Читать книгу Рай за обочиной (Диссоциация) - - Страница 11

Эля сидела в полупустой столовой, пока остальные её одногруппники были на семинаре по биохимии. Перед ней на столе стоял пластиковый стаканчик с чаем, лежала замотанная в пакет сосиска в тесте и открытый скетчбук. Под её рукой послушный карандаш оставлял грифельные следы на шершавостях бумаги, и Эля, оградившаяся от мира тёмными прядями, словно пытаясь спрятать свой сокровенный скетчбук, увлечённо выводил линии, подтирая уголком ластика, легко наносила штрихи.

Она рисовала платья на пластичных фигурах, вдохновлённых моделями с эскизов модельеров начала прошлого века. Безликие женские фигуры в детализированных нарядах оставались за грифелем Элиного карандаша. В образах этих – отпечатки моделей Поля Пуаре, Кристиана Диора, Коко Шанель, Ива Сен-Лорана; но чаще всего в Элиных рисунках присутствовал дух театральных костюмов…

Грифель карандаша шептал по плотной шероховатой бумаге.

Какой-то звук – Эля отвлеклась от рисунка и подняла голову. Через стол от того, где расположилась она, белел седой затылок декана… «Вот чёрт! – пронеслось в голове у Эли, когда её пальцы судорожно захлопывали скетчбук. – В деканате же сейчас обед! Какая я лошара…» Её белые руки дрожали, цепкие пальцы впивались в твёрдую обложку скетчбука на пружинке, собирали со стола карандаши, пенал, сосиску в тесте… И прежде, чем встать, Эля быстро допила остывающий чай.

Тихо, тихо отодвинуть стул…

Прикрываясь волосами, прячась за столбами (я не вижу – меня не видно), Эля прошла к выходу из столовой и вынырнула вон. Из столовой она вышла, зажав в одной руке замотанную в пакет сосиску в тесте, и обошла здание по периметру, чтобы выйти на лужайку, где стояла беседка.

На газоне, усеянном солнышками маргариток, сидели собаки с жёлтыми бирками на ушах. Чёрная собака с треугольными ушами и мохнатыми боками – её Эля про себя прозвала Танк, за её неповоротливость и невозмутимость. Блинная длинношёрстная собака с чёрными пятнами на носу и ухе, которой Эля негласно дала кличку Черноух. Ещё одного пса Эля назвала так же, как Марина Цветаева назвала одного из бродячих псов в Коктебейле – Шоколад, тёмно-рыжий, почти коричневый, с короткими лапами и длинной мордой. При появлении Эли собаки зашевелились и потянули морды в её сторону, учуяв запах сосиски в тесте.

Эля остановилась, держа подмышкой скетчбук.

– О, – улыбнулась она, – друзья…

Затем Эля опустилась на корточки, вытянув вперёд руку с кусочками сосиски. Собаки осторожно потянули к ней морды, влажный нос ткнулся ей в пальцы. Раскрылась розовая собачья пасть, и Черноух стащил с Элиной ладони розовый кусок сосиски. Танк и Шоколад приблизились к Эле. Она улыбнулась и почесала Черноуха за ухом.

– Хороший мальчик, – приговаривала Эля, пока собаки доедали её сосиски в тесте, прямо с хлебом.

«Ну вот – мои друзья в универе», – не то с насмешкой, не то с грустью подумала Эля, глядя на собак.

Медленными шагами, надеясь не спугнуть евших собак, она направилась к беседке.

– О-о, привет! – удивлённо воскликнула Эля.

В беседке сидела Сойя. Как обычно – она с растрёпанными фиолетовыми волосами, помятой чёлкой; большой чёрно-коричневый свитер в катышках, сползший с плеча и обнаживший атласную с кружевом персиковую лямку. На коленях, на короткой синей клетчатой юбке, надетой на плотные чёрные колготки, Сойя держала раскрытый блокнот. На ногах у неё были жёлтые мужские ботинки, над которыми топорщились собранные гетры.

При появлении в беседке Эли она встрепенулась, подняла светлые глаза – и её мягкие округлые губы расплылись в улыбке.

– Привет, – нежным голосом отозвалась она.

– Я присяду? – спросила Эля, подходя к скамейке, а когда получила утвердительный ответ, спросила ещё: – Что делаешь? – закидывая тяжёлую сумку себе на колени.

– Пришла от врача, – ответила Сойя. – Ездила за рецептом на таблетки. Потом пойду на пары. А ты?

– А я проёбываю пару. Сейчас в столовке сидела и – представь! – увидела нашего декана!

Сойя пристально смотрела на неё, изображая всей собой внимание. Когда так смотрели, Элю смущало – и тут она на мгновение потерялась. Потом она неловко хохотнула, стыдясь самой себя, голос её дрогнул:

– Главное – это что он меня не видел!

Мягкие губы Сойи сложились в улыбку. У неё такое доброе, простое лицо – а глаза светятся каким-то опасным огоньком. Безумная!

Эля писала о том, какая милая эта девочка с эконома.

Пётр Старицкий

12:35

Ну вот видите, а вы говорили, у вас нет друзей в универе

Эля оторвала глаза от телефона и уставилась в пустоту, представляя себе образ Сойи и пытаясь сопоставить это с понятие «друг». Может ли так выглядеть её подруга? Знакомая – вполне. Эля любит (коллекционировать) милых и странных знакомых.

Эллина Калинина

12:38

У меня нет друзей

Холодный порывистый ветер задувал в беседку и трепал фиолетовые волосы. Сойя молчала. Эля тоже молчала, разглядывая её. Пухлые губы, нос картошкой, исчезающие на осеннем солнце веснушки и огромные глаза. «У меня нет друзей», – повторила про себя Эля. Красивая и милая Сойя выглядела слишком далёкой, слишком красивой и слишком милой для того, чтобы быть её подругой.

– Я вот думаю, – своим поставленным нежным голоском щебетала Сойя, – может быть, сейчас я зря приехала и мне стоит вернуться домой?.. К тому же, сегодня мы готовимся ко квартирнику…

– Квартирник? – переспросила Эля. – Где?

– В коммуне. Хочешь прийти?

– А когда?

– В пятницу. А так – можешь хоть сейчас со мной. Сегодня у нас фотовыставка!

Эля задумалась.

– Что за выставка?

– Про наш район.

Эля почесала подбородок, задумчиво глядя перед собой. С одной стороны, ей очень хотелось сейчас сорваться и поехать с Сойей к ней в непонятную коммуну на непонятную фотовыставку, но с другой стороны, на улице было промозгло и сыро, пальто напиталось влагой. Ещё Элю клонило в сон и она думала о тёплой аудитории и о том, как когда следующая пара кончится, она поедет домой.

На последней паре, в конце, когда за вытянутыми окнами корпуса светилось лиловое небо, была защита лабораторных работ. Студенты толпились у стола преподавательницы, толкались, иногда галдели – и тогда грузная женщина с химзавивкой поднимала на них строгие чёрные глаза и сердито цыкала, а затем обращалась к студенту, сидевшему сбоку от её стола:

– Продолжайте.

Эля с тетрадкой в руках стояла в конце очереди. Каштановые пряди падали, прикрывая её лицо, как обычно. Наблюдая за тем, как строгая преподавательница сосредоточенно смотрит в тетради с лабораторными, проверяет расчёты, а затем задаёт вопросы, Эля дрожала и надеялась, что до неё очередь сегодня просто-напросто не дойдёт. Одногруппниик на стуле сбоку от преподавательского стола запинались, нервничали, сыпались. Как всегда, Эля чувствовала, что не готова.

Она не заметила, как её обступили двое одногруппников. Оба они, как их называли, «биба и боба», были спортсменами и защищали честь вуза в составе университетской сборной, за что преподаватели снисходительно относились к тому, что по натуре своей, эти двое были как пара сибирских валенок. К тому же, каждый из них, в силу сочетания высокой атлетичности и низких умственных способностей, а также довольно смазливых лиц (ну – готовые типажи подростковых сериалов), обладал удивительной наглостью. Так, Эля ощутила, что один коснулся плечом её плеча, и услышала шёпот над ухом:

– Переспим?

Она отшатнулась, налетев спиной на плечо второго, и уставилась исподлобья волчьими глазами. Не понимая, шутка это или нет, она покраснела от возмущения.

– Нет! – прошипела она. – Пошёл нахуй.

– Э-эля! – послышался с другой стороны голос второго. – Ну почему в тебе так много негатива?

– От твоего существования, – ответила Эля, оборачиваясь на него.

Парни загоготали. Их прервал голос преподавательницы:

– Тихо там! – а затем, спустя паузу, женщина подозвала к себе Элю: – А, Калинина, Эллина! Давно вас здесь не видела. Может, у вас будет, что мне рассказать?

Судорожно прижимая тетрадь к груди, как на заклание, Эля прошла к столу.

Сначала преподавательница окинула взглядом её записи.

– Так, Эллина, – начала она, – и что же такое – КОЕ?

Эля молчала, потому что не расслышала вопрос, но постеснялась переспросить. Кто-то из одногруппников шепнул подсказку, но преподавательница стукнула ладонью по столу.

– Не подсказываем! – а затем повторила свой вопрос уже почти по слогам. – Что такое КОЕ? – голос её был более ровным и спокойным.

От волнения Эля была готова расплакаться, к её глазам подступили слёзы – поэтому она не смотрела на преподавательницу, отвечая:

– Я не слышала, – говорила она тихо. – Это колониеобразующая единица.

– Если вы не расслышали вопрос – попросите повторить. Я не кусаюсь. И что же показывает КОЕ?

– Что показывает? – переспросила Эля, готовая вот-вот расплакаться от ощущения, что преподавательница считает её непролазной дуррой и потому задаёт такие лёгкие вопросы. – Количество жизнеспособных клеток… бактерий… клеток…

– В чём?

– В единице объёма.

– Правильно. Ещё в чём?

На этот вопрос ответить Эля уже не смогла, потому что слёзы выступили из её глаз, а предательский голос пропал. Она заплакала.

– Не помню, – глухо, с трудом выговорила она.

Преподавательница вздохнула, быстро что-то начеркала в её тетрадке и как будто с какой-то брезгливостью отдала Эле.

– А сырость разводить тут не надо. Идите. Следующий!

Пряча мокрое лицо за волосами, Эля продиралась сквозь одногруппников. Кто-то спросил её:

– Ну, что у тебя?

Она боязливо раскрыла тетрадь и обомлела. За лабораторную стояла оценка «хорошо».