Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 13

Сознание вернулось к Артёму не вспышкой, а медленным, тягучим выныриванием из беспамятства. Он не открыл глаза, потому что не чувствовал век. Не сделал вдох, потому что не ощущал легких. Он просто начал существовать. Бытие пришло к нему как факт, лишенный привычных физических атрибутов. Не было ни боли от удара, ни усталости, ни тяжести в конечностях – лишь странное, невесомое парение, будто он был сгустком мысли, подвешенным в пустоте.

Перед ним, словно проявляясь на фотобумаге, возникли очертания. Сначала расплывчатые, потом все более четкие. Он узнал свою гостиную. Тот самый панорамный вид на город, тот самый диван, тот самый глянцевый пол. Но все было неправильным. Цвета будто выцвели, потеряли свою насыщенность, словно кто-то убавил яркость мира до минимума. За окном не горели, а тлели огни, неспособные пробить сгущающиеся сумерки этого странного места. Воздух был абсолютно неподвижным и пах… ничем. Не было запаха кожи, кофе, даже пыли. Стерильная, мертвая тишина, в которой самый громкий звук – это биение его собственных мыслей.

Он попытался сделать шаг и ощутил, как нечто, похожее на пол, упруго поддается под ним, но не передает никаких вибраций. Это было похоже на хождение по плотной вате. Испуганно, почти по-детски, он потянулся к своей любимой кофейной чашке, стоявшей на столе, как и всегда. Его пальцы, привыкшие к точным, выверенным движениям, должны были ощутить шероховатость керамики, тепло…

Но ничего не произошло. Его рука прошла сквозь твердую поверхность, словно сквозь дым. Он не почувствовал ничего, кроме легкого, едва уловимого сопротивления, похожего на касание прохладного пара. Он сжал пальцы внутри чашки – пустота.

«Что это? Сон? Галлюцинация?» – пронеслось у него внутри. Голос его мыслей прозвучал так же ясно, как и при жизни.

Он отшатнулся и, подбежав к огромному зеркалу в прихожей, заглянул в него. Зеркало было пустым. В нем отражалась лишь пустая комната, стерильная и безжизненная. Его там не было.

Паника, густая и липкая, поднялась из небытия. Он набрал воздуха в грудь, чтобы закричать, чтобы издать любой звук, способный разорвать эту гнетущую тишину, и изо всех сил крикнул.

Ничего.

Ни малейшего звука. Его горло напряглось, мышцы живота сжались, но мир остался безмолвным, будто его голосовые связки превратились в призраков. Он был немым актером на сцене собственной жизни, спектакль для которого уже закончился.

Это было невыносимо. Он метнулся к входной двери, пытаясь схватить ручку. Его пальцы снова бессильно скользнули сквозь металл. Он побежал сквозь стены, как сквозь плотный туман, оказываясь то в спальне, то в кабинете. Везде была одна и та же картина: идеальная, но бездушная копия его владений, лишенная малейшего намека на жизнь, на тепло, на человеческое присутствие. Это был не дом. Это была ловушка. Тюрьма, выстроенная из воспоминаний, где он был и узником, и надзирателем, и призраком.

Он замер посреди гостиной, и его невесомое существо содрогнулось от ужасающего осознания. Он был здесь, но его не было. Он умер. И это место, этот бледный слепок его жизни, и было тем самым «после». Не рай, не ад. Зеркальный зал, отражающий лишь пустоту, которую он так тщательно выстраивал при жизни. И теперь ему предстояло жить в ней вечно.