Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 21

Едва успело осесть в нем леденящее осознание вины перед Дмитрием, как мир снова поплыл. На этот раз переход был менее резким, более плавным, но оттого не менее пугающим. Его сознание, еще не оправившееся от удара, начало заполняться новыми ощущениями.

Сначала он почувствовал тепло. Исходящее от чашки с чаем, которую он держал в… своих руках? Но это были не его руки. Они были меньше, изящнее, с аккуратно подстриженными ногтями. Он ощутил мягкую ткань кардиана на своих плечах и легкую усталость в ногах после долгого дня. Сердце билось часто-часто, словно птичка в клетке, наполненное странной смесью тревоги и надежды.

Он стоял в проеме гостиной и смотрел на… самого себя. На того Артёма, который только что вернулся с вечеринки, наливал себе коньяк и был погружен в свои мысли. Он видел свое собственное лицо со стороны – уставшее, закрытое, отстраненное.

«Покажи ему. Спроси. Может быть, сейчас… может быть, на этот раз он увидит. Увидит тебя», – пронеслось в его сознании чужой, но теперь его мыслью. Это был голос Лики. Тихий, полный робкой надежды.

Он – Лика – почувствовал, как в кармане пальцами нащупывает уголок старой фотографии. Эта бумага казалась ему сейчас единственным ключом, единственным мостиком через пропасть, что легла между ними. В груди было тепло и больно одновременно. Любовь, долгая, привычная, но израненная его холодностью, смешивалась с отчаянным желанием быть услышанной.

«Вот сейчас. Спроси. Он же должен понять, как тебе важно. Должен наконец открыться», – настойчиво звучал внутренний голос.

И он сделал шаг вперед. Его губы – губы Лики – разомкнулись, чтобы произнести подготовленные слова. Он протянул фотографию, этот кусочек прошлого, в котором был спрятан человек, которого она так хотела вернуть.

И тогда он, будучи сейчас Ликой, увидел, как изменилось лицо Артёма. Не в сторону задумчивости или ностальгии, а в сторону мгновенной, дикой, животной ярости. Он почувствовал, как по его – ее – телу пробежала волна холода, предчувствуя удар.

Голос Артёма, его собственный голос, прозвучал как плеть: «Выбрось это из головы!»

Эти слова ударили не в уши, а прямо в душу. Он, как Лика, физически ощутил, как что-то внутри него сломалось с тихим, хрустальным звоном. Надежда, которую он так лелеял, рассыпалась в прах. Тепло в груди сменилось леденящей пустотой, будто кто-то вычерпал оттуда все содержимое и оставил лишь вымороженную полость.

Он почувствовал, как его – её – плечи сжались сами по себе, пытаясь защититься от этого внезапного хаоса. В глазах застыли не слезы, а шок. Шок от осознания полного и бесповоротного краха. Это был не просто отказ. Это был запрет на саму память, на саму попытку понять его. Стена, которую она годами пыталась обойти, оказалась не просто высокой. Она была утыкана лезвиями, готовыми поразить любого, кто осмелится к ней приблизиться.

Он стоял, глядя вслед уходящей спине мужа, и внутри него – Лики – не осталось ничего. Ни злости, ни обиды. Только тихая, всепоглощающая пустота. Пустота, в которой больше не было места иллюзиям.

Артём-наблюдатель вырвался из этого тела, как из петли. Он дышал, хотя дыхания не было, с ужасом осознавая, что только что пережил. Он не просто видел боль Лики. Он был этой болью. Он чувствовал, как ее надежда, ее любовь и ее вера в него разбивались в осколки от одного его взгляда, от одного его слова.

Два предательства. Дмитрия и Лики. И в основе обоих – он. Его страх, его эгоизм, его неспособность быть человеком. Зеркало, в которое он смотрел, больше не отражало искаженную картинку. Оно показывало голую, неприкрытую правду. И она была невыносимой.