Читать книгу 48 ступеней к Виноградарю - - Страница 4

Я собрался на рассвете. На самом деле я и не спал. Ночь прошла словно в тумане – как в то утро, когда я впервые поднялся на эту гору. Только теперь во мне жило осознание: что не все в жизни зависит лишь от моих усилий и что Божий замысел не торопится, но и не опаздывает. А потому все, что должно, случится, когда настанет час. Это то, чему я успел научиться у монахов, и то, чему мне еще предстояло учиться. И с этим пониманием я доверился Его воле.

Перед уходом я заглянул в келью отца Лонгина, чтобы проститься с ним. Он сидел на деревянном стуле, слегка склонив голову, как будто только недавно уступил сну. Его дыхание было ровным и спокойным, лицо излучало умиротворение.

Меня переполняло чувство благодарности, но я не осмелился нарушить его столь редкий покой. Вместо этого я решил дождаться его пробуждения, тихо прислонившись к деревянному косяку рядом с полкой книг. С потертыми корешками и закладками из старых бумажек они стояли ровными рядами, вплотную друг к другу. Мой взгляд задержался на одной из книг. На обложке было написано: «Сорок восемь ступеней к Виноградарю». Среди богословских трудов и аскетических трактатов ее соседство казалось случайным. Но именно это придавало ей особую притягательность, пробудив во мне странное, почти непреодолимое желание открыть книгу. И я поддался порыву…

Первая страница оказалась оборванной. Едва я взглянул на нее, как почувствовал, что столкнулся с недосказанной историей, и эта незавершенность вдруг отозвалась во мне странным, почти щемящим предчувствием. На мгновение я замер, затем машинально потянулся к своему рюкзаку. Там, среди вещей, лежало то, что я хранил все эти долгие месяцы. То, что так и не смог передать Горе. Дрожащей рукой я приложил слегка помятый лист к порванной странице. И тогда увидел – он идеально подходил к разрыву – пазл сошелся. Я поспешно захлопнул книгу и вернул ее на полку. Клочок бумаги остался у меня в руке, будто жег кожу своей правдой. Я перевел дыхание и медленно повернул голову к отцу Лонгину. Он все еще сидел на стуле, с закрытыми глазами, казалось, погруженный в глубокий, но чуткий сон. Я шагнул к нему с предельной осторожностью, стараясь не разбудить.

Передо мной был все тот же человек, которого я привык видеть: обычный монах с густой бородой и слегка всклокоченными волосами. Но внезапно перед внутренним взором всплыла одна деталь, от которой у меня пересохло во рту, – сломанные уши Горы. Эта мысль на миг лишила меня дыхания. А что, если? Решив рискнуть, я медленно протянул руку к его волосам у виска. Мое сердце билось так громко, что, как мне казалось, он должен услышать его стук. Я не успел дотронуться до мирно дремавшего монаха, как его рука с поразительной силой и точностью схватила меня за запястье. Почувствовав его железную хватку, я вздрогнул. Глаза отца Лонгина медленно открылись. Он спокойно смотрел на меня с выражением, в котором не было ни гнева, ни удивления. Я же застыл, не в силах отвести взгляда.

– Не бойтесь, – тихо сказал он, ослабляя хватку. Затем показал свои сломанные уши.

– Гора… – вырвалось у меня шепотом.

– Отец Лонгин, – невозмутимо поправил он.

Я всмотрелся в лицо монаха, пытаясь найти в его чертах сходство с Горой. Обрамленное густой бородой, оно выглядело строго и непроницаемо, но глаза – те самые глаза, которые когда-то смотрели на мир со страстью и решимостью, – теперь были отрешены от суеты. В их глубине я пытался найти отблески огня, что некогда бушевал в нем, той мощи, которая делала его легендой. Но вместо этого видел только смирение, которое укрывало его от прошлого, подобно тому, как монашеская ряса укрывает тело. Это был уже другой облик силы, перерожденной и направленной в глубь себя, что делало ее похожей на спящий вулкан. В этот момент я понял: Гора все еще жил в нем, но теперь несокрушимость и воля к победе стали частью его тишины, его покоя.

Я протянул отцу Лонгину вырванный клочок из книги. Он взял его, прочел написанное и медленно перевел взгляд на меня. Его глаза теперь смотрели иначе. В них затаилась боль – старая, запекшаяся, как рана, которая никогда не заживала.

– Откуда это? – спросил он негромко, но в его голосе отчетливо слышалась встревоженность.

– Из книги, – ответил я, чувствуя, как воздух в келье сгущается.

– Откуда это у вас? – переспросил он, и в словах теперь звучала требовательная строгость.

– Это было в дневнике Ламары, – ответил я, глядя ему в глаза, хотя его взгляд был невыносимо тяжелым и словно прожигал меня изнутри.

– Ламара не вела дневников! – грозно воскликнул монах, поднимаясь со стула. В этот миг он снова стал похож на Гору, оживляя образ, который так долго хранился в моей памяти.

Я застыл на месте, а затем едва слышно произнес:

– Видимо, вела…

Мой взгляд невольно скользнул к рюкзаку, лежащему в углу.

– Что там еще у вас припрятано? Доставайте… – произнес он голосом, в котором чувствовалось сдержанное волнение.

Я направился к рюкзаку, но мои движения были неспешными, как у человека, идущего по тонкому льду. Из внутреннего кармана я вынул дневник Ламары. Отец Лонгин мельком взглянул на него, и его плечи, только что напряженные, слегка опустились. Он резко сел обратно на стул, будто прошлое своим грузом придавило его к месту.

– Положите дневник на столик, пожалуйста, – сказал он уже тихим голосом.

Я выполнил его просьбу и, ощущая неловкость, направился к двери.

– Останьтесь, – раздалось за моей спиной. Его взгляд все еще был прикован к дневнику.

Не задавая лишних вопросов, я медленно развернулся и присел напротив монаха. Прошло немало времени, прежде чем он наконец нарушил повисшую между нами тишину.

– Вы ведь пришли сюда за ответами, не так ли?

– Я…

– Вы не один, кому нужны ответы.

– Знаю. Интерес журналистов к вам все еще не утихает…

– Нет, не они, – прервал он меня. – Ответы нужны и мне, Саба.

– Вам? – переспросил я, удивленный неожиданной откровенностью.

– Она ушла, оставив много вопросов…

Сделав паузу, я спросил:

– Думаете, ответы в этом дневнике?

Глаза отца Лонгина снова остановились на нем, и на мгновение он замолчал.

– Я боюсь думать о таком, – наконец произнес монах. Он говорил ровным голосом, но волнение в нем ощущалось почти физически. – Скажите, вы читали его?

– Нет, при всем моем желании…

– Саба? – его взгляд стал пристальным.

– Нет, правда. Я хоть и журналист, но этот дневник, он…

– Хорошо. Хорошо, что не читали, – прервал он меня, немного смягчившись.

Думаю, он поверил мне. Может, потому, что хотел поверить, или потому, что я не умею лгать.

Я кивнул, и вдруг отец Лонгин заявил:

– Тогда прочтем его вместе.

«Сам Гора предложил раскрыть тайны, приведшие меня сюда», – подумал я, снова кивнув и расплывшись в улыбке. Но, представив, что могло быть в этом дневнике, вызвавшем столь сильную тревогу у отшельника, – стиснул зубы.

– После литургии, – добавил он едва слышно, будто обращался не только ко мне, но и к самому себе. – Мы начнем после литургии…