Читать книгу Две стороны жизни - - Страница 19

Пустота, в которой он остался после ухода Наставника, была не статичной, а живой и отзывчивой. Достаточно было подумать о чем-то с достаточной силой, как пространство вокруг начинало колебаться, подстраиваясь под его мысль. Он был как водолаз на дне океана, где вода была соткана из памяти и чувств. Он еще не умел плавать, но уже мог отталкиваться от невидимых стен.

Он сосредоточился. Отбросил все остальные образы – Лику, больницу, вечеринку. Внутри него, как заноза, сидело имя, с которым была связана самая старая и самая гноящаяся рана. Дмитрий. Он вложил в это имя все свое отчаяние, всю свою растерянность, всю потребность найти ответ.

«Дмитрий… Димка… Где ты?»

Мир дрогнул. Блеклые очертания пустоты поплыли, закрутились воронкой. Его понесло сквозь этот поток, беззвучно и стремительно. Он видел мелькающие образы – знакомые улицы города, но будто смазанные дождем, потускневшие. Ощущение было таким, будто он мчится на огромной скорости в полной темноте, и лишь отдельные детали выхватываются из мрака лучом фонаря.

И вдруг движение прекратилось. Резко, как удар тормозов.

Его окутал запах. Сырости, старой пыли, дешевого табака и чего-то кислого, похожего на запах немытой посуды и безнадежности. Он стоял в тесной прихожей. Однокомнатная квартира. Обои с безвкусным цветочным узром местами отклеились, обнажив серый бетон. С потолка свисала одинокая лампочка без плафона. Воздух был спертым и холодным, будто здесь давно не жили, а лишь доживали.

И он увидел его.

Дмитрий сидел за кухонным столом, заваленным пустыми бутылками из-под пива, смятыми пачками сигарет и обрывками бумаги. Он был неузнаваем. Тот парень с фотографии, полный сил и энтузиазма, исчез. Его заменил этот сгорбленный мужчина с всклокоченными седыми волосанами, в грязной домашней толстовке. Лицо покрывала щетина, а под глазами залегли глубокие, черные тени. Но самое страшное были его глаза. Они смотрели на стол, но не видели его. Это были два темных, пустых колодца, в которых угасла последняя искра.

И тогда Артём заметил это. На столе, аккуратно лежавший на чистой, вытертой салфетке, был пистолет. Черный, матовый, бездушный. Рядом с ним – несколько листков бумаги, исписанных неровным почерком. Предсмертные записки.

В груди Артёма что-то оборвалось. Холодная волна ужаса затопила его.

«Нет! – закричал он беззвучно. – Димка! Нет!»

Он ринулся вперед, забыв о своей призрачной сути. Он пытался схватить пистолет, вырвать его, отшвырнуть в сторону. Но его пальцы проходили сквозь холодный металл, не встречая ни малейшего сопротивления. Он был тенью, дымом, ничем.

– Дмитрий! Выброси это! – вопил он, находясь в сантиметрах от его лица. – Посмотри на меня! Я же здесь! Это я, Артём!

Он тряс его за плечи, вкладывая в эти движения всю ярость и отчаяние. Но его руки не оставляли следов на толстой ткани толстовки. Дмитрий лишь безучастно почесал плечо, словно от назойливой мушки, и потянулся за сигаретой.

Артём отпрянул, обессиленный. Он смотрел, как его лучший друг, человек, чью жизнь он разрушил, готовится ее оборвать. Он видел, как тот берет в руки один из листков, перечитывает его, и по его щеке медленно скатывается единственная слеза, оставляя чистую полосу на грязной коже.

Бессилие сдавило его горло невидимой петлей. Он мог наблюдать. Только наблюдать. Он был сверхъестественным свидетелем величайшей трагедии, которую сам же и спровоцировал, и не мог сделать ровным счетом ничего. Ни крикнуть, ни прикоснуться, ни остановить.

Это было не просто наказание. Это было высшее, изощренное издевательство. Дать ему увидеть финальную сцену крушения, главным архитектором которого он был, и отнять любую возможность что-либо изменить. Он рухнул на колени посреди убогой кухни, и его беззвучные рыдания смешались с тягучим, гнетущим молчанием этого места. Он нашел Дмитрия. И это открытие оказалось страшнее, чем все зеркальные залы, вместе взятые.