар. Кулаком. По носу.

Хрясь!

Ихтис чувствует холодную слизь на костяшках.

– Бежим! Бежим! Бежим!

Рядом Коматозник пихает ногой пса по морде, и тот отскакивает прочь.

– Все в «Бозон»! Назад! В «Бозон»! В «Бозон»!

Отбросив прочь двух псов, прикрыв спину Вергилия, Коматозник и Ихтис разворачиваются и присоединяются к дружному бегству. Не думая ни секунды, Коматозник берет Груню на руки, а Ихтис хватает Вендетту.

Трое парней стремительно бегут, а за ними – стая дворняг, жаждущая вернуть члена стаи.

– Скорее! Скорее! Скорее!

Мальчик кусает Вергилия за руку, зажимающую его рот.

– Ай!

Приходится обнять мальчика двумя руками, и маленький щенок начинает лаять, зовя семью на помощь.

Псы лают вместе с ним.

– В «Бозон»! В «Бозон»!

Пик-пик!

Фордик открыт.

Друзья, оторвавшись от стаи, запрыгивают в машину. Ихтис берет мальчика-щенка на себя, усаживая его к себе на колени. Один из псов уже подбежал к машине, и Груня, успела толкнуть его дверью в морду, а потом захлопнула.

– Поехали! Поехали! Поехали!

Вергилий быстро завел фордик, включил заднюю передачу и вдавил на педаль газа. Псы бежали им навстречу.

Разворот. Передняя. Поворот. И газ!

– Газ! Газ! Газ!

«Бозон Хиггса» умчался прочь от песьей стаи.

Но один из ее участников находился с ними в салоне! Мальчик дергался, дрался, кусался и жалобно лаял.

– Груня, ты взяла какое-то успокоительное? – пожаловался Ихтис, не справляясь с мальчишкой.

– Откуда? Я только из дома!

– Как мы вышли на задание и не подготовились?

– Да у нас всегда так!

– Вот именно! Не думаешь, что пора что-то менять?

– Дай его сюда, я займусь им сейчас же! Я отключу его!

– Да, держи-держи! На!

Ихтис просовывает голову ребенка через салон на заднее сиденье. Груня, поймав взгляд мальчика, создала между ними контакт глаз и запечатлела его.

Груня обняла ладонями голову ребенка.

Не моргая, она продолжала смотреть ему в глаза. Ребенок постепенно переставал дергаться. Движения его становились вялыми.

А потом… потом мальчик-пес уснул.

– Спасибо, Груня! – выдохнул Ихтис. – Я уж испугался, что буду возиться с этим собачонком всю дорогу.

Ихтис вернул мальчика себе, прислонил грязнулю к чистой рубашке и уложил голову парнишки на плечо.

– Фух, – присвистнул Коматозник, – отличная работа.

– Уже какой раз убеждаюсь, что отсутствие плана – лучший план! – посмеялся Вергилий.

– Ловко ты того пса ногой ударил! – поддержал товарища по поединку Ихтис.

– И ты тоже не промах!

– Мы победили! («Жизнь прекрасна», 1997 г.) – радостно воскликнула Груня.

Коматозник и Ихтис дали «пять» друг другу.

– А я так напугалась, – отдышалась Вендетта, – я ведь боюсь собак. Травма с детства. Помню, у одной бабки была овчарка немецкая. Так она расхаживала по городу и заставляла ее лаять на всех детей. И на меня. Натерпелись мы все двором с ней ужаса! Каждый раз угрожала всем, что отпустит свою Герду с поводка и даст ей нас загрызть. Словом, городская сумасшедшая.

– Ты никогда не рассказывала, – ужаснулась Груня.

– Теперь все позади, – успокоил всех Вергилий, – пациент у нас. Едем в Центр.

И «Бозон Хиггса» направился к следующей цели – Центр «Вторая жизнь».

* * *

В Центре психологической помощи «Вторая жизнь» велась работа по возвращению в социум людей-Маугли – тех, кто слишком долго провел в компании зверей и был ими выращен, как полноценная особь. Эти люди в своем сознании считали себя животными. И Груня занималась тем, чтобы убрать страшные воспоминания и адаптировать такого «Маугли» к жизни в человеческом обществе.

Основная часть пациентов Центра – дети. Те дети, которые с раннего детства, были выброшены из жизни людей и попали в лапы зверям, которые их приютили. Из всех взрослых в Центре безуспешно лечилась старушка с деменцией, считавшей себя кошкой.

Она осталась совсем одна и жила в окружении 40-ка представителей семейства кошачьих. В какой-то момент пожилая женщина встала с кресла и опустилась на четвереньки. Она подползла к миске с жидким кормом, лизнула его и произнесла свое первое «мяу». И все многочисленные питомцы приняли нового члена пушистой семьи.

Сколько Груня ни работала с ней, ей так и не удавалось вернуть Тамаре Степановне человеческий рассудок. Она ползала на четвереньках (кажется, ревматоидный артрит вылечился), мяукала, скидывала вещи со столов врачей, драла обои ногтями и искала тапочки, чтобы справить нужду.

Над Тамарой Степановной работа велась уже 2 года. Точно так же Груня не смогла преуспеть в лечении мальчика Миши, которого в детстве отчим запер в курятнике. И там и оставил. Тогда Мише было 3. Прожил он там 5 лет. Сейчас ему уже 17 лет. И он до сих пор складывает руки в виде крыльев и кудахчет. Питается только птичьим кормом. В курятнике он провел слишком много времени, а потому его сознание безвозвратно повредилось. Груня не могла найти в его мыслях ничего человеческого.

Спасти ей удалось семилетнюю девочку Соню. Вот она, с веселыми белыми косичками в розовом платье, стоит и рисует на холсте двухметрового крокодила с улыбкой Моны Лизы («Самая обаятельная и привлекательная», 1985 г.). У нее очень хорошо получается! Соня не забыла своего Гену. Гену выловили из канализаций и доставили в местный зоопарк, куда Соня иногда ходит к нему на свидания. Но за год работы Груня смогла полностью адаптировать Соню к нормальной человеческой жизни. Спустившись в канализацию, друзья обнаружили Соню, смеющуюся, сидящую верхом на огромном крокодиле. Страху они в тот день натерпелись немалого. А еще испачкались будь здоров!

Но Груня очень гордилась результатом. Сейчас шла подготовка к тому, чтобы определить Соню на учебу в школу. О жизни с Геной у нее остались только приятные воспоминания. Но теперь она сама решила для себя начать новую страницу жизни.

Нового пациента сначала завели в санитарную комнату. Его вымыли, вычистили, постригли, дали одежду – белую пижаму. И он проснулся.

Пробудившись ото сна, мальчик чуть не загрыз санитарку, одевавшую его. Она быстро отпрянула назад. Коматозник, Ихтис и Вергилий поспешили на помощь. Они схватили мальчика и затолкали его в детскую стеклянную комнату. И закрыли двери. Мальчик лаял на стекло и царапал его стриженными ногтями.

– Сможешь с ним справиться? – спросила Вендетта у Груни.

– Попробую, – пожала плечами она в ответ, – неизвестно сколько времени он прожил в стае. Но судя по тому, что мне быстро удалось его усыпить, я думаю, что шансы все же есть. Надо только найти его память и поработать с человеческими воспоминаниями. А вы займитесь поисками его родных. И тех, кто оставил его на улице. Нужно восстановить данные его личности. А я пошла.

– Мадам Сухарева берется за дело! – звонко воскликнул Ихтис.

Коматозник взял ее за руку и остановил.

– Я с тобой пойду.

– Не надо. Я справляюсь.

– Тогда… будь осторожна.

– Как всегда.

Пара обменялась легким поцелуем, и Груня открыла дверь в комнату, где ее ждал настоящий дворовый щенок в человеческом обличии.

Остальные с волнением наблюдали за подругой через прозрачное стекло.

Груня закрыла за собой дверь и замерла напротив мальчика. Тот сидел на четвереньках на полу, хищно оскалив зубы. Она выставила правую ладонь вперед, давая понять, что не желает ему зла. Он не понимал человеческой речи, а потому Груня молчала. Она осторожно присела на колени и жестом подозвала мальчика к себе.

Сначала он боялся. Но потом накопил гнев. Оттолкнувшись ногами, он бросился вперед, скаля зубы и громко лая. Он прыгнул прямо на Груню. Она поймала ребенка, повалилась вместе с ним на мягкий ковер и надавила пальцами на виски.

Мальчик замер.

Они смотрели друг на друга.

Груня проникала в сознание мальчика, выискивая в нем человеческие зачатки. Она блуждала в лабиринтах памяти, проникала в самые глубокие мысли, врывалась в подсознание и доставала то самое человеческое «я», что было давно утеряно.

Она находилась внутри разума мальчика около 2-х часов. По истечении этого времени, когда их контакт глаз наконец прервался, мальчик послушно отполз от нее. Агрессия исчезла. Он не встал на две ноги. Но, ползая на четвереньках, молча ушел в угол и лег спать.

У Груни получилось. Она поделилась радостной новостью с друзьями. Она нашла очень глубоко что-то человеческое. И теперь сможет вытащить это наружу. А за это время друзьям удалось узнать, что мальчика оставила мама на улице, когда ребенку было 4 года. Вероятнее всего, у нее не хватало денег на его содержание. И ничего умнее она не придумала, чем выбросить ребенка на улицу. Сейчас ему уже 5 лет. Звали его Максим. Он целый год прожил в обществе стаи, но в человеческом он прожил дольше. А потому это оставляло надежду, что вернуть мальчика в социум людей получится быстро.

– Я немного устала, – Груня присела в кресло в холле Центра с белыми стенами.

– Самое время подкрепиться, – предложил Коматозник.

– Верно! Верно! – поддержала товарища Ихтис. – Я без пропитания оставаться не могу! («Собачье сердце», 1988 г.)

– Хорошая идея, – согласился Вергилий, – обсудим все новости в спокойной обстановке, а потом поедем купаться. Сегодня мы сделали большое дело.