Читать книгу Между строк – есть только мы - - Страница 12

После того как Алексей закрыл журнал, будто пряча от самого себя изуродованный текст, он сидел неподвижно, уставившись в одну точку. В голове – гулкая пустота, в груди – тяжёлый ком, который не давал нормально дышать. Анна молча собрала вещи, мягко потянула его за рукав:

– Пойдём. Здесь душно. Нам нужно подышать.

Он не сопротивлялся. Они вышли из кафе, и прохладный воздух сразу ударил в лицо – резкий, почти болезненный контраст с душным помещением. Алексей глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.

– Куда? – спросил он без интонации.

– Знаешь куда, – ответила Анна, глядя ему в глаза. – Туда, где всё началось.

Дорога к реке

Они шли молча. Алексей машинально переступал через трещины в асфальте, смотрел на тени от деревьев, на редкие капли, оставшиеся после утреннего дождя. В кармане шуршал журнал – он не позволил Анне его забрать. «Пусть будет. Как доказательство, что это реально», – думал он.

Когда впереди показалась река, Анна замедлила шаг:

– Помнишь, как мы сюда пришли в первый раз?

Алексей кивнул. Конечно, помнил. Это было шесть лет назад – они только познакомились, оба застенчивые первокурсники, случайно оказавшиеся в одной учебной группе. Тогда он принёс «Питера Пэна» – потрёпанное издание, которое перечитал раз десять. Анна, не раздумывая, предложила: «Давай прочитаем у реки. Там тише, чем в библиотеке».

Сейчас всё выглядело почти так же:

ива склонялась над водой, её длинные ветви касались поверхности, будто пытались поймать отражение;

трава была мягкой и высокой, с вкраплениями полевых цветов – жёлтых, сиреневых, белых;

воздух пах свежестью, влагой и отдалённо – дымком от чьего‑то костра на другом берегу.

Они сели на знакомый камень – тот самый, где когда‑то делили бутерброд с сыром и обсуждали, почему Питер Пэн не хочет взрослеть. Алексей положил журнал на колени, но не открывал.

Разговор у воды

Анна достала из сумки потрёпанный экземпляр «Питера Пэна». Книга была в таком состоянии, что казалось, её читали сотни раз: обложка потрескалась, страницы пожелтели, некоторые углы загнулись от частого перелистывания.

– Открой любую страницу, – сказала она, протягивая книгу.

Алексей взял её, чувствуя, как шершавая бумага касается пальцев. Он не смотрел на Анну, просто раскрыл книгу наугад.

«Я не хочу взрослеть, потому что боюсь забыть, как летать», – прочитал он вслух.

На секунду воцарилась тишина – только плеск воды и далёкий крик птицы.

– Помнишь, как мы спорили об этом? – спросила Анна, глядя на воду. – Ты тогда сказал, что взросление – это не потеря, а новый ключ. Что мы не забываем летать, а учимся делать это иначе.

Она помолчала, потом повернулась к нему. В её глазах не было жалости – только твёрдая, спокойная уверенность.

– Так вот: твой роман – это твой ключ. А они просто не поняли, как его повернуть.

Алексей сжал книгу в руках. Ему хотелось возразить: «Но они исказили его! Они взяли и разрезали на куски!» Но слова застряли в горле. Вместо этого он тихо спросил:

– Откуда ты знаешь, что это ключ? Может, это просто… неудачная попытка?

– Потому что я прочитала всё, – ответила Анна. Она достала из рюкзака его рукопись – ту самую, в синей папке, с пометками красным карандашом. – От первой до последней страницы. И знаешь, что увидела? Гениальную историю. Но ты её спрятал.

– Где? – он поднял на неё глаза, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.

– В страхе. Ты писал не для читателя. Ты писал, чтобы доказать себе, что можешь. А надо писать, чтобы рассказать то, что болит. Чтобы поделиться тем, что рвётся наружу.

Её слова повисли между ними, как прозрачная нить. Алексей опустил взгляд на рукопись. На обложке – его почерк: «Эхо разбитого зеркала. Роман». Внутри – сотни страниц, исписанных, перечёркнутых, исправленных.

Воспоминание и осознание

Он вспомнил, как писал первую главу. Тогда ещё не было страха, не было ожиданий. Был только образ – человек, стоящий на краю обрыва, смотрящий вниз и не видящий дна. Алексей записывал это, не думая о публикациях, не думая о читательских отзывах. Просто потому, что не мог не записать.

А потом появились первые правки, первые сомнения: «Это слишком мрачно», «Это не поймут», «Надо сделать оптимистичнее». Он начал переписывать, подстраиваться, искать «правильные» слова вместо тех, что шли из глубины.

– Я боялся, – прошептал он. – Боялся, что если напишу правду, меня не примут. Что это будет слишком… странно. Слишком больно.

– А что, если именно это и нужно людям? – Анна положила руку на его ладонь. – Не глянцевая история, а настоящая. Не «как надо», а «как есть».

Она открыла рукопись на середине, провела пальцем по строчкам:

– Вот здесь, например. Герой говорит, что мир – это зеркало, которое разбилось. Но ты не показал, как он пытается собрать осколки. Почему?

– Потому что не знал, как, – признался Алексей. – Я сам не знаю, как это сделать.

– А я знаю. Давай напишем это вместе.

Начало нового пути

Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на траву. Вода в реке стала золотистой, отражая последние лучи. Алексей открыл блокнот, который Анна достала из своего рюкзака. В нём – чистые страницы, готовые принять новые слова.

– С чего начнём? – спросил он, беря ручку.

– С правды, – улыбнулась Анна. – С того, что ты чувствуешь прямо сейчас. Напиши: «Я боюсь…»

Он начал писать. Первые строки выходили неровно, дрожащими буквами. Но с каждым словом он чувствовал, как внутри что‑то освобождается – будто тяжёлый камень, который он носил в себе, наконец‑то падает.

Я боюсь, что меня не поймут.

Я боюсь, что это будет недостаточно хорошо.

Но ещё больше я боюсь, что если не скажу это сейчас, то никогда не скажу.

Анна смотрела, как он пишет, и молчала. Только иногда кивала, будто подтверждая: «Да, это то, что нужно».

Когда солнце почти скрылось за деревьями, Алексей поднял голову:

– Спасибо.

– За что? – удивилась Анна.

– За то, что напомнила мне, зачем я пишу.

В этот момент он понял: провал – это не конец. Это точка, где ты решаешь – сдаться или начать заново. И он выбрал второе.