Читать книгу Медальон и шпага - - Страница 13

Генерал Бредли впервые боялся принять решение. Впервые за долгие годы службы он переживал состояние мучительного сомнения, незнакомое прежде его сильной натуре.

Перед ним лежали документы следствия, окончательно подтверждающие вину роялистов, и Бредли оставалось только назначить день суда, чтобы заговорщики получили по заслугам, но генерал вновь и вновь перелистывал протоколы допросов, вновь и вновь перечитывал знакомые наизусть страницы, брался за перо и снова откладывал его, не решаясь поставить последний росчерк.

Сомнения Бредли объяснялись не сочувствие к заговорщикам. Он без колебаний отправил Риверса в Лондон, где осужденного графа ждала смерть на плахе. Он был равнодушен к судьбе Монтегю и Дугласа, но среди обвиняемых был еще один человек – герцог Рутерфорд, который и поколебал решимость волевого генерала.

Когда-то, десять лет назад, жизнь Рутерфорда уже была в руках Бредли, и сэр Ричард мог распорядиться ею по своей прихоти. И сегодня генерал вновь оказался перед нелегким выбором. В его памяти невольно всплыла история многолетней давности, оставившая в его душе глубокий след.

Бредли вспоминал лето 1645 года, битву при Нейзби, триумф парламентской армии и молодого роялистского майора, отважно прикрывавшего отступление солдат, невзирая на серьезные раны.

Через несколько дней Бредли узнал майора среди пленных офицеров королевской армии. Необъяснимая симпатия заставила сэра Ричарда отправиться на заседание военного трибунала, чтобы узнать приговор роялисту, так поразившему его своим мужеством.

Герцог Рутерфорд стоял перед судьями, сохраняя поистине королевское достоинство. Он отвечал на вопросы без тени страха на лице и выслушал вердикт трибунала с хладнокровием античного героя.

Совершенно неожиданно в душе Бредли что-то перевернулось. Его симпатия к Рутерфорду сменилась жгучей, беспощадной ненавистью. Сэр Ричард мог простить человеку многое: превосходство в богатстве, могуществе, славе, но не мог простить одного – превосходства в душевном мужестве.

Бредли вовсе не был слабой личностью. Он был настоящим мужчиной, способным не дрогнуть перед самыми тяжелыми испытаниями. Он был уверен, что может совершить непосильный остальным подвиг. Он верил в свое предназначение для высокой цели, и эта вера в собственную исключительность не допускала в его сознании существования равного ему по силе духа соперника.

И вот он встретил человека, в котором инстинктивно распознал превосходство личности. Сэр Ричард воспринял это как смертельное оскорбление. Ему казалось, что Рутерфорд отнял у него что-то сокровенное, принадлежащее только ему одному.

Бредли не понимал, что с ним происходит. Это было как навязчивая идея, как внезапно подкравшееся сумасшествие.

Бредли охватил приступ дикой злобы. Он хотел избить офицера, отправить его на самые жестокие пытки, только бы увидеть на его лице панический страх, унизить его и втоптать в грязь.

И судьба уготовила Бредли нелегкое испытание.

По роковому совпадению сэр Ричард получил приказ привести в исполнение приговор, вынесенный герцогу Рутерфорду.

В день казни, рано утром, когда Бредли прогуливался на окраине городка, наслаждаясь свежестью рассвета и мыслью о том, что это последнее утро в жизни Рутерфорда, к нему подъехал курьер из Лондона.

Узнав майора (а Бредли был тогда еще майором, как и герцог Рутерфорд), курьер вручил ему пакет. Сэр Ричард вскрыл послание, пробежал глазами по строчкам, и его словно поразило громом: в пакете было помилование герцога Рутерфорда.

От неожиданности он едва не выронил бумагу из рук, но курьер этого не заметил: передав пакет, он тут же ускакал в штаб армии, куда торопился с другим срочным донесением.

Бредли в растерянности крутил в руках злосчастное послание, задыхаясь от злости и досады, и вдруг ему в голову пришла низменная мысль…

Курьер передал ему пакет, не поинтересовавшись, приведен ли в исполнение приговор. Курьер не видел, как Бредли вскрыл депешу. Да и самого курьера никто, кроме сэра Ричарда, в городке не встретил. Случай отдал жизнь герцога в руки Бредли, и сейчас он мог безнаказанно его расстрелять, заявив, что приказ опоздал. При этом Бредли ничем не рисковал: после победы при Нейзби вряд ли кто-то стал бы обвинять храброго офицера в исполнении справедливого приговора.

Бредли сознавал всю подлость своей затеи, но не мог остановиться. Он действовал вопреки воле, словно под влиянием какой-то сатанинской силы. Он приказал все подготовить к расстрелу и поставил герцога перед строем солдат.

Медленно отдавая команды, сэр Ричард не сводил взгляда с лица Эдвина Рутерфорда. Ему вдруг показалось, что герцог прочитал его мысли и теперь презирает, как подлого вора из лондонским трущоб.

По лбу Бредли заструился холодный пот. Это был настоящий поединок, более жестокий, чем обычная дуэль. Сэр Ричард лихорадочно сжимал клинок обнаженной шпаги, не замечая, что сталь поранила его ладонь и кровь капает на зеленую траву.

Волнение офицера не укрылось от герцога Рутерфорда. Он объяснил его замешательство проявлением сочувствия и ободряюще ему улыбнулся.

– Смелее, майор! – проговорил герцог. – Вы всего лишь выполняете приказ, и у вас нет причин мучиться угрызениями совести. Но если вы желаете снять с себя всякую ответственность за мою грешную душу, я сам могу дать команду вашим солдатам.

– Вы? – натянуто усмехнулся Бредли. – Вы хотите командовать собственным расстрелом?

– А почему бы и нет, сэр? – в тон ему ответил Рутерфорд. – Мы с вами в одном чине и присягали на верность одному королю.

Это было уже слишком. Намек на измену привел Бредли в бешенство. Ему оставалось только взмахнуть рукой, чтобы прекратить весь этот кошмар. Он поднял руку, но… не смог подать команду.

Рутерфорд одержал победу, и Бредли сдался. Он приказал отвести герцога обратно в тюрьму и через своего подчиненного передал ему помилование.

Эдвин Рутерфорд так и не догадался о недостойном фарсе с расстрелом и, более того, считал майора своим невольным спасителем. Он полагал, что только непредвиденная отсрочка казни спасла ему жизнь, позволив дождаться запоздавшего помилования.

Долгое время Бредли не мог простить себе этого подлого поступка. Он черным пятном лежал на его совести, не давая ему покоя, пока постепенно бурные события гражданской войны заглушили эти воспоминания.

Десять прошедших лет сильно изменили Бредли. Закаленный в сражениях генерал-майор мало походил на молодого вспыльчивого офицера, каким он был в 1645 году. Отбросив всякую чувствительность, он твердо верил в правоту своих действий и презирал душевную слабость.

И вдруг арест герцога Рутерфорда разбудил в Бредли чувство старой искупленной вины, заставив его терзаться в сомнениях. У бесстрашного генерала не хватило смелости оставить за собой последнее слово в этой досадной истории с неудавшимся заговором, и он попытался свалить дело на плечи лондонских служителей закона. Рискуя подорвать свой авторитет, он отправил Кромвелю письмо, недвусмысленно намекая на свое желание устраниться от дела. В подробном отчете о раскрытом заговоре он особо подчеркивал связь обвиняемых с видными деятелями роялистской эмиграции и представлял себя недостаточно компетентным в вопросах подобного рода.

Ответ из Лондона пришел на удивление быстро. На пакете красовалась личная печать лорда-протектора. Испытывая непривычное волнение, Бредли вскрыл послание: Оливер Кромвель срочно требовал его в Лондон.

* * *

В залах и галереях бывшего королевского дворца Уайтхолла было многолюдно и шумно. Как некогда при казненном короле Карле I, здесь снова собирались царедворцы, раболепно ожидающие благосклонного взгляда монарха – ныне некоронованного властителя Англии Оливера Кромвеля. Безжалостно расправившись с монархией, сэр Оливер тем не менее легко примирился со многими атрибутами королевского образа жизни. Он с комфортом расположился в резиденции ненавистных Стюартов, и двор нового правителя Англии соперничал своей пышностью с лучшими дворами Европы.

Появление в Уайтхолле генерала Бредли привлекло к нему всеобщее внимание. Он считался другом Кромвеля, и посетители дворца наперебой спешили выразить ему свое почтение. Сэр Ричард не успевал отвечать на поклоны и приветствия и почувствовал огромное облегчение, когда дежурный офицер прервал лицемерные уверения в дружбе и верности.

– Лорд-протектор ждет вас, ваше превосходительство, – сообщил он сэру Ричарду.

Бредли последовал за офицером в кабинет протектора. Кромвель сидел за огромным столом, устало откинувшись на спинку резного кресла. Его постаревшее за последний год лицо носило печать скрытого недуга.

– Здравствуйте, сэр Ричард, – обратился он к Бредли в ответ на поклон генерала. – Мне приятно видеть вас в добром здравии.

– Я получил ваше письмо, милорд, – сказал Бредли, пожимая руку протектору, – и немедленно поспешил в Лондон. Но меня несколько удивило срочное приглашение.

– Это связано с тем прошением, которое вы отправили мне на прошлой неделе, – сухо проговорил Кромвель.

– Вы с ним ознакомились?

– Да, я внимательно прочитал ваши бумаги и должен признаться, что я вами недоволен. Вы просите передать дело о заговоре Риверса лондонским судьям. Мне непонятно, почему вы отказываетесь от него.

– Я изложил свои доводы в прошении, – ответил Бредли, понимая, что тон Кромвеля не сулит ему легкого разговора.

– Эти доводы не показались мне убедительными…

– Милорд, – начал Бредли, – обвиняемые принадлежат к известным фамилиям: Аллан Дуглас происходит из могущественного шотландского рода…

– Могущественного в прошлом, Бредли, – прервал его Кромвель. – Миновало то время, когда правитель Англии должен был опасаться мести своенравных кланов.

– Пусть так, но Кларенс Монтегю состоит в родстве с адмиралом флота Эдвардом Монтегю, который назначен на этот пост по вашей рекомендации.

– Если я не ошибаюсь, родство Кларенса с адмиралом весьма отдаленное, – заметил Кромвель.

– Да, милорд, и все же я счел своим долгом уведомить вас о подробностях дела, чтобы впоследствии не возникло неприятных недоразумений. Я полагаю, будет лучше, если дело заговорщиков заслушает лондонский трибунал.

– Лондонский трибунал? – переспросил Кромвель, и презрительная усмешка исказила его бледное лицо. – Чего ради, Бредли? Кларенс Монтегю – не Карл Стюарт и даже не герцог Бекингем. Он и Дуглас – не такие высокие особы, чтобы поднимать вокруг них столько ненужного шума.

– Я высказал свое мнение, милорд, – холодно отрезал Бредли.

– Не узнаю вас, генерал, – надменно произнес Кромвель. – Вы как будто боитесь этих роялистов. Раньше я не замечал за вами сочувствия подобным личностям.

– Ошибаетесь, милорд, я им не сочувствую. Мне только хотелось узнать ваше мнение об этом деле.

– Какого черта, Бредли, вам нужно мое мнение? Если все обвинения подтвердятся, так пусть правосудие и свершится. Не понимаю, сэр Ричард, что вас смущает? Поверьте мне, адмирал Монтегю не будет в претензии, если вы избавите его от такого родственника, как Кларенс.

– Милорд, – нерешительно обратился Бредли к протектору, – среди обвиняемых есть еще один человек – герцог Рутерфордский…

– А! Укрыватель заговорщиков! – воскликнул Кромвель. – Надо полагать, это сын герцога Элджернона Рутерфорда, погибшего при Марстон-Муре?

– Совершенно верно.

– Прекрасная семейка: и отец, и сын – отъявленные роялисты!

– Не совсем так, милорд, – возразил Бредли. – Один представитель этой семьи преданно служит новой власти.

Кромвель на секунду задумался.

– Да, знаю, – проговорил он, – лорд Дарвел. Кажется, он помощник капитана на адмиральском флагмане “Ланкастер”. Я хорошо помню этого молодого офицера. Он был на приеме в Уайтхолле среди тех, кто отличился в войне с Голландией.

– Лорд Дарвел – один из самых достойных, самых смелых офицеров нашего флота, – сказал Бредли.

– Не спорю, – согласился протектор, – но заслуги лорда Дарвела не распространяются на его брата.

– Милорд, – настойчиво проговорил сэр Ричард, – герцог Рутерфорд оказался среди заговорщиков совсем случайно…

– В этой жизни ничего не происходит случайно, – прервал его Кромвель. – Каждый случай так или иначе спровоцирован поступками или замыслами людей.

– Иногда бывают исключения…

– Герцог Рутерфорд к таким исключениям не относится. Он уже был осужден по обвинению в государственной измене, и, если мне не изменяет память, именно вы должны были привести приговор в исполнение.

– Да, – еле слышно подтвердил Бредли.

– Я был против помилования Рутерфорда. Меня уговорил главнокомандующий Ферфакс, но, как видно, Рутерфорд не взялся за ум. Второе помилование -это уже слишком. Я не жажду крови, но и не хочу потворствовать роялистским проискам. Избавьте меня от этих высокородных преступников.

– Как вам будет угодно, милорд, – сдержанно поклонился Бредли.

– Да, кстати, – обратился к Бредли Кромвель, словно что-то вспомнив, – вы захватили корабль, прибывший из Франции?

По тону Кромвеля Бредли понял, что протектор знал о его неудаче и сознательно приберег этот вопрос напоследок.

– Нет, – ответил генерал.

– Почему?

– Корабль не пришел.

– Это не кажется вам странным?

– Нет. Я думаю, что роялистов кто-то вовремя предупредил.

– Кто?

– Это мне неизвестно.

– Я вижу, вы осведомлены гораздо хуже, чем следовало бы человеку, занимающему ваше место, – язвительно проговорил Кромвель.

– Что вы имеете в виду, милорд? – насторожился Бредли.

– Я расскажу вам одну историю, сэр Ричард, которая, как мне думается, имеет некоторое отношение к истории с кораблем. Рано утром третьего сентября (заметьте, это примерно через неделю после ареста заговорщиков) на одной из отдаленных улиц Лондона были найдены мертвыми два молодых человека. В одном из убитых опознали некоего Беннета, агента тайной полиции из Оксфорда, а вот второй оказался нашим общим знакомым сэром Джоном Эксли.

– И Джон Эксли вернулся в Англию? – воскликнул Бредли.

– А он никуда и не уезжал, – ответил Кромвель. – Полиция сбилась с ног в поисках этого негодяя, предполагали, что он за границей, а Эксли, оказывается, проживал в Лондоне на улице Оружейников под именем Уильфрида Рассела.

– Я не нахожу ничего странного в том, что агент роялистов перерезал горло агенту осведомительной службы.

– Верно, на первый взгляд убийство выглядит малопримечательным: сведение старых счетов, и только, если бы не одно обстоятельство.

– Какое?

– У Эксли был найден носовой платок с гербом одного очень знатного рода. Вы не догадываетесь, чей это герб?

– Нет.

– Герцогов Рутерфордских, сэр, и, кроме герба, на платке красовались инициалы – Д. и Д.

– Герцога Рутерфорда зовут Эдвин, – заметил Бредли.

– Но у него есть сестра, которую зовут Делия.

– И что же из этого следует?

– Из этого следует, что Эксли и леди Дарвел были знакомы.

– В этом нет ничего преступного, – сказал Бредли. – Эксли мог ухаживать за леди Дарвел и получить платок в знак ее расположения.

– Платки, полученные в знак дамского расположения, бережно хранят в шкатулке с любовными письмами, а не таскают в карманах. Но я сомневаюсь, что Эксли вообще держал этот платок в руках.

– Тогда как же он попал к нему?

– Платок был засунут за перевязь. Им пытались остановить кровь из раны, но сделал это не Эксли.

– А кто же?

– Вероятно, хозяйка платка.

– Вы хотите сказать, что леди Дарвел была свидетелем убийства? Невозможно!

– Не спешите с выводами, сэр Ричард. Джон Эксли скончался от мастерского удара шпаги, на что леди Дарвел конечно не способна. А вот агент Беннет был убит выстрелом из пистолета, а спустить курок в состоянии и слабая женщина.

– Застрелить агента мог и сам Эксли, прежде чем умер от раны.

– Куда же тогда делся его пистолет?

– Пистолет Эксли исчез? – переспросил Бредли.

– Да.

– А пистолет Беннета?

– Остался при нем.

– Оружие Эксли могло стать добычей городских воров, – предположил Бредли.

– Воров, которые не тронули деньги и драгоценности убитых и перевязали рану Эксли платком леди Дарвел? – усмехнулся Кромвель. – Нет, сэр Ричард, на месте убийства присутствовал кто-то третий.

– Из-за этого проклятого платка вы хотите обвинить леди Дарвел в убийстве агента? – возмутился Бредли.

– Меня мало волнует, кто убил агента, и тем более я ни в чем не собираюсь обвинять леди Дарвел. Когда сводишь счеты, не стоит переступать известных границ.

– Зачем же вы мне все это рассказали?

– Сэр Ричард, – проговорил Кромвель, – ответьте мне честно на один вопрос: вы разрешали леди Дарвел свидание с братом после его ареста?

– Да, – замялся Бредли, начиная понимать, куда клонит протектор. – Она упросила меня со слезами на глазах, и я не смог ей отказать.

– Когда это было?

– Я… я не помню точно.

– Вспомните, – настойчиво потребовал Кромвель.

– Кажется, первого сентября.

– Кто-нибудь присутствовал при их разговоре?

– Нет, девушка не внушала опасений.

– Сэр Ричард, – торжествующе усмехнулся Кромвель, – вы предоставили заговорщикам прекрасную возможность предупредить сообщников об опасности, чем они и не преминули воспользоваться. Герцог Рутерфорд рассказал сестре, как найти Эксли, то есть Рассела, и она срочно выехала в Лондон. Они встретились в условном месте, но их выследил агент осведомительной службы и спутал им все их планы. Чтобы избавиться от шпиона, Эксли затевает с ним ссору, но удача отворачивается от сэра Джона, и он падает под смертельном ударом Беннета. Сестра герцога Рутерфорда бросается на помощь Эксли и пытается своим платком остановить кровь. Леди Дарвел понимает, что она и тяжело раненный Эксли теперь во власти шпиона. В отчаянии она берет пистолет Эксли и стреляет в Беннета… Шпион убит, сэр Джон умирает у нее на руках… Девица покидает место поединка, прихватив с собой пистолет Эксли, а про платок в испуге забывает.

– Но, если Эксли мертв, кто же поехал во Францию? – спросил Бредли. – Неужели вы думаете, что леди Дарвел сама заменила Эксли?

– Или же она предупредила другого агента роялистов, – сказал Кромвель. – Вероятно, она знала несколько адресов.

– Я не допускаю мысли, что девушка замешана в заговоре, – решительно заявил Бредли. – Арест брата был для нее полнейшей неожиданностью.

– Нет, – сказал Кромвель, – я думаю, она всего лишь выполняла поручение герцога Рутерфорда, который оказался более осведомленным в делах заговорщиков, чем вы предполагали.

– Но герцог, в свою очередь, мог выполнять просьбу роялистов и невольно втянул сестру в их интриги, – снова вступился Бредли за Рутерфорда.

– Довольно, сэр Ричард, – прервал его проектор. – Мне странно слышать, как вы оправдываете этих заговорщиков. Вы и без того совершили много ошибок и позволили улизнуть тем, по ком плачет эшафот. Если бы не ваша непростительная чувствительность, допустившая трогательное свидание брата и сестры, сейчас в наших руках была бы крупная дичь, а не пустой вертопрах Монтегю и малозначительный Дуглас. Единственным утешением может служить арест герцога Рутерфорда, который наверняка причастен к заговору, как бы вы не убеждали меня в обратном.

– Человеку свойственно ошибаться, – неуверенно оправдался сэр Ричард.

– Человеку – да, но не генералу Бредли, – холодно возразил Кромвель. – Возвращайтесь в Оксфорд и выполняйте свой долг. Не вас учить, как это делается.

Протектор склонился над бумагами, давая понять, что аудиенция окончена. Бредли не оставалось ничего другого, как покинуть кабинет правителя Англии.

* * *

Первым посетителем, кого принял Бредли в своей резиденции, вернувшись в Оксфорд, был капитан Уолтер. Сэр Ричард не успел сменить свой дорожный костюм и отдохнуть после долгого путешествия, как адъютант Эдвардс доложил о визите Уолтера.

Капитан выглядел явно озабоченным.

– Хорошо, что вы так быстро вернулись, сэр, – произнес Уолтер. – Мне необходимо с вами поговорить.

– В мое отсутствие что-то произошло? – спросил Бредли.

– Пока нет, сэр, но может произойти, если эта судейская крыса Кейвуд не перестанет совать свой нос туда, куда его не просят.

– Чем вам не угодил Кейвуд?

– Сэр Ричард мне кажется, что Кейвуд разнюхал о причастности Фрэнка Говарда к заговору, – взволнованно проговорил офицер.

– Как разнюхал?! – воскликнул Бредли.

– Не знаю, но я заметил, что шпионы Кейвуда уже несколько дней мотаются по окрестностям Рутерфорда и Говард-Холла. Кейвуду известно, что четвертый заговорщик был ранен и не мог далеко уйти, вот он и разыскивает его след. Это хитрая бестия, сэр! Недавно он расспрашивал моих солдат; все пытался выяснить, зачем вы заезжали в Говард-Холл, с кем там говорили, сколько там пробыли, и тому подобное… Он и ко мне приставал со своими дурацкими расспросами.

– Что вы ему сказали?

– Ничего. Я терпеть не могу эту судейскую крысу, и разговор у меня с ним короткий, но два дня назад, проезжая мимо Говард-Холла, я увидел, как шпионы Кейвуда, переодетые крестьянами, о чем-то оживленно беседовали со слугой графа Говарда. Вы знаете, что преданность прислуги – понятие весьма относительное, и если они предложили лакею некоторую сумму денег, то могли выяснить все, что нужно, чтобы понять, зачем вы приезжали в Говард-Холл, и докопаться до тайны Фрэнка Говарда.

– Да, это возможно, – задумчиво проговорил Бредли.

– Ваше превосходительство, – сказал Уолтер, – надо что-нибудь предпринять, чтобы у Кейвуда отпала охота рыскать возле Говард-Холла. Если постараться, можно найти способ избавиться от него без лишнего шума.

– Я вижу, вы стали ярым защитником Фрэнка Говарда? – усмехнулся Бредли.

– Сэр, я не одобряю поступок Фрэнсиса, но уважаю его отвагу и не хочу, что боевого офицера таскали по судам, как уголовного преступника, – серьезно ответил капитан.

– Я переговорю с Кейвудом, – сказал Бредли, – и намекну ему, что он несколько переусердствовал в своем служебном рвении. Надеюсь, у него хватит ума понять, в чем дело, а если нет – там будет видно.

– Когда начнется суд? – поинтересовался Уолтер.

– Вероятно, в самые ближайшие дни. Вас обязательно вызовут как свидетеля. Помните о своем обещании, и ни слова о Говарде, хотя я не думаю, что Кейвуд осмелится идти против моей воли и упомянет его имя на суде. Ему придется довольствоваться тремя жертвами вместо четырех.

– Сэр, – возмутился капитан, – нет надобности напоминать мне о моем слове.

– Отлично, Уолтер. Завтра я хочу встретиться с заговорщиками, и вы будете сопровождать меня в тюрьму.

– Мне предупредить коменданта?

– Нет, не стоит. Я жду вас в десять часов утра, а сегодня вы свободны.

Уолтер ушел.

Бредли остался один, озадаченный малоприятным сообщением капитана.

* * *

Появление генерал- майора Бредли в тюрьме стало для здешнего начальства полной неожиданностью.

Комендант, невысокий, полный человечек с круглым самодовольным лицом, бежал за Бредли по коридору, уверяя его на ходу в безграничной преданности.

Он проводил генерала в свои апартаменты, довольно роскошные для столь мрачного заведения, и послал за Кейвудом, который, как обычно, находился в тюремном кабинете.

Кейвуд вошел, сохраняя на лице подчеркнутую серьезность. В его суровом пуританском облике было что-то вызывающее и даже дерзкое. Он не смутился под жестким взглядом Бредли и, застыв в позе исполнительного чиновника, стал ждать вопросов генерал-майора.

Бредли сидел в кресле коменданта, похлопывая хлыстом по запылившимся ботфортам. Напротив стояло другое, свободное кресло, но Кейвуду он сесть не предложил.

– Кейвуд, – надменно проговорил генерал, – до меня дошли слухи, что вы не считаете дело о заговоре графа Риверса законченным и продолжаете заниматься расследованием?

– Да, сэр, – ответил Кейвуд. – Я хотел просить вас повременить с судом.

– Повременить? – усмехнулся Бредли. – Ваше усердие весьма похвально, но вам не следует забывать, что не на все вопросы можно получить ответ.

– Мой долг, ваше превосходительство, до конца искать истину, – невозмутимо проговорил Кейвуд.

– Истину? – рассмеялся Бредли. – Поиски истины – это дело философов, а ваш долг – искать преступников. На сей раз они, к счастью, найдены. Не так ли?

– Но четвертый заговорщик еще не найден, – возразил Кейвуд.

– Если он не найден, это ваш промах, – язвительно заметил генерал. – У вас было достаточно времени для поисков.

– Смею заметить, ваше превосходительство, что в поисках четвертого заговорщика я мог рассчитывать только на ловкость моих осведомителей. Дуглас и Монтегю отказались выдать сообщников, а применять допрос с пристрастием вы запретили.

– Да, запретил. Эти господа носят имена, покрытие славой их достойных предков, и я не позволю подвергать их позорным пыткам.

– Но их признания могли бы многое прояснить, – возразил помощник прокурора.

– Кейвуд, – с презрением проговорил Бредли, – неужели вы находите удовольствие в таком занятии, как допрос с пристрастием?

– Нет, ваше превосходительство, – ответил Кейвуд, хотя его жестокость и тяга к кровавым зрелищам были всем известны.

– Ну, довольно! – решительно произнес генерал. – Протектор желает поскорее покончить с этой неприятной историей. О ней и так уже начинают поговаривать в Лондоне больше, чем нужно. Перестаньте гоняться за тенью четвертого беглеца и удовлетворитесь тем, что есть.

– Но, сэр, я почти напал на след. Дайте мне еще две недели!

– Позвольте полюбопытствовать: куда же ведет ваш след?

– Ваше превосходительство, я пока еще не уверен, – замялся Кейвуд.

– Не увиливайте от вопроса! – потребовал Бредли. – Говорите!

– Я подозреваю – только подозреваю! – что в заговоре замешан сын графа Говарда – лорд Фрэнсис Говард, – ответил Кейвуд, испугавшись гнева Бредли.

– Фрэнк Говард?! – воскликнул генерал. – Что за нелепый бред! И вы думаете, что я позволю вам порочить честное имя полковника Говарда и его сына – доблестного офицера?

– Но если он виновен?

– Он не виновен, – ответил Бредли. – Капитан Говард занят своей службой, а не роялистскими интригами.

– Ваше превосходительство, – попытался оправдаться Кейвуд, – у меня есть основания полагать, что лорд Говард находится в своем замке с того самого дня, когда вы арестовали заговорщиков.

– Даже если и так, какая связь между его пребыванием в Говард-Холле и заговором?

– Фрэнсис Говард ранен, – ответил Кейвуд.

Бредли невольно вздрогнул. Он понял, что Кейвуд сумел узнать гораздо больше, чем можно было ждать от этого неприметного чиновника.

– И что же? – спросил генерал, стараясь придать своему голосу безразличие и суровость.

– Остается выяснить, когда и как получил лорд Говард свою рану, тогда я отвечу и на остальные вопросы, которые не дают мне покоя.

– Вам не придется ничего выяснять, Кейвуд, – сказал Бредли. – Я был в Говард-Холле и все, что нужно, выяснил без вас. Оставьте Фрэнсиса Говарда и займитесь теми, кто виновен.

– Ваше превосходительство, возможно, вас ввели в заблуждение, – не унимался Кейвуд.

– Что же, по-вашему, я недостаточно хорошо выполняю свой долг? – гневно воскликнул Бредли. – Кажется, вы думаете именно так?

Кейвуд смутился под стальным взглядом генерала.

– Ваше превосходительство, – промямлил он, – я не смею так думать.

– Вам надо твердо усвоить, что я не терплю, когда за моей спиной плетутся темные интриги, – надменно и сурово произнес Бредли. – Помните ваше место, Кейвуд, и не забывайте печальную участь тех, кто пытался взлететь над горами, имея только куриные крылья.

Кейвуд был достаточно умен, чтобы не понять скрытый намек и угрозу, и его непроницаемое внешне лицо дрогнуло.

– Да, ваше превосходительство, – пробормотал он. – Конечно, вы правы.

– Я не сомневался, что вы поймете мои слова так, как надо. А теперь я хотел бы увидеть обвиняемых.

– Заговорщиков? – переспросил Кейвуд.

– Да.

– Прикажете привести их сюда?

– Нет, думаю, не стоит. Лучше вы проводите меня к ним в камеру.

Кейвуд поклонился и открыл Бредли дверь в коридор.

В сопровождении Уолтера генерал проследовал за Кейвудом по длинному лабиринту тюремных галерей, слабо освещенных лучами солнца, с трудом пробивающимся сквозь узкие оконца.

Возле камеры заговорщиков Бредли приказал Кейвуду и Уолтеру остаться и один вошел к обвиняемым. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Молодые люди играли в карты. Увидев Бредли, они бросили игру, ожидая, что он скажет.

Сэр Ричард молчал, внимательно рассматривая лица молодых людей.

Нетерпеливый Кларенс Монтегю встал и отвесил генералу издевательский поклон.

– Джентльмены! – воскликнул он. – Какой высокий гость посетил нашу обитель!

– Вы неисправимы, Монтегю! – усмехнулся Бредли. – Наверное, даже на эшафоте вы не откажетесь от своих шутовских выходок!

– А вы хотели бы увидеть меня рыдающим от страха? – спросил Кларенс. – Не дождетесь! Такого удовольствия я вам не доставлю!

– Ваша особа, мистер Монтегю, занимает меня сейчас меньше всего, – отпарировал Бредли.

– Не сомневаюсь! Но позвольте узнать: какого черта вы к нам явились?

– Я пришел сказать вам, что суд над вами состоится через неделю, и если у вас есть какие-нибудь просьбы, скажите мне, я постараюсь их выполнить.

– Чего ради такая милость?

– Я – офицер и отдаю вам должное, как бывшим офицерам королевской армии, – сказал Бредли.

– Вот так история! – рассмеялся Монтегю. – Нам еще не вынесен смертный приговор, а он уже спрашивает нас о последнем желании! Черт возьми, занятно!

– Я вам говорил, Кларенс, что нашу участь решат заранее, – усмехнулся герцог Рутерфорд.

– Что касается вас, милорд, – сказал Бредли, подходя к Рутерфорду, – то ваша участь будет зависеть от того, как вы поведете себя на суде. Последуйте моему совету и не берите на свою душу чужие грехи.

– Спасибо за совет, генерал, – ответил герцог, – но я предпочитаю сам решать, что и когда мне говорить.

– Как хотите, милорд, я вас предупредил.

– Генерал, – нерешительно обратился к Бредли Рутерфорд, – вам известно что-нибудь о графе Риверсе?

– Граф Риверс был приговорен к смертной казни, и я передал его лондонскому правосудию.

– Он в Тауэре?

– Сожалею, милорд, но приговор приведен в исполнение.

В камере воцарилось гнетущее молчание, и Бредли не решался его прервать из-за уважения к чувствам роялистов.

– Ну что ж, сэр Ричард! – горько усмехнулся Монтегю. – С Риверсом у вас были личные счеты, и вы можете считать его смерть достойной местью. Поздравляю, вы выиграли! Сначала Риверс, а через неделю и мы!

– Я не толкал вас на преступление, – ответил Бредли, – и мне нечего сказать вам в утешение. Впрочем, вы люди мужественные и не нуждаетесь в жалости. Если вы хотите меня о чем-нибудь попросить, я вас слушаю. Но поторопитесь: мое время на исходе.

– Нам нечего у вас просить! – презрительно бросил Монтегю.

– В таком случае прощайте, джентльмены, – сказал Бредли, направляясь к двери. – Увидимся на суде.

– Подождите, генерал, – услышал он голос Аллана Дугласа и обернулся.

– Я слушаю, сэр, – учтиво произнес Бредли.

– Генерал, – обратился к нему шотландец, – вы сказали, что испытываете к нам некоторое сочувствие, как офицер к офицерам, пусть даже и королевским?

– Да, я отдаю должное вашей храбрости.

– Поэтому я осмелюсь обратиться к вам с одной просьбой.

– Говорите, сэр.

– Если нас приговорят к смерти (в чем я не сомневаюсь), я прошу вас избавить меня и Монтегю от виселицы и позволить нам умереть как солдатам.

– Вы просите о расстреле? – спросил Бредли.

– Да, и я надеюсь, что вы сможете выполнить эту просьбу.

Бредли на минуту задумался.

– Возможно, сэр, я сумею удовлетворить ваше желание, – произнес он.

– Генерал, – вмешался герцог Рутерфорд, – я присоединяюсь к просьбе моих друзей.

Бредли протестующе махнул рукой.

– Милорд, – сказал он, – я не считаю уместным обсуждать с вами эту тему.

– Почему? – возмутился герцог.

– Во-первых, потому, что я не допускаю мысли о смертном приговоре, а во-вторых, благодаря вашему высокому положению вам нечего опасаться петли.

– Это верно, – с иронией проговорил Рутерфорд. – Единственное право, которое у меня осталось – умереть под топором палача. Но я не нуждаюсь ни в каких привилегиях и хочу до конца разделить участь моих друзей.

– Милорд, – возразил Бредли, – вы опережаете события.

– Вовсе нет, сэр, – ответил герцог. – Я их предвижу.

Бредли внимательно посмотрел на спокойное, гордое лицо Рутерфорда; в его глазах сэр Ричард прочитал презрительный упрек. Бредли снова вспомнил свой постыдный поступок десятилетней давности и заметно покраснел.

– Я не забуду вашей просьбы, милорд, – сказал он и постучал в дверь камеры.

Ему открыл капитан Уолтер, держа руку на эфесе шпаги.

– Все в порядке, сэр? – поинтересовался он.

– Да, капитан, все в порядке, – упавшим голосом ответил Бредли.