Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 16

Шум вечеринки обрушился на Артёма внезапно, словно включили звук после гнетущей тишины больничного коридора. Тот самый зал, те же самые лица, застывшие в улыбках, тот же джаз, звучащий как насмешка. Он снова стоял в центре этого праздника собственного тщеславия, но теперь лишь как тень.

И вот он увидел их. Себя – того, каким он был тогда, с бокалом в руке и маской снисходительного превосходства на лице. И напротив – молодого ординатора Максима. Его глаза горели тем самым огнем, который когда-то был знаком и самому Артёму, много лет назад.

– Доктор, ваша операция – это же прорыв! – с жаром говорил Максим, и его голос звенел искренним восторгом. – Это ведь ради этого мы идем в профессию, правда? Чтобы спасать, дарить шанс!

Артём-призрак сжался внутри, предчувствуя удар. Он знал, что сейчас последует. Его двойник медленно повернулся к юноше, и в его глазах не было ничего, кроме холодной, отполированной циничности.

– Спасать, – повторил двойник, и это слово прозвучало как приговор. – Дарить шанс. Красивые слова, Максим. Они хорошо смотрятся в сериалах.

И понеслось. Та самая, отточенная тирада о том, что пациенты приходят и уходят, что благодарность испаряется, что нужно думать о карьере, деньгах, статусе. Каждое слово било точно в цель, будто снайперский выстрел. Артём-призрак видел, как с каждым произнесенным предложением огонь в глазах Максима медленно угасал, словно кто-то закручивал невидимый регулятор яркости его души.

Но на этот раз сцена не закончилась на ядовитом: «Все остальное – иллюзия». Зеркало продолжало показывать. Оно следовало за Максимом, который, пробормотав что-то невнятное, отступил от сияющего центра вечеринки в тень. Артём-наблюдатель видел, как плечи юноши, еще недавно такие прямые, сгорбились под невидимой тяжестью. Как он поставил свой бокал с соком на поднос и, не глядя ни на кого, направился к выходу, став чужим среди этого веселья.

Артём последовал за ним, этот мир позволял ему это. Он видел, как Максим остановился в пустом, плохо освещенном коридоре, прислонился лбом к холодной стене и замер. Не было слез, не было истерики. Была лишь тихая, всепоглощающая пустота. Та самая, которую Артём так хорошо знал по себе, но которую он теперь сеял в других.

«Нет, это же правда! – отчаянно пытался оправдаться Артём-призрак, глядя на сломленного парня. – Я же хотел как лучше! Предупредил его! Уберег от разочарований!»

Но жгучий стыд, который он почувствовал в больнице, теперь перерастал в нечто более тяжелое и неумолимое. Это была боль. Не его собственная, а чужая, которую он причинил. Он физически ощущал ее как ледяную тяжесть в своей призрачной груди. Он смотрел на этого молодого, полного надежд человека и видел, как его собственная «трезвая правда» выжигала в нем все живое, оставляя лишь пепел цинизма.

Его слова, которые он считал мудрыми и практичными, были не силой. Они были оружием. Холодным, точным, безжалостным. И он раздавал его направо и налево, калеча тех, кто находился рядом, кто доверял ему, кто видел в нем учителя. Он не спасал мир. Он заражал его своей собственной болезнью – равнодушием, прикрытым маской прагматизма.

Сцена с Максимом начала расплываться, но образ его потухших глаз врезался в память Артёма навсегда. Это была вторая рана, нанесенная ему зеркалом его же собственных поступков. И он с ужасом понимал, что это далеко не последняя запись в этой хронике его бездействия. С каждым новым отражением та стена, которую он выстроил вокруг себя при жизни, давала все более глубокие поражения, обнажая ту пустоту, что скрывалась за ней.