Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 5

Шум вечеринки был густым и сладким, как патока. Он заполнил собой просторный зал частной клиники, превращенный на этот вечер в место торжества. Воздух дрожал от смешения голосов, звона бокалов и приглушенных аккордов джаза, льющихся из скрытых колонок. Повсюду – бриллианты вспыхивали на шеях жен, безупречные улыбки, дорогие костюмы, от которых пахло деньгами и властью. И в центре этого бьющего через край изобилия был он – доктор Артём, виновник торжества, получивший очередную престижную премию.

Он парил в этой толпе, как рыба в воде. Бокал с шампанским в его руке казался не аксессуаром, а естественным продолжением пальцев. Он легко перемещался от одной группы гостей к другой, его улыбка была ослепительной и выверенной, как его хирургические разрезы. Вот он обменивался парой любезностей с седовласым профессором, главой научного комитета, вкладывая в рукопожатие нечто большее, чем просто приветствие – молчаливое обещание поддержки. Вот он склонился к уху супруги декана, и та заливалась счастливым, мелодичным смехом, польщенная его вниманием.

– Виртуоз! – гремел кто-то рядом, хлопая его по плечу. – Настоящий виртуоз! Спасли Сергееву! Все от неё уже отказались!

Артём отвешивал скромный, но достойный поклон.

– Спасибо, коллега. Команда работала великолепно. Мне просто повезло оказаться у скальпеля.

Он произносил тост – остроумный, легкий, наполненный благодарностью коллегам и тонкой лестью начальству. Слова лились сами собой, отточенные годами практики. Он был идеален. Он был тем, кого здесь хотели видеть – гением без заносчивости, звездой без капризов.

Но в моменты, когда он оставался наедине с собой на долю секунды, отведя взгляд в сторону или сделав глоток из бокала, маска на мгновение спадала. Его глаза, только что сиявшие искренностью, становились плоскими и пустыми, как два куска обсидиана. Он смотрел на этот праздник жизни, на эти разгоряченные, довольные лица, и в глубине его зрачков мерцала не усталость, а холодное, безразличное презрение. Он видел не людей, а функциональные единицы: полезные связи, потенциальные угрозы, пустое место.

«Всего лишь биохимические реакции, – проносилась в его голове отшлифованная, циничная мысль, пока он улыбался очередному поздравляющему. – Гормоны, возбужденные алкоголем, социальным одобрением и перспективой выгоды. Ничего настоящего. Один большой, шумный инкубатор».

Именно в такой момент к нему подошел молодой ординатор. Его звали, кажется, Максим. Его лицо сияло с тем самым неподдельным восторгом, который еще не успела стереть медицинская практика. Глаза горели.

– Доктор Артём, разрешите поздравить! – выпалил юноша, сжимая в руке бокал с соком. – Ваша операция – это… это же прорыв! Я читал историю болезни. Вы подарили человеку десятилетия жизни! Это ведь ради этого мы и идем в профессию, правда? Чтобы спасать, дарить шанс!

Артём медленно повернулся к нему. Внутри что-то екнуло – старый, давно забытый механизм, пытавшийся запуститься. Он увидел в этом мальчишке себя двадцатилетней давности – того, кто верил в миссию, в жертвенность, в светлый путь врача-спасителя.

И этот механизм был безжалостно задавлен. Хирург оценивающе оглядел юношу, его скромный, чуть поношенный пиджак, его горящие глаза.

– Спасать, – повторил Артём, и его голос прозвучал вдруг устало и безжизненно, контрастируя с весельем вокруг. – Дарить шанс. Красивые слова, Максим. Они хорошо смотрятся в сериалах.

Он сделал небольшой глоток шампанского, давая словам осесть.

– Запомни, – продолжил он, глядя куда-то поверх головы ординатора. – Пациенты приходят и уходят. Их благодарность испаряется быстрее, чем наркоз. А твоя жизнь, твоя карьера, твое благополучие – остаются. Не трать силы на «спасательство мира». Мир не спасти. Спасай себя. Концентрируйся на сложных случаях, публикуйся, заводи нужные знакомства. Деньги и статус – вот единственные реальные индикаторы успеха в нашей работе. Все остальное – иллюзия, которая с годами выветривается, как запах хлорки из операционной.

Он видел, как гаснет свет в глазах молодого человека. Видел, как его восторженная улыбка замирает, превращаясь в неловкую маску разочарования. И в этот миг Артём почувствовал не стыд, а некое странное удовлетворение. Он не просто давал совет. Он совершал ритуал – ритуал передачи собственного цинизма, собственного выжженного опыта. Он убивал в другом то, что когда-то было убито в нем самом. Казалось, так должен поступать всякий, кто прошел этот путь – ломать следующих, чтобы оправдать собственную сломленность.

– Но… как же… гуманность? – тихо, почти беззвучно выдохнул ординатор.

– Гуманность – это роскошь, которую могут позволить себе те, у кого все остальное уже есть, – парировал Артём. – Сначала заработай эту роскошь.

Он кивком откланялся и отвернулся, оставляя молодого человека наедине с его рушащимся миром. В этот момент его взгляд скользнул по дальнему углу зала и зацепился за знакомую фигуру.

Лика.

Она стояла у высокого окна, почти слившись с темнотой за стеклом. Она не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к молодому ординатору, на лицо которого медленно наползала тень разочарования. И на ее лице не было ни укора, ни злости. Была печаль. Такая глубокая и бездонная, что Артём, даже на расстоянии, почувствовал ее физически – как легкий укол под ребра.

Их взгляды встретились на секунду. Она не отвела глаз. И в ее взгляде он прочел не упрек, а вопрос. Один-единственный, но страшный в своей простоте вопрос: «Во что ты превращаешься?»

Он резко отвернулся, сердце его на мгновение сжалось в странном, забытом ощущении. Он потянулся за следующим бокалом, за следующей улыбкой, за следующей порцией лести, пытаясь заглушить этот внезапный, пронзительный дискомфорт. Но тень от взгляда жены и потухшие глаза юного ординатора уже витали в воздухе вокруг него, невидимые, но ощутимые, как внезапно набежавший холодный ветер посреди душного зала. Маскарад продолжался, но под ней уже зияла тревожная пустота, готовая поглотить все целиком.