Читать книгу Медальон и шпага - - Страница 4

Фрэнсис Говард сдержал слово. Долг перед товарищами, которые ради него пренебрегали собственным спасением, и подсознательная борьба за свою жизнь помогли ему доехать до Говард-Холла, но быстрая скачка совершенно измучила молодого человека, ослабевшего от потери крови. Въехав во двор замка, он без сил упал с лошади на руки Кларенса Монтегю.

– Мы в Говард-Холле? – спросил Фрэнсис, не вполне сознавая, где он находится.

– Да, Фрэнк, – ответил Монтегю.

– Мой отец очень удивится… – тихо прошептал Говард. – А если он узнает… – Фрэнсис замолчал, не закончив своей мысли.

Дуглас и Монтегю помогли ему войти в дом.

В большом зале, убранном богатой охотничьей атрибутикой, Фрэнсис опустился в кресло перед камином и протянул к огню дрожащие руки. Его одежда промокла под дождем, и молодого человека бил сильный озноб.

– Принесите мне вина, – приказал Фрэнсис лакею, терзаясь жаждой от потери крови.

Старый слуга замешкался, с ужасом глядя на окровавленный камзол хозяина.

– Ты что, не слышал моего приказа? – раздраженно воскликнул Фрэнсис. – Пошевеливайся!

Напуганный резким тоном господина, обычно доброго и обходительного со всеми обитателями замка, лакей поспешил удалиться из зала, едва не столкнувшись в дверях с мужчиной средних лет в строгом черном костюме.

Это был хозяин замка граф Говард.

– Фрэнсис! – воскликнул он, удостоив Дугласа и Монтегю всего лишь беглым, высокомерным взглядом. – Почему ты не в Портсмуте? Разве ты снова получил отпуск?

– Вас не радует мой приезд, отец? – уклонился Фрэнсис от прямого ответа.

– Как меня может радовать твой приезд, когда ты являешься домой в таком виде? – проговорил граф Говард суровым голосом, в котором не слышалось и тени сострадания.

– По дороге на нас напали какие-то оборванцы, – ответил Фрэнсис.

– Бандиты? – недоверчиво спросил граф.

– Я не знаю, кто это был, отец, – сказал молодой человек. – Они не сочли нужным нам представиться.

Бледное лицо Фрэнсиса оживилось при появлении лакея, который принес графин с вином. Он с жадностью осушил бокал, откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза.

– Милорд, – обратился к графу Говарду Кларенс Монтегю, – я понимаю, что мое присутствие не доставляет вам особого удовольствия, но все же позволю себе дать вам совет: прикажите послать за врачом. Фрэнсис потерял много крови и нуждается в помощи. Прошу вас, будьте милосердны и отложите ваши расспросы хотя бы до завтра.

– А! Сэр Кларенс! – надменно проговорил Говард, словно только сейчас заметил молодого человека. – Везде, где вы появляетесь, происходит что-нибудь скверное.

– Не всем же дано приносить счастье, – отпарировал Монтегю.

Говард смерил Монтегю недовольным взглядом и повернулся к Фрэнсису, погруженному в полубессознательное состояние.

– Пригласите сюда доктора Флетчера, – приказал он лакею. – Если он спит, разбудите его.

Фрэнсис уже не замечал происходящего вокруг. Он бессильно опустил руку, которую прижимал к раненому плечу, и капли крови быстро стекали с кружевных манжет на подлокотник кресла.

– Вы можете заночевать в Говард-Холле, господа, – неожиданно предложил граф Дугласу и Монтегю, скрывая свою неприязнь к роялистам за внешней учтивостью. – Мой дом к вашим услугам.

– Благодарю вас, милорд, – поклонился Монтегю, – но мы вынуждены отказаться.

– Как хотите, – не стал настаивать граф. – Спасибо, что помогли моему сыну добраться до Говард-Холла.

Дуглас и Монтегю откланялись и вышли, спеша покинуть дом ревностного сторонника лорда-протектора.

Фрэнсис не заметил ухода друзей. Его перенесли в спальню, и личный врач графа Говарда, поднятый с постели слугами, занялся раной молодого человека.

Граф остался в одиночестве. Услышав стук копыт, он подошел к окну. На дороге у замка появились трое всадников и поскакали в ложбину, за которой начинался редкий пролесок.

“Оказывается, их было трое, – подумал граф, провожая взглядом друзей Фрэнсиса. – Значит, третий не захотел войти в дом”.

Граф опустился в кресло и погрузился в тревожные мысли.

Почему Фрэнсис приехал в Говард-Холл? Где его ранили и кто тот третий всадник, пожелавший остаться неузнанным? На все эти вопросы граф не находил утешительных ответов.

Боевой соратник Оливера Кромвеля, полковник кавалерии, прошедший через все сражения гражданской войны, граф Говард и единственного сына Фрэнсиса старался воспитать в преданности делу, которому сам отдал свои лучшие годы. Но молодой человек не проявлял должного внимания к политическим наставлениям графа. Пуританские устои, царившие в Говард-Холле, были чужды жизнерадостному характеру юноши, и его симпатии откровенно склонялись в пользу сторонников свергнутого короля.

Графа возмущало легкомысленное поведение сына. Ему не нравились его друзья из числа бывших придворных Карла I и особенно воинствующий роялист Кларенс Монтегю, постоянно замешанный в интригах и заговорах. В веселой компании молодых приверженцев Стюартов Фрэнсис предавался безделью и кутежам, и, по мнению графа Говарда, столь нечестивый образ жизни не способствовал правильному воспитанию юноши.

Дабы разлучить Фрэнсиса с его приятелями-роялистами, граф счел за благо отослать сына подальше от дома. Он определил его в военно-морской флот Республики, возложив большие надежды на суровую школу корабельной службы.

К его удивлению, Фрэнсис возражать не стал. С большим энтузиазмом, свойственным его пылкому возрасту, юноша отправился бороздить морские просторы и набираться ума в “деликатной” матросской среде.

Карьера Фрэнсиса складывалась на редкость удачно.

В возрасте двадцати пяти лет, отличившись в англо-голландской войне, он становится капитаном большого фрегата “Триумфатор” и заслуживает похвалу самого Оливера Кромвеля.

Перед молодым человеком открывалось блестящее будущее. Граф Говард с полным основанием мог гордиться своим сыном. Адмиральский жезл Фрэнсиса рисовался графу в самых ближайших перспективах.

И вдруг это странное происшествие…

Почему Фрэнсис снова в окружении старых друзей-роялистов? Почему рядом с ним беспутный интриган Монтегю и Аллан Дуглас, также не отличавшийся благонадежными взглядами? Неужели все шесть лет, что Фрэнсис служил во флоте, он поддерживал связи с этими изменниками? Зачем?

Граф чувствовал, как леденящий холод подбирается к его сердцу. В свои сорок восемь лет он уже не мог заниматься самообманом и уверять себя в лучшем, когда чаша весов неумолимо склонялась к плохому.

Говард решил дождаться доктора Флетчера и, если тот позволит, немедленно поговорить с сыном. Он заставит Фрэнсиса все рассказать и прояснит все свои сомнения.

Граф не сводил глаз с циферблата больших напольных часов: прошло десять, двадцать, тридцать минут… Прошел целый час, но Флетчер все не появлялся. И неожиданно граф поймал себя на мысли, что, рассуждая о случившемся, он не подумал о том, что рана Фрэнсиса может оказаться смертельной и Флетчер не сумеет его спасти.

Внутри у Говарда что-то перевернулось; он вдруг необыкновенно отчетливо представил, что его сын, единственный и до сих пор не сделавший ничего плохого, может умереть. Граф почти физически ощутил, словно пережил эту страшную возможность. Он устыдился своего жестокого равнодушия и бросился в комнату Фрэнсиса.

Увидев сына, граф почувствовал огромное облегчение: Фрэнсис был жив. Врач закончил перевязку и сидел у постели молодого человека, держа его руку.

В глазах графа Флетчер прочитал обычный вопрос, который не дает покоя родственникам больных. Он бережно положил руку Фрэнсиса на одеяло и подошел к Говарду.

– Я не могу вам ничего обещать, милорд, – тихо сказал Флетчер. – В лорда Фрэнсиса попали две пули, и обе раны очень опасные.

– Две пули? – переспросил граф.

– Да. В милорда стреляли из армейского карабина. Я полагаю, стреляли прицельным залпом.

– Вы говорите что-то не то, Флетчер, – возразил Говард. – На моего сына напали бандиты.

– А я этого не опровергаю, милорд, – сказал врач. – Сегодня любая банда вооружена не хуже драгунского полка. Мерзавцы заполонили все наши дороги. И когда только придет конец этому бесчинству?

– Я хочу поговорить с моим сыном, – заявил граф.

– Это нежелательно, – возразил Флетчер. – Кажется, милорд Фрэнсис начал засыпать.

– Мне надо с ним поговорить, – повторил Говард, повышая голос.

– Будьте великодушны, граф, – попросил врач.

– Оставьте нас, – приказал Говард. – Если вы понадобитесь, я вас позову.

Флетчер понял, что любые возражения бесполезны, и покорно удалился.

Граф приблизился к постели сына. Красивое лицо молодого человека горело нездоровым румянцем, проступавшим даже через морской загар. Черные волнистые волосы прилипли к его влажному лбу. Глаза Фрэнсиса были закрыты, но он не спал. Граф заметил, как дрожали его ресницы.

Говард сел у постели сына и осторожно коснулся его руки, безжизненно лежавшей на шелковом одеяле.

– О чем ты хочешь меня спросить, отец? – еле слышно прошептал Фрэнсис.

Граф вздрогнул. Ему показалось, что этот тихий голос прозвучал откуда-то со стороны.

– Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь, – неуверенно сказал Говард.

– Ты говорил обо мне с Флетчером?

– Да, – ответил граф. – Он не опасается за твою жизнь.

Фрэнсис медленно открыл карие глаза, горевшие лихорадочным блеском.

– Не надо скрывать правду, – возразил он графу. – Я слышал, что сказал тебе Флетчер.

– Ты поправишься, Фрэнк, – проговорил граф. – Обязательно поправишься.

– Я не нуждаюсь в утешении, – твердо произнес молодой человек. – Смерть меня не пугает.

Граф замолчал, не решаясь задать сыну вопрос, ради которого он и остался с ним наедине. Отцовская жалость брала верх над всеми иными чувствами. Он хотел встать и уйти, но тревожные подозрения снова подстегнули его жестокое любопытство.

– Зачем ты приехал домой, Фрэнк? – спросил он сына.

– Я приехал не домой, – прошептал Фрэнсис, – а в Оксфорд.

– Ты не хочешь мне больше ничего сказать? – с укором проговорил граф.

– Прости, отец, но я уже не ребенок и могу иметь свои тайны, – возразил молодой человек.

Граф задумался, внимательно вглядываясь в лицо сына. Фрэнсис закрыл глаза и нервно кусал пересохшие губы.

– Скажи, Фрэнк, – прервал граф короткую паузу, – что общего у тебя с этими господами – Монтегю и Дугласом? Я надеялся, что ты навсегда расстался с Монтегю, а тут появляется еще и шотландский интриган Дуглас.

– Он не интриган.

– Возможно, в его окружении это называется как-нибудь иначе, но мне трудно подобрать другое определение.

– Монтегю – мой     друг, – сказал Фрэнсис.

– Ах вот как? Друг? – воскликнул граф с нескрываемым возмущением. – А я-то, глупец, надеялся, что друг бывший! Дуглас, надо полагать, тоже твой приятель?

– Я очень прошу вас, отец, – серьезно произнес Фрэнсис, – не говорите о моих друзьях в таком неуважительном тоне.

Граф понял, что, продолжая допрос в откровенно враждебном духе, он ничего не добьется от сына.

– Успокойся, Фрэнк, – примирительно сказал граф, – я не обидел твоих друзей. Я даже предложил им переночевать у нас в замке, но они не посчитали нужным принять мое приглашение. Тебе не кажется их отказ невежливым?

– Нет, они переночуют в другом месте, – оправдал Фрэнсис своих сообщников.

– В другом месте? – удивился граф.

– Да, – ответил молодой человек, подавляя стон, вызванный очередным приступом жестокой боли. В его лихорадочном взгляде исчезали последние проблески сознания. У Фрэнсиса начинался жар, и помутненный рассудок отказывался воспринимать реальность.

– Куда же поехали твои друзья? – спросил Говард сына, желая до конца удовлетворить свое любопытство.

– В Рутерфорд, – еле слышно прошептал Фрэнсис.

Он закрыл глаза и заметался по подушке, повторяя какие-то не связанные между собой слова. Юноша потерял сознание, так и не поняв, что опрометчиво сказал то, что ни в коем случае не должен был говорить. Он ответил отцу машинально, повинуясь магической силе голоса самого близкого человека.

Граф Говард обошел спальню сына и потушил свечи в канделябрах. Комната погрузилась во мрак. Только неяркий светильник у кровати Фрэнсиса слегка рассеивал вечернюю темноту.

Осторожный стук в дверь заставил графа обернуться.

– Кто посмел? – с гневом воскликнул он.

На пороге стоял перепуганный лакей.

– Простите, милорд, – пролепетал слуга. – У ворот замка солдаты. Они требуют впустить их.

Графу показалось, что стены комнаты медленно оседают под напором неведомой разрушительной силы. У него перехватило дыхание, и он почувствовал незнакомый ему ранее приступ удушья.

– Впустите солдат, – приказал Говард.

Лакей удалился.

Граф повернулся к сыну и горько усмехнулся.

– Вы обманули меня, Фрэнсис! – с негодованием произнес он. – Боже мой, как я в вас ошибся!

Говард вышел в коридор, громко захлопнув за собой дверь. Охваченный возмущением, он забыл, что еще минуту назад так трогательно заботился о покое единственного сына.