Читать книгу Теневой контракт - - Страница 2

От лица Лео

Лондон всегда пахнет по-разному. В Сити – озоном и сталью, после того как прошел дождь и очистил воздух от выхлопов. В Ист-Энде – специями с рынка и сладковатым душком старого кирпича. А в моей конторе на задворках Блумсбери всегда пахнет пылью и тоской. Пылью от старых дел, сложенных в картонных коробках, а тоской – от их владельца.

Мое имя – Лео Харгрейв. Я был следователем Скотланд-Ярда. Ключевое слово – «был». Теперь я частный консультант. Специализация – «особые» случаи. Те, что не лезут в прокрустово ложе протоколов и не имеют логичного объяснения. Для полиции я чудак, к которому обращаются, когда все остальные варианты исчерпаны и надо списать неудачу на «действия неустановленных лиц с применением неизвестных технологий». Ирония в том, что они даже не подозревают, насколько близки к истине.

Мой дар, или моё проклятие, не имеет красивого названия. Доктора мудро называли это «синестезией с элементами соматической проекции», а потом разводили руками. Если просто – я чувствую ложь. Не так, как полиграф или опытный психолог. Я чувствую её физически. У лжи есть вкус. Старая, затхлая ложь – как прогорклое масло на языке. Свежая, паническая – как металл и жжёная пластмасса. А ещё есть запахи. Страх пахнет кислым молоком. Ярость – озоном после грозы. А вина… вина пахнет мокрой землёй, как свежевырытая могила.

Я сидел, уставившись в монитор, и пытался отогнать навязчивый привкус меди, стоявший во рту с утра. Это был тревожный знак. Знак, что где-то рядом зреет что-то плохое. Что-то, что вот-вот вырвется на свободу.

За окном сгущались сумерки, окрашивая серый камень Лондона в синеватые тона. Включенный на столе старый настольный светильник отбрасывал желтый круг, выхватывая из полумрака комнаты кипы бумаг, затертый ковер и модель парусника в бутылке – подарок от бывшего напарника, который считал, что мне нужно «хобби для души». Душа у меня, видимо, была не в порядке.

Раздался резкий, сухой стук в дверь. Не звонок, которого никто никогда не жал, а именно стук – уверенный, настойчивый. Привкус меди во рту мгновенно усилился, превратившись в жгучую волну. Я медленно поднялся.

За дверью стояли двое. Мужчина и женщина. Мужчина – высокий, в безупречном тёмном пальто, с осанкой, кричащей о «госслужбе». Его лицо было маской вежливого нейтралитета, но от него тянуло холодом, как от открытой морозильной камеры. Инспектор. Старший.

Но моё внимание приковала к себе женщина. Она была чуть позади, одета в строгий, но дорогой костюм, её руки были засунуты в карманы пальто, а взгляд… её взгляд был сканером. Она за секунду считала всю мою дверь, меня, пространство за моей спиной. И оценила. От неё не пахло ничем. Вообще. Ни тревогой, ни высокомерием, ни любопытством. Это была аномалия. Вакуум. Так не бывает. Каждый человек несёт на себе эмоциональный шлейф. Каждый. Кроме неё.

– Лео Харгрейв? – голос инспектора был ровным, без эмоций. От него пахло мокрой землёй. Виной. Интересно.

– Это я. В чём дело?

– Инспектор Морс, Скотленд-Ярд. Это доктор Стерлинг, – он кивнул на женщину. – Мы бы хотели поговорить. По поводу одного дела. Срочного.

Доктор Стерлинг молча кивнула, её глаза продолжали буравить меня. Её молчание было громче любых слов. Я отступил, пропуская их внутрь.

Они вошли, нарушив привычную геометрию моего уединения. Морс сел в кресло, Стерлинг предпочла остаться стоять у окна, будто занимая стратегическую позицию.

– Убийство, – без предисловий начал Морс, доставая планшет. – Сегодня утром. На набережной Виктории. Жертва – Майлз Харрисон, управляющий директор хедж-фонда «Авалон».

Он положил планшет на стол передо мной. На экране – фотография.

Мужчина в дорогом костюме, лежащий ничком на мокрой от дождя брусчатке. Его лицо было повёрнуто набок, и на нём застыло выражение такого чистого, немого ужаса, что по спине пробежал холодок. Это был не просто страх смерти. Это был страх перед чем-то невообразимым.

– Причина? – спросил я, отводя взгляд от экрана. Картинка уже отпечаталась в мозгу.

– Официально – остановка сердца. Стресс. – Морс фыркнул, дав понять, что сам в это не верит. – Но есть нюансы. Никаких следов борьбы. Никаких повреждений. Кошелёк, часы на месте. Камеры наблюдения фиксируют, как он вышел из своего клуба, дошёл до этого места… и упал. Больше никто не подходил.

– И что же привело вас ко мне, инспектор? Слишком много здоровых финансистов, падающих замертво от «стресса»?

– Запах, – тихо сказала Стерлинг. Её голос был низким, ровным, и в нём не дрогнула ни одна струна.

Я медленно повернулся к ней.

– Запах?

– Со слов первого патрульного, – продолжил Морс, с некоторым раздражением посмотрев на неё. – Он сказал, что почувствовал у трупа странный запах. Горького миндаля.

В воздухе что-то щёлкнуло. Привкус меди у меня во рту стал таким сильным, что я едва не поперхнулся. Горький миндаль. Цианид? Нет, слишком банально, и это оставило бы следы. Но для меня этот запах… этот запах всегда ассоциировался с одним. С вмешательством. С тем, что оставляет после себя Оно. Тени.

– Я не химик, инспектор, – я сделал вид, что откашливаюсь, прикрывая рот платком.

– Мы знаем, кто вы, мистер Харгрейв, – снова вступила Стерлинг. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени. – Ваше… досье. Ваша прежняя работа. Ваша уникальная восприимчивость. Мы считаем, что этот случай попадает в вашу область экспертизы.

От неё по-прежнему не исходило ничего. Ничего, кроме абсолютной, леденящей уверенности. Она знала. Она знала о Тенях. Или, по крайней мере, догадывалась.

– Моя экспертиза стоит дорого, – сказал я, отыгрывая время, чтобы собраться с мыслями.

– Счёт выставите мне, – парировала она. – Я представляю частный исследовательский центр «Омега». Мы консультируем Ярд по нестандартным угрозам. Вам будет предоставлен полный доступ к месту преступления и отчётам. При условии, что вы будете работать в паре со мной.

Вот так. Ловушка захлопнулась. Это была не просьба о помощи. Это было приглашение. Или приказ. Инспектор Морс смотрел в сторону, явно не в восторге от такого расклада. От него теперь пахло мокрой землёй ещё сильнее. Он что-то скрывал. Что-то большое.

А от доктора Стерлинг по-прежнему не исходило ничего. Она была чистым листом. И в этом была её главная опасность.

– Хорошо, – я медленно кивнул, чувствуя, как тяжёлый каток судьбы начинает своё движение. – Я посмотрю.

Я знал, что это ложь. Я не «посмотрю». Я уже был внутри. Потому что горький миндаль – это не просто запах. Это предвестник. Первая нота в симфонии кошмара. И я, единственный в этом городе, слышал, как дирижёр поднимает палочку.