Читать книгу Рай за обочиной (Диссоциация) - - Страница 5

Радиальная Москва – заключена в концентрические круги, окольцована: Бульварное, Садовое, Транспортное… Имя им – Легион! В отличие от других мегаполисов, в Московских улицах нет и никогда не было чёткого порядка, и на планах они, например, не рыбий скелет, как Нью-Йорк, а как лабиринт: улицы, улочки, переулки, проезды, сети проходных дворов, тупики… Если в центре зайти в какой-нибудь один двор, то через него всегда можно пройти на ближайшую улицу, срезав путь (но только в том случае, когда нигде не перегородили подворотни).

Свернув с бульваров, Старый и Элль оказались в узкой петляющей улочке, по красной линии которой теснились, плечом к плечу, невысокие дома из разных времён. Ампир, модерн, конструктивизм – все здесь смешались в ленте окон и стен. Старый сказал:

– Мне не нравится Москва. Это какой-то архитектурный бордель.

– А мне кажется интересным отсутствие единства стиля, – возразила Элль. – Но мне не нравятся открытые пространства, ещё – что много машин и мало деревьев. В моём городе не так.

– Да, машины – это беда, – согласился Стар.

Из переулка возникла фигура и, пошатываясь, направилась навстречу молодым людям. Элль испугалась и прижалась к плечу своего спутника, будто бы искала защиты. Фонарь осветил морщинистое, с провалами глаз, лицо престарелого мужчины, окаймлённое белой бородой. Одет он был в светлое пальто, а вокруг шеи обмотал длинный тонкий шарф.

Увидев Старого и Элль, мужчина остановился.

– О! – воскликнул он, словно неожиданно столкнулся со старыми друзьями. – Молодые люди!

От него остро пахло алкоголем, он топтался, пошатываясь на ногах. Выглядел он при этом не представляющим опасности, и Элль немного расслабилась. Старый замер, прижимая её руку локтем.

Незнакомец в пальто икнул. После он полез за пазуху, и в его руках появился ополовиненный пузырёк коньяка.

– Выпьете со мной? – спросил он, протягивая пузырёчек.

Элль и Старый переглянулись.

– Выпейте, – уговаривал мужчина. – Я – поэт, между прочим…

Элль не нашла ничего лучше, чем сказать:

– Я тоже.

Мужчина заинтересованно посмотрел на неё.

– Виктор Мирошников, – представился он. – Можете найти в интернете. Вот, попробуйте, – обратился он к Старому.

Элль взглянула на своего спутника и увидела, что тот достал и включил телефон. Мужчина в пальто встал у него над плечом, дыша спиртягой, водил пальцем над его телефоном среди представившихся ссылок. Когда искомая страница на поэтическом сайте была найдена, вытянулся, подбоченился и самодовольно заулыбался, скалясь железными зубами.

– Ну, выпьете со мной? Если не хотите здесь – можем пройти во дворы.

Элль помотала головой и потянула Стара за собой.

– Извините, но мы, вообще-то, очень торопимся на метро! Пойдёмте, метро скоро закроется, – засуетилась она, утягивая Стара по улице.

– А, ну ладно, если на метро спешите… – расстроено вздохнул мужчина, выпуская горький спиртовой воздух.

Ни на какое метро они не спешили.

Когда престарелый поэт-забулдыга остался за поворотом, Старый произнёс:

– А я бы с этим Виктором Мирошниковым выпил. Нормальный мужик вроде…

– Ну, это без меня, – отказалась Элль.

Петляя тёмными переулками, они как-то вышли на угол Марасейки. Здесь, уютно, как маяк в сырой морской ночи, в темноте светили большие окна круглосуточной кофейни. У Элль замёрзли и гудели колени, так что она была непротив присесть где-нибудь в тепле.

В кофейне было пусто. Единственный официант-бариста скучал за баром. Элль выбрала столик у окна, чтобы смотреть на Марасейку, и прошла на диванчик. Вопреки её ожиданиям, Старый сел не напротив, а на тот же диванчик, что и она.

– Я буду двойной эспрессо, – заказала Элль у официанта.

– Мне то же, – сказал Старый.

Так как посетителей больше не было, маленькие чашечки кофе принесли быстро. Они попивали горький эспрессо маленькими глотками, сидя вплотную друг к другу, так что от тепла соседнего тела делалось жарко, но не разговаривали. Элль смотрела в окно, но видела только своё нечёткое отражение в стекле, за которым – пустынная тёмная улица и редкие глаза фонарей. Она устала, но домой не хотелось. В обществе Старого было хорошо, и хотелось бы, чтобы так продолжалось вечно. Думать о том, что как только наступит утро, они разойдутся и больше никогда не встретятся, не будут писать друг другу даже по праздникам, было грустно. Элль осторожно спросила:

– Можно прилечь на ваше плечо?

Старый разрешил.

Элль склонила голову, слегка навалившись на него. Плечи у Старого были широкие, мощные, но сутулые, оттого и – более округлые. Щека Элль соприкоснулась с грубоватой шерстью пиджака, пропахшей терпким одеколоном. Никто не видит, никто не знает, уж тем более – Кер, что ей так нравится лежать на плече этого парня, которого она видит впервые в жизни. Ей так хочется прикосновений: потому что прикосновения к другим людям соединяют её с бытием. Тепло человеческого тела – зыбкий мостик между её больным сознанием и действительностью.

Неровное дыхание, тёплое сопение Старого у неё над ухом… Крепкая рука, в которой замер хруст гибких суставов, скользнула по её пояснице. Из-за своего квадратного корпуса Стар выглядел ещё крупнее. По сравнению с ним Элль чувствовала себя маленькой, и это успокаивало её. Ей хотелось, чтобы все молодые люди были крупнее неё, чтобы могли спрятать её, укрыть, защитить. Она просто с детства привыкла видеть в жизни, а потом, правда, только на фотографиях, разницу в росте у почти двухметрового отца и довольно миниатюрной матери, но в итоге, коварная генетика хладнокровно последовала собственным принципам. Так, Элль уродилась крупной, высокой и с длинными пальцами, какие обычно бывают у парней. Когда Старый коснулся её руки, она ужаснулась: их пальцы оказались одинакового размера…

Старый сцепил руки у неё на талии и притянул к себе. Тогда, поддавшись какому-то порыву нежности, Элль неловко поцеловала его в щёку, но промахнулась, и её губы кольнули короткие жёсткие волосы на виске. Старый умильно улыбнулся и по-стариковски добро взглянул на неё синими глазами. Она таких синих – и не видела никогда, наверно.

– Как быстро… – по-кошачьи протарахтел он, и у него внутри рёбер, как у кота, мягко провибрировал резонатор.

И он развернулся, загораживая Элль плечами, сильнее обхватил за талию и одной рукой откинул назад с её лица скользкую чёрную прядь. Оцепенение раскинулось мурашками по её телу. Она прикрыла глаза и решила: что бы сейчас ни происходило, она поддастся.

Влажное дыхание согревало её шею. Шероховатые губы Старого касаются её кожи, уверенно устремляются по шее вверх. На них смотрят, смотрят – ну и пусть. Элль выпускает тихий стон наслаждения – и его перехватывают шершавые, влажные, с кисловатым привкусом кофе, губы Старого. Элль приникает ближе к нему, отвечая на поцелуй.

Потом они стояли на площади у вестибюля метро и видели женщину с трёхгранным ключом, которая выходила открывать стеклянные двери, стояли на пустой станции и долго ждали первого поезда. Они сошлись на том, что молодость бывает только один раз, чтобы не думать, будто мы могли сделать что-то не то. И когда пустой утренний автобус увозил Элль от розового рассвета, у неё на душе было легко, как будто она проснулась в солнечный день из сказочного сна. Она увозила с собой тонкое послевкусие этого приключения – привкус кофе, терпкий запах мужского одеколона и знание, что эта ночь уже никогда не повторится.