Читать книгу 48 ступеней к Виноградарю - - Страница 11

– Для преподобного старца каждый был любимым чадом Божиим, и всякий, кто обращался к нему, получал утешение, как от родного человека. К нему приходили не только верующие, но и те, кто давно потерял путь. Он был тем, кому доверяли самое сокровенное, тем, кто смотрел в самую суть человека, не осуждая, но любя.

Ламара взглянула на гробницу святого и произнесла:

– Отец Гавриил был не просто святым, а юродивым, скрывавшим истину под видом безумия… – Она приложилась к иконе. – Обращаясь к каждому, кто искал утешения, он говорил: «Я буду молиться за всех вас, и если что-то случится, приходите ко мне в Самтавро – я всегда буду здесь и помогу вам». Люди продолжают приезжать к его мощам, веря, что он все так же молится за них.

В те годы, когда религиозные убеждения преследовались, отец Гавриил осмелился открыто выразить свое несогласие. В один из дней в центре Тбилиси, во время празднования годовщины Октябрьской революции, он взял огромный портрет Ленина, установленный на здании, и сжег его перед многолюдной толпой, осенив себя крестом. Этот акт, яркий и бесстрашный, был для него символом протеста против идеологии, лишенной духовности и человечности. После его сразу арестовали и жестоко избили. Обвинители требовали смертной казни, однако вместо этого власти приговорили его к принудительному лечению в психиатрической больнице. Говорят, за него заступилась сама Богородица – явившись одному из служителей власти с повелением сохранить жизнь отцу Гавриилу.

– Ты сказала юродивый… Что это значит? – спросил я, пытаясь понять, что делает человека святым.

– Юродство – это высшая степень святости. Юродивые Христа ради – это особые подвижники, которые осознанно отвергают все, что большинство считает основой и нормой жизни, для того, чтобы освободиться от привязанности к миру и стяжать Божественную благодать. Они порой ведут себя так, что могут показаться сумасшедшими или странными в глазах других, но на самом деле – принимают насмешки, пренебрежение и даже ненависть, чтобы жить в полном смирении. И отец Гавриил Ургебадзе был одним из них. Мы зовем его мама Габриэли.

– Откуда ты все это знаешь? – с удивлением спросил я ее.

– Меня вырастила бэбо. Она была набожным человеком.

Ламара притихла, будто в ее памяти всплыло что-то, а затем продолжила:

– Как и у всех, у нее были свои слабости. Одна из них – пристрастие к нарядам. Бэбо была портнихой и очень любила красивые вещи. Она всегда стремилась появляться в новом сшитом ею платье, меняя их с удивительной легкостью. А когда проходила мимо затемненных витрин, на мгновение останавливалась, чтобы полюбоваться, как изящно смотрится ее наряд.

– Разве не все женщины так делают? – заметил я с иронией, глядя на ребят из съемочной группы в ожидании кивков.

Но они лишь заулыбались, не решаясь согласиться вслух.

Ламара приподняла бровь и бросила на меня острый взгляд.

– Эм-м… ну, видимо, не все, – быстро добавил я.

– Бэбо рассказывала, как она сшила платье глубокого синего цвета. Ткань была матовой, плотной, так что подол ложился ровными мягкими складками и слегка покачивался при каждом ее шаге. Оно мягко прилегало к талии и плавно струилось вниз, доходя до самых щиколоток, а едва заметная вышивка по кромке в тон ткани добавляла ему особого изящества. Стоило ей повернуться или сделать движение рукой, как материал начинал играть на свету разными оттенками. Каждый стежок и каждая деталь этого платья говорили о хорошем вкусе и умении создать вещь, которая притягивает взгляды.

Однажды она надела его на Рождество, чтобы пойти на причастие. Бэбо говорила, что ей хотелось нарядиться для Христа. – Ламара улыбнулась. – Но когда она пришла на исповедь, священник посоветовал ей выбирать более простую одежду для храма, потому что ее наряды слишком выделялись среди скромных одеяний церковной толпы и невольно приковывали взгляды, отвлекая прихожан от молитвы.

– Неужели из-за этого он не допустил ее к причастию?

– Допустил, но при этом он предостерег ее от искушения, скрытом в таком, на первый взгляд, невинном желании принарядиться.

– Опасность в чем, чтобы быть привлекательной? – переспросил я, не веря своим ушам. Все это казалось мне откровенной нелепостью.

– Он объяснил, что такие желания могут подпитывать самолюбование и гордыню, прививая душевную зависимость от внешнего облика. Поначалу это может казаться естественной радостью от собственной красоты, но со временем она превращается в крепкий корень, от которого растут тщеславие, потребность в похвале и сосредоточенность на внешнем. Все это отвлекает душу христианина от смирения и делает ее более уязвимой к искушениям.

– Понял. В таком случае это имеет смысл, – произнес я, стараясь выглядеть серьезно.

Ламара на секунду прищурилась, ловя в моих словах скрытый подтекст.

– Бэбо поведала, что после принятия святых даров в великом таинстве причащения она вышла из храма с ощущением, как она говорила, недостойного причастия.

– А это еще что значит?

– Хоть священник и благословил ее на причастие, она чувствовала, что не заслужила этих даров.

– И что потом?

– Она выходила из храма с молитвой к Господу, прося, чтобы Он смыл с нее это липкое чувство самодовольства, которое она испытала от прикованных к ней взглядов, и осознания собственной красоты.

– Ух ты!

– Ух ты?

– Я не встречал еще ни одной женщины, которая бы молилась о том, чтобы не заглядывать в витрины! – произнес я, не в силах сдерживать смеха.

– Это мешало ей быть по-настоящему смиренной перед Богом. Она говорила, что любая страсть начинается с малого…

– Получается, даже мимо зеркала пройти – это духовное испытание, – поддразнил я ее. – Ламара пристально взглянула на меня, и я сразу понял, что моя шутка была неуместной. – Ладно, прости… продолжай, пожалуйста, – сказал я уже серьезнее. – Мне правда интересно.

– После службы бэбо отправилась домой. Но вскоре ее настиг проливной дождь. Дорога шла вдоль обочины, и каждый проезжающий автомобиль, проносясь по грязным лужам, поднимал брызги, которые могли окатить ее с ног до головы.

Ламара замолчала, словно раздумывая, стоит ли и дальше делиться сокровенным.

Я приподнял брови, призывая ее продолжать.

С едва заметным вздохом она все же уступила:

– Бэбо не отошла на другой край дороги, как это сделали те, кто шел рядом…

Я снова приподнял брови и слегка кивнул, побуждая ее объяснить причину такого поступка.

– Она рассказывала, как в тот момент, когда машина окатила ее грязной водой из лужи, в ее памяти всплыл образ святого отца Гавриила. Как он шел по городу в своей медной диадеме, которую надевал, притворяясь сумасшедшим, и люди, не понимая его поступка, смеялись над ним. Но Гавриил смирял себя, принимая их насмешки с кротостью, это было его добровольное послушание перед Господом.

– Но как это связано с твоей бабушкой? – спросил я, все еще не улавливая связи.

– Образ преподобного напомнил ей о том, что истинное смирение – это способность видеть себя такими, какие мы есть, без приукрашиваний, и быть готовыми отказаться от лишнего, чтобы наполнить свою душу подлинной духовной красотой. – Через мгновение она добавила: – А также готовность нести свою веру, даже если мир смотрит на тебя с непониманием.

Тогда в ее взгляде я прочел нечто личное, словно она говорила о себе.

– Похоже твоя бэбо обладала поистине христианским духом. Но в наше время такой подвиг кажется чем-то почти невозможным. Не уверен, что сегодня можно встретить подобное смирение.

– Можно, если начать с себя, – ответила она спокойно, и я встретил ее взгляд. Затем она сказала то, что пробудило во мне противоречивые чувства.

– Вспомни: когда ты стоишь с чемпионским поясом, трибуны гудят, люди аплодируют… В этот миг весь мир словно принадлежит тебе, ты смотришь на поверженного соперника и чувствуешь нечто большее, чем просто удовлетворение. Это триумф, искра гордости, которая легко перерастает в мысль: «Я достиг вершины! Я – победитель!» Было такое?

– Эм… ну, может быть, – ответил я уклончиво. – Но разве это не естественное чувство, которое приходит с победой? – добавил я уже увереннее. – В чем смысл, если не испытывать гордость за то, чего ты добился, после всех усилий и тренировок? Ведь ради этого и бьешься, побеждая одного соперника за другим.