Читать книгу 48 ступеней к Виноградарю - - Страница 6

На следующее утро у ворот Самеба нас ждал экскурсионный автобус. Ламара стояла на его втором этаже. В шляпке, с солнцезащитными очками и громкоговорителем в руках, она выглядела так, будто собиралась объявить начало мирового тура.

– Замечательный день, замечательный! Доброе утро, Кипиани и его команда! Прошу пройти на борт нашего автобуса! Здесь нет устриц и шампанского, но кому они нужны, когда впереди нас ждут горячие хинкали, прохладный боржоми и много новых впечатлений! А для кого-то – и забытых старых!

Ее энергия была так заразительна, что, наблюдая за ней, я не мог не улыбнуться. И даже сарказм в мой адрес показался мне забавным.

– А это еще кто? – спросил один из товарищей со съемочной группы.

– Не спеши с выводами, – ответил я, пряча ухмылку. – Лучше поторопимся, пока она окончательно не привлекла к нам всеобщее внимание.

Я поднялся к Ламаре с той же решимостью, с какой забирался на ринг.

– Добро пожаловать, Кипиани! – произнесла она, все еще держа у рта громкоговоритель.

– Надеюсь! Но что это только что было?

– Два пальца, – ответила она, демонстрируя соответствующий жест. – Ты опоздал. И я не терплю непунктуальности.

– Всего на пять минут!

– На двадцать пять!

– Хорошо, я понял: проспать рассвет – равносильно концу света! Извини! Только убери громкоговоритель от моего уха, пожалуйста! Благодарю!

Пока мы разговаривали, съемочная группа разместилась в автобусе. Ламара направила громкоговоритель в их сторону и произнесла:

– Ну что ж, раз все наконец-то в сборе, пора отправляться к нашей первой точке! Но прежде… – Она сделала эффектную паузу, словно готовясь объявить нечто важное. – Пристегните ремни безопасности!

– Это что, школьный автобус? – засмеялись ребята.

– Безопасность прежде всего! – с неподражаемой серьезностью ответила Ламара, глядя на них поверх очков.

– Она так и будет кричать в эту зловещую трубу? – возмутился наш звукооператор, страдающий от похмелья.

– Ребят, пристегнитесь, иначе этот автобус не сдвинется с места, – произнес я, стоя за спиной Ламары. А после тихо шепнул ей на ухо: – Она упряма до чертиков.

Ламара мельком взглянула через плечо, и уголки ее губ тронула легкая улыбка.

Наконец автобус двинулся с места. Но ехать пришлось недолго. Примерно секунд десять – именно столько занял разворот к воротам храма, где мы встретились ранее.

– Мы на месте! Первая локация – храм Самеба! – объявила Ламара.

– Это что, шутка? – недоуменно спросил я.

– Да она издеваетя! Чем ты ей так насолил, брат? – Из глубины автобуса раздался смех.

– Что ты творишь? – тихо спросил я ее.

– Чудо! Скоро вся эта команда неотесанных парней войдет в главный кафедральный собор Грузии, где вот-вот начнется молебен. Поспешим! – воскликнула она с неподдельной радостью.

– Она только что назвала нас неотесанными? – спросил оператор, выглянув из-за камеры.

– Это про тебя, Купер! – тут же выкрикнул ему наш режиссер Гога, давясь от смеха. Автобус буквально затрясся от общего хохота.

Купер, пожав плечами, поправил объектив и с серьезным видом отшутился:

– Что поделать, парни, я – звезда этой ленты!

– Особенно в сцене с хачапури, где ты больше ел, чем снимал! – подколол Купера кто-то из команды.

Смех разгорелся с новой силой.

– Молебен? – шепотом переспросил я Ламару, не обращая внимания на развеселившихся товарищей.

– Разве фильм не о твоих картвельских корнях? Или я что-то путаю и ты уже стал американцем? – с прищуром спросила она меня.

– Грузин! – твердо ответил я, давая понять, что вызов принят.

– Ну что ж, грузин, как насчет того, чтобы твои ребята сняли, как мы молимся за родину и близких нам людей? Как с клироса разносится многоголосое пение, в котором есть все, за что любят эту землю… Лица прихожан, чье разнообразие отражает единство и силу молебна…

Купер, проникшись моментом, направил камеру на Ламару. Заметив это, она продолжила говорить:

– Вера – самое важное в жизни грузина. Вера и семья. Мы молимся, даже когда пьем вино и поем песни во время супры. И зачастую делаем это в кругу родных, передавая ценности младшим поколениям. Это укрепляет наши семейные узы и сохраняет целостность.

Глядя на ребят, я понимал – ее слова находили отклик в каждом из них. Будто Ламара задевала тонкую струну, напоминая о чем-то важном, давно забытом. Когда она о чем-то рассказывала, ее речь проникала сквозь барьеры разума и отыскивали затаенный путь к сердцу, заставляя душу трепетать. Она говорила о том, что таилось под сердцем, но никак не находило выхода – это было чувство дома.

Так случилось и со мной, но не сразу…

***

Видя мой задумчивый взгляд, отец Лонгин добавил:

– Возможно, вы ожидаете услышать о каком-то поворотном моменте, который изменил меня, но его не было, Саба. Душа не может возвыситься в один миг. Она подобна виноградной лозе, которой требуется время, чтобы прорасти и дать плоды.

Я кротко кивнул, и он продолжил свой рассказ.

***

Прежде чем мы вошли в храм, Ламара остановилась перед группой и немного поведала об истории Самеба.

– Этот собор называют народным, поскольку он был построен на средства простых людей. По инициативе нашего патриарха с 1995 года начался сбор пожертвований по всему Тбилиси. Собирали буквально с миру по нитке. И конечно, богатые тоже помогали, но главное – это было общее дело…

Я слушал ее, но слова ускользали: все мое внимание приковывала ее мимика – живая и искренняя. В Ламаре было что-то неуловимо милое, и я просто не мог оторвать от нее взгляда…

– А пение хора… – Она чуть улыбнулась. – Вы сами все услышите. Пройдемте.

Мы поднялись по широким ступеням и вошли внутрь храма. Сверху, с хоровой галереи, разносилось то самое знаменитое грузинское многоголосье, которое не спутаешь ни с чем: древняя живая полифония.

Ламара обвела взглядом притихшую от восторга группу и негромко продолжила:

– Перед вами одна из главных святынь храма – крест Святой Нино. По церковному преданию, дерево, под которым она молилась, начало источать миро. Говорят, что животные, подходившие к дереву, исцелялись. И тогда было решено вырезать из него три креста. Один поставили на горе Джвари, второй – в Уджарме, а третий, сохранившийся, находится здесь, перед алтарем.

Некоторое время мы молча стояли перед крестом. Затем Ламара жестом пригласила нас пройти дальше, к стеклянной витрине, где были выставлены древние иконы.

– Эти иконы VIII—IX века, – пояснила она. – Обычно такие реликвии хранятся в музеях, но с благословения Патриарха было решено оставить их здесь, в Самеба.

Мы переглянулись: было неожиданно услышать, что такие старинные иконы не спрятаны в музейных хранилищах, а находятся в открытом доступе.

– Обратите внимание, – продолжила она, указывая на икону в витрине, стоящую чуть поодаль от остальных. – Эту икону Святой Троицы написал сам Католикос-Патриарх Илия II. В юности он занимался живописью, а позднее стал писать и иконы. Этот образ – одна из его работ, переданная в храм.

Ребята продолжили съемку: двигаясь медленно, почти бесшумно, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я стоял рядом и смотрел на икону, на крест, на людей, пришедших помолиться. Впервые за долгое время я никуда не спешил. И вдруг я ощутил: здесь сердце вспоминает то, о чем разум давно забыл…

***

Глаза отца Лонгина на мгновение вновь наполнились теплом.

– Вы так же стойко отстояли молебен, как и сейчас, выходя последним из храма? – шутливо спросил я его.

– Oх, мне далось это с трудом: мысли уносили то в кафе, то в тренировочный зал, то еще куда-то. Я весь измаялся в попытках собраться, а вот Ламара стояла как неприступная скала.

Тем утром я видел много лиц в храме, но ее было самым красивым. Знаете, что делало его особенным? Ее кротость. То, с какой покорностью и любовью она клала земные поклоны, осеняла себя крестным знамением и воспевала молитвы. И как слезы текли по ее щекам, когда все в один голос произносили Символ веры. Позже, когда мы вышли из храма, она спросила меня, что я почувствовал в тот момент? Но я не знал, что ответить, – был в смятении. И тогда она сказала: «Я верю, что пока душа трепещет перед Символом веры, мы живы для вечной жизни».

– Интересная мысль… А когда вы впервые приступили к Христовым Таинствам, отец?

– Это было три года спустя, когда я был готов.

Сказав это, отец Лонгин будто погрузился в свои мысли, как с ним это часто случалось. Его взгляд задержался где-то вдалеке, а на лице отразилось сожаление – о времени, когда он жил без Христа.

Я замолчал, не желая нарушать повисшую тишину. Спустя несколько минут я решился прервать затянувшееся молчание:

– Отец Лонгин?

Он перевел на меня взгляд. Его глаза чуть прояснились, будто он вернулся из далекого прошлого.

***

– Затем мы отправились есть хинкали. Это не входило в программу, но Ламара так умело и с таким аппетитом их ела, что я решил включить это в наш фильм, где я должен был рассказывать о традиционной грузинской кухне.

Впервые за время нашего общения с отцом Лонгином я увидел, как он тихонько хохотнул.

– Вы бы видели, как она их ела, – продолжил он, радостно смеясь.

– Пятнадцать хвостиков, – сказал я, заразившись его смехом.

– Вы видели! – удивленно воскликнул он.

– Я видел все, что было связано с Горой. Вы были моим героем.

Его смех вдруг угас.

– Каким я был героем… Я наделал кучу ошибок, Саба…

– «Все могут ошибаться, но лишь сильные духом способны подняться после падения и продолжить путь» – вы сказали это в одном из интервью.

– Да, это было после того, как я проиграл одному бойцу из Сенегала.

– Саадат Халиф.

– Да, Саадат. Достойный был соперник. – Выдержав короткую паузу, он добавил: – Но мои ошибки связаны не с теми боями, где я потерпел поражение, а в которых одержал победу. К моему великому горю, я покалечил много ребят. Теперь все они в моих молитвах, в которых я прошу Бога об их здравии.

Раздался звон колоколов, призывающий на молитву. Мы уже вышли за порог кельи, когда я заметил, что отец Лонгин на полпути оглянулся. Его взгляд задержался на дневнике, оставленном на столе, будто тот звал его, напоминая, что время ответов еще не пришло, но оно уже близится…