Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 31

Артём оставался на улице, наблюдая за людским потоком, пытаясь закрепить свое новое понимание. Его призрачная сущность была подобна радиоприемнику, настроенному на десятки разных частот, но способному лишь слегка усиливать уже уловленные сигналы. В этот момент пространство вокруг него снова сгустилось, и знакомое спокойное присутствие нарушило его концентрацию.

Наставник стоял рядом, его фигура казалась одновременно неотъемлемой частью этого мира и абсолютно чужеродной ему. Он смотрел на Артёма тем проницательным, безоценочным взглядом, который видел все его успехи и провалы.

«Ты начинаешь понимать механизм, – прозвучало в сознании Артёма. – Но есть нюанс, который определит твой успех или поражение».

Артём внутренне напрягся, ожидая нового откровения.

«Представь, что сознание каждого человека – это замкнутая комната, – продолжил Наставник. – Ты стоишь за дверью и можешь лишь в замочную скважину прошептать свое слово. С незнакомцем дверь толстая, дубовая. Твой шепот едва долетает, он смешивается с другими звуками в комнате и теряется. Но с теми, с кем тебя связывают сильные чувства…»

Он сделал паузу, давая Артёму осознать важность следующей фразы.

«…дверь становится тоньше. Иногда – всего лишь бумажная ширма. Для тех, кого ты любил, твой голос может звучать как тихий, но узнаваемый зов. А для тех, кого ты предал…»

Артём почувствовал, как его сущность содрогнулась от предчувствия.

«…для них твой шепот может превратиться в навязчивую идею. В мысль, которая не дает покоя. В образ, который преследует их днем и ночью. Потому что твой голос уже оставил глубокий след в их душе. Рана, которую ты нанес, стала проводником. Теперь ты можешь звучать в них громче, чем кто-либо другой. И от того, каким будет твой шепот – исцеляющим или ядовитым, – зависит очень многое».

Эти слова обрушились на Артёма с силой откровения. Впервые за все время своего посмертного существования он не просто осознал свою вину, но и понял, что сама эта вина, сама сила его прошлых поступков – и плохих, и хороших – давала ему теперь уникальный инструмент.