Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 3

Белый свет операционной был слепящим и безжалостным, он не оставлял теням ни единого шанса. Воздух, густой от запаха антисептика и озона, словно застыл, наполненный лишь ровным гудением аппаратуры и прерывистым, влажным дыханием искусственного легкого. В этом стерильном царстве, где жизнь висела на волоске, царил один человек – Артём.

Его руки, облаченные в тонкий латекс, двигались с невозмутимой, почти пугающей точностью. Пинцет и скальпель становились продолжением его пальцев – живыми, мыслящими инструментами. Он работал с человеческим сердцем, этим неутомимым мотором, заглядывая в самую суть жизни. Каждое движение было выверено, каждое решение – молниеносно. Казалось, он не просто хирург, а дирижер, управляющий сложнейшим симфоническим оркестром плоти и крови.

– Давление падает, – голос анестезиолога, Андрея, прозвучал приглушенно, пробиваясь сквозь маску. В его глазах читалась усталая тревога, знакомая всем, кто ежедневно смотрит в бездну. – Сто десять на семьдесят. Пациентка пожилая, ресурсы…

– Ресурсы есть ровно до тех пор, пока мы их не исчерпали, – парировал Артём, не отрывая взгляда от операционного поля. Его голос был ровным, металлическим, без единой нотки волнения. – Поддерживайте уровень. И, Андрей, дышите ровнее. Ваше сердцебиение я слышу отсюда. Это всего лишь насос, который нужно починить. Отключите эмоции, они мешают работе.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и холодные. Андрей сглотнул и кивнул, снова уткнувшись в мониторы. Молодая медсестра, ассистировавшая Артёму, на мгновение застыла. Ее звали Ирина, и для нее каждая операция до сих пор была маленьким чудом, битвой за чью-то судьбу. А для него – лишь ремонтом неисправного механизма.

Артём между тем уже зашивал. Игла в его пальцах порхала, оставляя за собой ровные, почти ювелирные швы. В его движениях была не просто техника, а какая-то отрешенная, леденящая душу грация. Он был богом в этом маленьком мире под белыми лампами, и его слово было законом. Законом, лишенным жалости.

Когда последний шов был наложен, и ровная синусоида на мониторе подтвердила успех, Артём отступил на шаг. Аппаратура продолжала тихо пощелкивать, словно дожидаясь его вердикта.

– Справились, – констатировал он, и в этих двух словах не прозвучало ни облегчения, ни торжества. Лишь констатация факта, как бухгалтер, подводящий итоги квартала.

Он снял перчатки, швырнул их в желтый бак для отходов и, не глядя на остальных, направился к умывальнику. Вода была ледяной, но он, казалось, не замечал этого. Его взгляд, скользнув по отражающейся в темном окне ночи, был пуст. За стеклом простирался город – море огней, каждая из которых была чьей-то жизнью, чьей-то драмой. А здесь, в этой башне из стекла и стали, он только что вернул жизнь одной старой женщине. Но что он на самом деле вернул? Просто продлил работу биологического механизма.

Ирина, снимая халат, украдкой наблюдала за ним. Ее восхищение его мастерством всегда смешивалось с непонятным ей холодком где-то глубоко внутри. Казалось, он оставляет часть своей души там, у операционного стола, вместе с использованными салфетками и отработанными материалами.

– Артём Геннадьевич, не пойдете к родственникам? – тихо спросила она. – Они ждут, волнуются.

Он повернулся, и его лицо, освещенное мерцающим светом мониторов, показалось ей высеченным из мрамора. Ни усталости, ни радости, ни опустошения. Ничего.

– Зачем? – его вопрос прозвучал искренне недоуменно. – Чтобы выслушивать слезы благодарности? Результат работы им уже доложили. Эмоции – это их прерогатива. Моя работа закончена.

Он прошел мимо нее, не дожидаясь ответа. Его фигура в расстегнутом халате казалась одинокой и невероятно далекой в этом белом, залитом светом коридоре. Андрей, вытирая лоб, тяжело вздохнул.

– Привыкай, Ира. Он всегда такой. Холодный, как тот скальпель, что держит в руках.

– Но почему? – прошептала она. – Как можно делать такое ежедневно и… не чувствовать?

– А кто сказал, что он не чувствует? – Андрей многозначительно посмотрел на дверь, в которую исчез Артём. – Может, он чувствует так сильно, что единственный способ выжить – это заковать все в лед. Или он просто давно потерял что-то важное. Что-то без чего все эти спасенные сердца… пусты.

Артём меж тем стоял у панорамного окна в своей ординаторской. Ладони уперлись в холодный стеклянный подоконник. Где-то там, внизу, кипела жизнь. А он был здесь, наверху, в своем стерильном уединении. Внутри не было пустоты. Была тишина. Глухая, оглушительная тишина, которую не могли нарушить даже отголоски только что пережитого триумфа. Он поймал свое отражение в стекле – бледное лицо, темные глаза, в которых не читалось ничего, кроме усталого спокойствия.

«Они ждут эмоций, – пронеслось в его голове. – Ждут, что я разделю их радость, их страх. Но я уже забыл, каков он на вкус, этот страх. Или просто закопал так глубоко, что уже не откопать. А что остается, когда убрать все это? Остается работа. Чистая, безупречная механика».

Он глубоко вдохнул и отвернулся от окна. Рабочий день был окончен. Но главное сражение, то, что происходило где-то в потаенных уголках его собственной души, только откладывалось до следующего раза. И он даже не подозревал, что счетчик этого времени уже тикает, приближаясь к своей последней, роковой секунде.