Читать книгу Гнев ветров - - Страница 5

Чай в кружке давно остыл, но Алайна этого не замечала. Она сидела, оцепенев, пытаясь уложить в сознании слова Ронана. Таранис. Безмолвные. Последняя нить. Это было похоже на пролог к эпической саге, в которую ее вписали без ее ведома.

– Но… почему? – прошептала она, и вопрос этот относился ко всему сразу: к молчанию ее бабушки, к жертве матери, к этому странному, расколотому миру. – Почему все это произошло? Почему они ушли?

Ронан поставил свою кружку на стол и посмотрел на нее с глубокой печалью.

– Потому что мир изменился, Алайна. Или, вернее, его изменили люди.

Он поднялся и подошел к стеллажу, с которого снял тонкую книгу в обложке из необработанной кожи. Он положил ее на стол перед Алайной. На обложке не было названия, лишь вытисненный серебром символ – тройная спираль, заключенная в круг.

– Это не продается, – мягко сказал он. – Это летопись моего рода. Не такая древняя, как те, что хранятся в холмах, но в ней есть ответы на некоторые твои вопросы.

Он раскрыл книгу на пожелтевшей странице, исписанной аккуратным, но выцветшим почерком.

– Мои предки были бардами при дворе королей Народа Ветра. Мы не из их крови, мы – люди. Но мы были теми, кто хранил их истории и песни. И мы помним.

Он заговорил, и его голос, ровный и низкий, уносил Алайну из пыльной дублинской лавки в седую древность.

– Народ, который вы зовете сидами, – начал он, – сами себя так никогда не называли. Это слово означает «холмы», их новое жилище. Их истинное имя – Na Faoi-Ghaoithe, что можно примерно перевести как «Те, кто под ветром» или «Ведомые ветром». Они были первыми детьми этой земли. Они не строили каменных крепостей и не ковали железных мечей. Их сила была в ином. Они умели слушать.

Ронан сделал паузу, давая словам впитаться.

– Они слышали песнь мира. Пульсацию земли под ногами, дыхание океана, и главное – голос ветра. Для них ветер не был просто стихией. Он был живым, разумным, он был памятью мира, его душой. Их города, если их можно так назвать, были построены не из камня, а из звука и света, вплетаясь в ландшафт так, чтобы ветер, проходя сквозь них, пел. И эта песнь давала им силу, исцеляла, открывала тайны мироздания. Они были не хозяевами природы, а ее частью. Ее голосом.

Алайна слушала, затаив дыхание. В словах Ронана была не просто информация. В них была тоска по утраченному миру, такая сильная, что ее можно было почти потрогать.

– А потом пришли люди, – продолжил он, и в его голосе появилась горечь. – Сначала кельты, потом христиане. Они принесли с собой железо, которое ранило землю и заглушало ее песнь. Они принесли своих богов, которые требовали тишины и молитвы в каменных стенах. Они называли магию Народа Ветра колдовством, их музыку – дьявольским наваждением. Они начали вырубать священные рощи, осушать болота, строить свои шумные, бездушные города. Мир становился громче и грубее, и голос ветра становился все тише.

Он перевернул страницу. На ней была искусная зарисовка: высокий, гордый народ с тонкими чертами лиц и печальными глазами, стоящий на берегу океана и смотрящий на корабли с крестами на парусах.

– Народ Ветра начал угасать. Их дети рождались все реже, их магия слабела. Они оказались перед выбором: сражаться за мир, который их больше не слышал, и погибнуть, или уйти. Король Таранис, мудрейший из них, выбрал третье. Он предложил своему народу уйти не с этой земли, а под нее. Уйти в сиды – в мир-отражение, в карман реальности, существующий параллельно с миром людей. Стать невидимыми. Сохранить свою суть, свою память и ждать, пока мир людей не исчерпает себя, не оглохнет от собственного шума и не начнет снова искать тишины. Искать их песню.

– Но не все согласились, – прошептала Алайна, вспомнив слова Ронана.

– Нет, – подтвердил он. – Всегда есть те, кто выбирает ненависть. Часть народа, ведомая лордом по имени Морвар, сочла уход Тараниса трусостью. Они считали, что нужно было заставить людей слушать, даже если для этого пришлось бы обрушить на них всю ярость стихий. Но проиграв в последнем совете, они тоже ушли. Но они выбрали не ожидание. Они выбрали тишину. Они назвали себя Безмолвными. Они провели ритуал, который отсек их от голоса ветра, от музыки мира. Они погрузились в пустоту, в вечную тишину, и эта тишина стала их богом и их силой. Они ненавидят все, что звучит: смех, музыку, шелест листьев. И особенно они ненавидят голос ветра, который для них – напоминание о том, что они предали.

Ронан закрыл книгу. Тиканье часов в наступившей тишине казалось оглушительным.

– И что теперь? – голос Алайны дрожал. – При чем здесь я?

– Твоя прародительница, одна из дочерей королевского рода, отказалась уходить. Она влюбилась в смертного барда, моего предка, и решила остаться. Ее кровь, ослабленная, разбавленная, текла в ее потомках из поколения в поколение. С каждым веком она становилась все тише. Твоя мать, Айлин, была первой за долгое время, в ком она зазвучала с новой силой. Слишком большой силой для мира людей. А ты… в тебе она не просто звучит. В тебе она кричит. Ты – кульминация этого долгого ожидания. Ты – последняя искра, от которой может разгореться пламя.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Таранис ждал не просто потомка. Он ждал того, кто родится и вырастет в мире людей, но сохранит в себе чистоту крови сидов. Того, кто будет понимать оба мира и сможет стать мостом между ними. Он ждал тебя, Алайна. Потому что его народ умирает. Их мир-отражение, лишенный связи с реальным миром, истончается. Он превращается в сон, а потом и в ничто. Твоя память, твоя сила – единственное, что может обновить связь, вернуть им реальность.

– А Безмолвные?

– А Безмолвные хотят, чтобы последняя песнь никогда не была спета, – закончил Ронан. – Они хотят вечной тишины. И если для этого нужно уничтожить последнюю носительницу голоса, они это сделают. Они уже пытались. Именно от них твоя мать увела погоню, пожертвовав собой.

Алайна закрыла лицо руками. Это было слишком. Слишком много информации, слишком много боли, слишком много ответственности. Она была просто редактором, девушкой, любившей книги и тихие вечера. А теперь на ее плечи взвалили судьбу целого народа.

– Я не смогу, – прошептала она. – Я не знаю, как. Я не воин, не королева. Я даже не знаю этого языка….

– Тебе и не нужно быть воином, – мягко возразил Ронаan. – Твое оружие – не меч. Твое оружие – слова. Истории. Память. Ты должна заставить этот мир вспомнить. А язык… он в твоей крови. Тебе нужно только разрешить себе его услышать.

Он снова налил ей чаю. Аромат трав успокаивал, прояснял мысли.

– Я помогу тебе, Алайна, – сказал Ронан. – Мой род дал клятву служить твоему. Я буду твоим проводником и защитником. Но первый шаг ты должна сделать сама. Ты должна принять, кто ты есть. Не дочь Айлин, редактора из Дублина. А Алайна, дочь Народа Ветра.