Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 4

Тишина в пентхаусе была особого свойства. Она не была уютной, домашней, рожденной от покоя и взаимопонимания. Это была густая, давящая тишина идеально отлаженного пространства, где каждый звук казался инородным телом. Артём повернул ключ в замке, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская его в его владения.

Воздух встретил его ароматом дорогой кожи и едва уловимой химической чистоты, словно здесь только что прошла уборка, смывшая все следы человеческого присутствия. Гостиная, открывавшаяся за входной зоной, была просторной, как зал музея современного искусства. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, усыпанный миллионами огней, но внутри царил свой, отраженный и безжизненный ландшафт. Глянцевый пол цвета вороненой стали безупречно отражал геометричные формы диванов и кресел, обтянутых тканью неопределенного серого оттенка. На стенах висели абстрактные полотна, подобранные, несомненно, именитым дизайнером – они не вызывали эмоций, лишь подчеркивали статус. Ни одной случайной книги на столе, ни старой зачитанной страницы, ни забытой на подлокотнике чашки. Все было безупречно, стерильно и мертво. Это был не дом, а декор, воплощенный в жизнь с фотографии глянцевого журнала.

Его шаги глухо отдавались по каменному полу, нарушая гнетущий покой. Он бросил ключи в тяжелую бронзовую чашу на консоли – единственный звук, прозвучавший как выстрел.

Из глубины квартиры появилась Лика. Она стояла в проеме, ведущем в столовую, облокотившись плечом о косяк. В ее руке была чашка с чаем, от которой поднимался тонкий пар. Она была одета в просторный мягкий кардиан, и в этой небрежности было больше жизни, чем во всей окружавшей их роскоши.

– Вернулся, – ее голос был тихим, словно она боялась разбудить кого-то в этой огромной, пустой квартире. – Как день?

Артём, не глядя на нее, прошел к мини-бару, налил себе в бокал коньяку. Жидкость, цвета темного янтаря, мягко побулькала, нарушая тишину.

– Обычно, – бросил он через плечо. – Сделали операцию на сердце. Сложную. Все прошло нормально.

Он сделал глоток, ощущая, как тепло растекается по желудку, но не достигая той глубины, где копилась усталость.

– На Сергеевой? – уточнила Лика, делая шаг вперед. Ее глаза, большие и светлые, внимательно изучали его профиль. – Ты же говорил, там высокий риск. Долго длилось?

– Да, на Сергеевой. Четыре часа. Риски были, но мы их купировали.

Он повернулся к ней, наконец, встретившись взглядом. И снова, как и всегда в последнее время, он увидел в ее глазах не просто вопрос, а целое море невысказанного. Озабоченность? Нет, что-то более глубокое. Что-то, что он давно научился трактовать как немой упрек.

«Опять, – пронеслось в его голове, резко и колко. – Снова этот взгляд. Этот вечный, утомительный допрос в ее глазах. Чего она хочет? Услышать, что я волновался? Что я переживал? Но я не волновался. Я работал. У нас есть все, что только можно купить за деньги. Этот дом, вид из окна, который всех так восхищает. Статус. Почему этого недостаточно? Почему этого никогда не бывает достаточно для простого человеческого счастья?»

– Тебе самому-то как? – не сдавалась Лика, подходя ближе. Ее голос стал еще тише, почти интимным, но в нем слышалась стальная нить настойчивости. – Четыре часа на ногах, огромная ответственность. Ты ведь даже не присел, наверное.

– Я в порядке, Лика. Устал, конечно. Это нормально.

Он отвел взгляд, уставившись в темный экран телевизора, в котором угадывалось их с Ликой искаженное отражение – две одинокие фигуры в слишком большом пространстве.

– А у меня сегодня, – начала она, и в ее голосе послышались нотки чего-то нового, какого-то смутного возбуждения, – была странная встреча. В картинной галерее, помнишь, я тебе говорила, забегу туда? Ко мне подошел мужчина. Пожилой, с очень необычными глазами. Пронзительными. Спросил, не жена ли я Артёма Геннадьевича, хирурга.

Артём медленно повернул к ней голову. В его усталом сознании что-то насторожилось, словно охотничья собака, уловившая далекий запах.

– И? Кто он? Коллега? Благодарный пациент? – его голос прозвучал суше, чем он планировал.

– Не знаю, – Лика покачала головой, ее пальцы нервно обвились вокруг теплой чашки. – Он не представился. Он сказал… – она замолчала, подбирая слова. – Сказал: «Передайте вашему мужу, что иногда, чтобы починить одно сердце, приходится разбить другое. И что за все рано или поздно приходиться платить». И ушел.

Тишина в комнате стала вдруг звенящей, плотной, как вата. Даже гул города за окном куда-то исчез.

Артём почувствовал, как по его спине пробежал неприятный, холодный ручеек. Не страх, нет. Скорее, раздражение. Глубокое, ядовитое раздражение.

«Что за бред? Кто этот старый псих? Какое еще разбитое сердце? Очередной сумасшедший, которому сделал когда-то операцию, и теперь он мнит себя пророком».

– Выбрось это из головы, – резко сказал он, отставляя бокал. Звук о столешницу прозвучал слишком громко. – Не стоит внимания. Люди любят говорить загадками, когда им нечего сказать по существу.

– Но почему он подошел именно ко мне? – не унималась Лика. В ее глазах вспыхнул тот самый огонек, которого так не хватало в этом доме – огонек живого, неудобного любопытства. – И как он узнал, кто ты? Как он узнал меня? Это же не случайность, Артём.

– Случайность, – отрезал он, чувствуя, как привычная стена между ними вырастает еще выше. – Просто случайность. Хватит на этом зацикливаться. У меня был тяжелый день. Я хочу отдохнуть.

Он прошел мимо нее, направляясь в спальню, оставив ее одну в середине огромной, безупречной гостиной, с ее чашкой чая и тревожными мыслями.

«Вечный упрек, а теперь еще и какие-то таинственные незнакомцы с их пророчествами, – думал он, срывая с себя галстук. – Чего ей не хватает? Спокойной, обеспеченной жизни? Почему она не может просто жить, не копаясь в том, что лежит на поверхности?»

Но где-то очень глубоко, в тех потаенных слоях души, куда он предпочитал не спускаться, шевельнулось что-то неприятное и тяжелое, как старый, забытый на дне сундука камень. Слова незнакомца отозвались странным, глухим эхом: «…чтобы починить одно сердце, приходится разбить другое».

Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вздор. Все это вздор и нервное истощение. Завтра будет новый день, новая операция, новая порция безупречной, лишенной эмоций работы. Это был его островок стабильности в бушующем океане чужих чувств и непонятных предзнаменований.

Он даже представить себе не мог, что этот океан уже готовится поглотить его с головой.