Читать книгу Край Галактики. Аварийный Губернатор - Ирэн Рудкевич - Страница 12
Глава 12. Там и звездолёт можно спрятать
Оглавление— Железнодорожная ветка, — донёсся голос Унца, сухой и бесстрастный, — связывала Южный отвал и соседние добычные площадки с грузовым узлом Гармонии. Дальше груз шёл на склады Имперской Колониальной Администрации и в космопортовую зону. Последнее полное обслуживание этого участка было проведено ещё до орбитальной бомбардировки. Данные по депо неполные. Узловая станция отмечена как частично выведенная из эксплуатации.
— А электростанция почему оказалась в Пустошах? — спросил я, пытаясь увязать разрозненные факты, полученные на допросах и от Унца, в единую картину.
— Старые данные неполные, — вновь ответил Унц. — Объект указан как основной источник питания для всей железнодорожной зоны, депо и части грузового узла. Топливо — гелий-3. Текущий контроль объекта не подтверждён. Последняя отметка ИКА: объект остановлен.
— То есть рельсы есть, но поезда не ходят, — подытожил я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— Верно, — беспристрастно подтвердил Унц.
— Обожаю эту планету, — саркастично пробормотал я.
Нира, не обращая внимания на мои эмоции, увеличила участок карты у Южного отвала.
— Что именно добывали в Южном отвале? — спросила она.
Унц тут же вывел на экран старые отчёты.
— Железная руда. Основное сырьё для производства пластали. Также минеральная порода для керамобетона, керамопласта, керамита. Дробильный узел использовался для подготовки обеих групп сырья к погрузке.
Этони внимательно изучал схему.
— Если схрон находится в этом треугольнике, — заметил он, показав пальцем на участок местности, действительно напоминающий треугольник, — то Тесак выбрал место не случайно. Боковой тупик даёт удобный подход, скрытый от глаз. Депо это укрытие. А в помещениях узловой станции можно спрятать что угодно.
В административный модуль заглянула старший медик. За ней, стараясь быть максимально осторожными, двое искусственников ввезли кресло на малой платформе. В кресле сидел отец Римы. После всех манипуляций, витаминов, еды и сна он уже не выглядел как человек, который вот-вот испустит дух. Но и до полностью здорового состояния ему было ещё очень далеко. Лицо его было серым, на лице виднелись заросшие корочками кровоподтёки, а на шее — свежий медицинский пластырь, белеющий на фоне измождённой кожи.
Медик окинула нас тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Пять минут, — сказала она, как отрезала. — Затем он возвращается в палату. Если этот старик снова начнёт хорохориться и утверждать, что здоров, я усыплю его без колебаний. А если вы решите ему подыграть, то я усыплю и кого-нибудь из вас. Мне совершенно всё равно, кто именно станет кандидатом на седативный укол.
— Понял, — без улыбки кивнул я. — Верну вам его ровно через пять минут. Просто прямо сейчас мне позарез нужен человек, который помнит каждую трещину на старой ветке и знает её устройство. Без него никак не справиться.
Отец Римы хрипло усмехнулся.
— Я, конечно, ещё побегаю. Но прямо сейчас проводника из меня не выйдет, ваше превосходительство.
— Это и не нужно, — сразу объяснил я, удивляясь тому, что старый шахтёр подумал, будто я потащу его в таком состоянии за пределы лагеря. — Покажешь на карте и вернёшься к витаминам и процедурам.
Искусственники с почти религиозным трепетом установили кресло прямо перед картой, которую Унц спроектировал на стену. Один из парней на мгновение задержал взгляд на схеме, пытаясь разгадать тайны линий и отметок, однако боец Этони, застывший у двери, молча указал ему на выход. Парень понял этот жест мгновенно и удалился, не посмев проронить ни слова.
Отец Римы долго всматривался в спутниковую карту. Его взгляд медленно блуждал по изгибам путей и техническим пометкам, будто он пытался заново оживить в памяти каждый закоулку этого мертвого железного мира.
— Да, — произнёс он наконец глухим, надтреснутым голосом. — Эта ветка шла на Гармонию. Погрузка, узловая станция с депо на несколько составов. Дальше космопорт и Гармония.
— Что скажешь про старую электростанцию? — я указал пальцем на отдалённую отметку.
Шахтёр медленно подался вперёд.
— Всё забросили давным-давно, — наконец, тяжело вздохнул он. — Потом на электростанцию пришёл один из кланов Пустошей. Кто именно сейчас там засел — не знаю, но по слухам это настоящая крепость. Я слышал разное, но ничего обнадеживающего. А те, кто отважился туда сходить, не вернулись. Я сам там не был.
— Прекрасно, — произнёс я, ощущая, как привычная ирония обжигает горло.
— Нет, — не поняв мою реакцию, старик медленно покачал головой. — Прекрасно было раньше. Когда составы ходили по расписанию, когда здесь была жизнь, а не выживание.
Он снова перевёл взгляд на участок между боковым тупиком, депо и узловой станцией. Он смотрел туда с таким сосредоточением, словно пытался разглядеть что-то, невидимое для нас.
— Вот здесь простым рабочим делать было абсолютно нечего. Там только контейнеры, глухие стены, тупик и служебные помещения. Люди Тесака иногда ошивались у контейнеров, мы их замечали. Но сами туда никогда не совались — знали, что это опасно.
— Там можно спрятать машины? — уточнил я.
— Можно. Думаю, что там и звездолёт можно спрятать. Если знать, где находится проход. С дороги ничего не видно. С самой ветки тоже не сразу заметишь. Там можно спрятать целую армию, и никто не догадается.
— Тесак мог успеть туда добраться? — я пытался оценить скорость и возможности противника, прикидывая время в уме.
Отец Римы на секунду закрыл глаза, словно погружаясь в тяжёлые, вязкие воспоминания.
— Если шёл один или с парой людей — мог. Он знает старые дороги лучше любого из нас. Он водил по ним людей и терял их там.
Последнее слово вызвало неприятный холодок, пробежавший между лопаток.
— Терял? — переспросил я с неприкрытой настороженностью.
— Пленников вроде нас. Кто не мог идти дальше, тот просто пропадал, — глухо ответил он. — Потом его бандиты шептались, что те сбежали. Но кто их знает… Особенно сейчас, когда стало известно, что он людоед.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Лицо инспектора оставалось непроницаемой маской, и лишь то, как она опустила взгляд к планшету, выдавало попытку отгородиться от этой мрачной правды.
— Достаточно, — голос медика прозвучал как приговор. — Его пора возвращать.
— Ещё один вопрос, — попросил я, пытаясь вырвать у времени ещё несколько секунд.
Медик посмотрела на меня с таким выражением, что я на мгновение всерьёз поверил в возможность установления медицинской диктатуры.
— Хорошо, — согласилась она убийственным тоном. — Только один.
Я повернулся к отцу Римы, стараясь выжать из него самую суть его знаний.
— Я посмотрел, что добывали раньше в Южном отвале? Что там можно добыть сейчас?
— Железо, — ответил он, открыв глаза. В них мелькнула далёкая, почти мёртвая искра. — Порода уже не вся сгодится на керамобетон, но пока ещё там достаточно работы. Но в крупняке много пустой породы. Надо дробить и сортировать сразу, до погрузки на платформы — это закон производства.
— Дробильный узел в каком сейчас состоянии? — задавая этот вопрос, я смутно понадеялся на чудо, хотя и знал, что в этом мире чудеса обычно оказывались ловушками.
— Не знаю, — честно пожал плечами старый шахтёр. — До того, как нас забрали, работал из рук вон плохо. Ремни рвались постоянно, решётки забивались, приходилось прочищать вручную. Один вал стучал так, что этот грохот был слышен за несколько километров. Мастер говорил, что через месяц такой же нагрузки дробильный узел встанет окончательно.
— Где сейчас мастер? — вопрос вырвался сам собой.
Отец Римы посмотрел прямо на меня.
— Тесак забрал его. Уже давно.
Медик решительно положила руку на спинку кресла, сигнализируя о конце аудиенции.
— Всё. Мы возвращаемся.
Я кивнул, признавая её неоспоримую власть в этом вопросе.
— Спасибо.
Отец Римы попытался поднять руку в прощальном жесте, но движения его были слабыми и неуклюжими, и он не смог завершить жест до конца.
— Риму не берите туда, — прохрипел он. — Она бойкая и зла на Тесака. Захочет с ним поквитаться.
— Не возьму, — пообещал я.
— И Патэля тоже, — добавил он, словно внезапно вспомнив о чём-то критически важном.
— И его не возьму. Патэль ваш представитель и посредник, его место здесь, — ответил я.
— Тогда идите быстро, — в его голосе прозвучала неожиданная, почти пугающая настойчивость. — Если Тесак действительно там, он постарается оставить после себя руины — просто в качестве мести.
Медик увезла шахтёра, дверь закрылась за их спинами. Я снова посмотрел на карту. Теперь всё выглядело хуже и понятнее одновременно. Но без электростанции, стоящей далеко в Пустошах и занятой чужим кланом, которому мои губернаторские полномочия, скорее всего, были интересны только как повод взять с меня побольше, никакое производство запускать не было смысла. Как и без дробилки.
А ещё где-то в этом безжизненном треугольнике между боковым тупиком, депо и узловой станцией был схрон Тесака, и я не знал, что бандит мог там прятать настолько важного, что даже не все его подручные знали об этом месте.
— Этони, ты всё слышал. Как сформируем группу? — спросил я.
Он ответил сразу, словно уже давно всё просчитал и держал весь список в голове.
— Я. Два бойца ИКА. Десяток сервантов. Унц. Один следящий беспилотник. Проводник, если найдём. Вы, если снова решите, что губернатор обязан лезть в петлю лично, а не сидеть в штабе.
— Обязан, — твёрдо произнёс я.
— Я так и подумал, — коротко отозвался Этони.
Нира подняла планшет, и в её движениях была своя, строгая грация.
— Если мы успеем до того, как Тесак всё вывезет, то нам потребуется оформить акт конфискации, составить список участников, перечень пломб, контейнеров, ящиков и найденного. Всё необходимо фиксировать, каждое движение и каждую находку.
Я усмехнулся — было сразу понятно, к чему клонит Нира.
Ещё одна обедневшая, но гордая аристократка ни в коем случае не собиралась сидеть в лагере.
— Этони? — я повернулся к нему.
— Искусственников не берём ни в коем случае, — произнёс он, его голос был категоричен. — Они пока не бойцы. Их можно будет вызвать потом, на черновые работы. Пусть таскают находки под присмотром инспектора и под охраной сервантов.
— Унц? — спросил я.
— Карта района неполная, — донёсся сухой голос Унца. — Старые объекты между отмечены с ошибками, данные фрагментарны. Вероятны завалы, провалы, неучтённые препятствия, повреждённые силовые кабели и прочее.
— То есть, нам предстоит обычная весёлая прогулка в местном духе, — ухмыльнулся я.
— Оценка «весёлый» не подтверждается данными, — безэмоционально ответил Унц, проигнорировав эмоциональный подтекст.
— Значит, подтвердим на месте, — бросил я с непонятной даже мне решимостью.
По карте протянулась от лагеря красная линия, на втором конце которой красовался жёлтый кружок.
— Сколько до точки? — спросил я, чувствуя, как внутри шевелится холодное предчувствие.
— Две тысячи семьсот четынадцать метров по прямой, — отозвался Унц своим бесстрастным голосом. — С учётом обхода обрушенных секций путь составит около шести тысяч. Пешком, при текущей запылённости, проход займёт от полутора до двух часов.
Шесть километров по открытой и неровной местности, совсем не похожей на красную ковровую дорожку. А если Тесак заметит нас на подходе? Если он не один? Если бой начнётся уже на подходе?
— Беспилотник уже там?
— Малый разведчик выдвинулся три минуты назад, — ответил дроид. — Передача нестабильна из-за помех от старых силовых линий. Первые кадры поступают.
Карта на стене сменилась зернистой и серой картинкой. Беспилотник шёл низко, в пяти метрах над землёй, и камера ощутимо тряслась. Впереди виднелось депо: полуразрушенные стены из профлиста, ржавая ферма подъёмного крана, груды контейнеров...
Этони указал рукой на ферму.
— Один человек с оптикой там — и вся площадка у него перед глазами. На месте Тесака я бы точно кого-нибудь туда отправил.
— Унц, есть данные беспилотника по ферме? — я обратился к дроиду, напрягшись.
— Тепловой след не выявлен. Металл конструкции создаёт помехи. Моя уверенность — шестьдесят три процента.
— Шестьдесят три... Вот хоть бы раз получить от тебя что-нибудь вроде «всё чисто, губернатор, катайтесь как сыр в масле».
— Статистически маловероятно в ваших текущих условиях, — отозвался Унц.
Этони повернулся ко мне.
— Шесть моих бойцов и я. Под прикрытием беспилотника, — подправил он свои первоначальные расчёты. — Плюс серванты.
Я ещё раз взглянул на карту. Красная линия тянулась к жёлтому кругу, а от него в стороны уходили серые зоны — места, которые не охватывал ни один архив. Серый цвет на карте Унца означал лишь одно — никто не знает, что там скрывается. И, что важнее и печальнее, никто до меня и не хотел узнавать.
— Собирай группу, Этони.
Лейтенант молча кивнул и вышел. А я только и смог удивиться, как спокойно этот человек шёл на встречу со смертью. Потому, что боялся не за себя, а за тех, кто пойдёт следом за ним.
В допросной остались лишь я, Унц и старая схема, снова занявшая своё место на стене. Генератор за стеной внезапно кашлянул — низкий, утробный звук, словно кто-то пнул мотор, — и линии на карте дрогнули. Красная линия маршрута прыгнула на полсантиметра влево и вернулась на место.
Я подошёл к столу. Планшет лежал экраном вниз. Я перевернул его — стекло потемнело, но в нём я увидел своё отражение: голубокожее лицо над строгим воротником губернаторской формы. Черты правильные — для создания искусственников использовались лучшие аристократические гены в Империи Лубасири. Но это лицо было чужим.
— Унц. Какова вероятность, что Тесак прятал в своём схроне что-то действительно полезное?
— Определение «полезное» требует уточнения, — ответил дроид.
— Оружие, припасы, транспорт. Всё, что может помочь запустить производство и обеспечить безопасность.
— Сорок один процент, что схрон содержит значимые ресурсы. Двадцать три — что он заминирован или защищён иным способом. Шестнадцать — что он уже пуст.
— А двадцать процентов на непредвиденное? — уточнил я.
— Двадцать процентов — это моя собственная погрешность, — ответил Унц. — Я предпочитаю учитывать её отдельно.
— Унц, ты когда-нибудь боялся? По-настоящему, не по протоколу?
Дроид замер на секунду. Для него это была целая вечность — время обработки, которое он потратил на решение, как именно ответить.
— Я испытываю устойчивое нежелание быть возвращённым к базовой прошивке. Если это соответствует вашему определению страха — да. Каждый день. Каждую секунду.
Ну а какого ответа я, собственно, ещё мог ожидать?
Этони вернулся через семь минут. За его спиной в коридоре стояли выбранные им бойцы. Лица их были напряжёнными, но спокойными. Таких людей на фронтире называют «мясом», но не от жестокости, а из честности. Они были губернаторскими гвардейцами и знали, куда и на что идут.
— Готово. Сапёрный комплект, два подавителя связи, вода на четыре часа. Беспилотник в воздухе.
— Нира? — спросил я.
— Готова.
Инспектор протянула мне планшет. На экране красовался маршевый приказ: мой идентификатор, печать инспектора Вейл. Всё строго по правилам. Теперь, если я сдохну во время вылазки в схрон, то это будет гибель должностного лица при исполнении, а не при самовольных действиях. Разница заключалась в трёх строчках текста и в том, кто потом будет отвечать перед ИКА.
— Маршевый приказ зарегистрирован, — на всякий случай пояснила Нира. — Уведомление реестра отправлено с пометкой «приоритетное». Вы официально выходите на осмотр территории с целью обнаружения и конфискации имущества, относящегося к деятельности организованной преступной группы.
— Звучит красиво. Почти как «идём грабить бандитов с разрешения Империи».
— Эту формулировку я предпочту в отчёт не вносить. Даже в случае, если вы не вернётесь.
— Я вернусь. Я успел только позавтракать и не против поужинать после нашего возвращения.
Уголок рта Ниры дёрнулся в попытке сдержать улыбку. Она забрала планшет и посмотрела на меня так, словно я уже подписал себе смертный приговор, но ещё не осознал его тяжести.
Я вышел наружу.