Читать книгу Договор с Тенью - - Страница 2

Ночь на Драконьих Пиках была не просто отсутствием света. Она была самостоятельной, живой сущностью. Она дышала морозом, шептала голосами ветра в расщелинах скал и давила на мир тяжестью холодных, безразличных звезд. Элиас сидел, закутавшись в свой изношенный плащ, и слушал эту мертвую симфонию. Слова Элары, брошенные в него, как камни, продолжали звучать в голове, заглушая даже вой ветра.

Тарсис пал. Его город, его прошлое, место, которое он одновременно любил и ненавидел, был стерт. Мысль об этом была настолько чудовищной, что не помещалась в сознании. Пепельные статуи вместо людей. Туман, пожирающий жизнь. Это было за гранью войны, за гранью магии, которую он знал. Это было нечто первобытное, пришедшее из времен, когда мир еще не обрел свою форму.

Выбор, который предложила Элара, был иллюзией. Остаться здесь означало умереть самой бессмысленной и жуткой смертью. Принять ее предложение – означало стать цепным псом своих злейших врагов. Но пес, по крайней мере, может укусить руку, которая держит поводок. А мертвец не может ничего.

Месть. Слово, которое она бросила так небрежно, зацепилось за его мысли, как репей. Месть Империи за его орден? Или месть всему миру за то, во что он превратился? А может, месть самому себе за слабость и ошибки прошлого?

Превозмогая боль, что пронзала тело при каждом движении, Элиас поднялся на ноги. Каждый шаг вниз по склону был пыткой. Ноги вязли в снегу, острые камни норовили вывернуться из-под стоп. Он шел на свет крошечного огонька, который мерцал внизу, в лощине у замерзшего ручья – единственный теплый, живой огонек в этом царстве льда и отчаяния.

Лагерь Элары был до смешного спартанским: маленький костер, аккуратно уложенные дрова, скатка постели и скромный походный котелок, в котором закипала вода с какими-то травами. Никаких имперских знамен, никакой лишней суеты. Только эффективность и выживание. Она сидела у огня, чистя короткий охотничий нож, и даже не подняла головы, когда он вышел из темноты, отбрасывая на снег длинную, дрожащую тень.

«Я уж думала, ты предпочел компанию духов этой горы», – сказала она, не отрываясь от своего занятия.

«Духи – компания молчаливая и честная. В отличие от некоторых», – хрипло ответил Элиас, опускаясь на поваленное дерево у костра. Жар огня был почти болезненным для его замерзшей кожи.

Элара наконец подняла на него глаза. В свете пламени ее лицо казалось высеченным из камня, а в глубине зрачков плясали крошечные огненные демоны. «Я принесла тебе не только предложение, но и вот это». Она кивком указала на небольшую кожаную суму, лежавшую у ее ног. «Там мазь для ран, чистые бинты и немного вяленого мяса. Приказ был доставить тебя живым, а не полумертвым».

Элиас проигнорировал ее жест. «Я пойду с тобой».

Она медленно вогнала нож в ножны на поясе. «Я рада, что здравый смысл в тебе еще остался».

«Не торопись радоваться. Мой здравый смысл подсказывает мне, что доверять Империи – все равно что пытаться согреться, обнимая айсберг. Поэтому я пойду, но на моих условиях».

На ее губах появилась тень усмешки – холодной и острой, как осколок льда. «Условия? Отступник, за чью голову назначена награда, ставит условия Империи? Ты неисправим, Элиас».

«Именно поэтому я еще жив», – отрезал он. Огонь согрел его тело, и вместе с теплом вернулась и былая жесткость в голосе. «Во-первых. Мы не пойдем сразу к твоему генералу. Отсюда мы двинемся на восток, к руинам храма Вортана у Мертвого перевала».

Элара нахмурилась. «Это крюк в три дня пути по самой опасной местности. Зачем? Твоего бога забыли даже камни, из которых был сложен его храм».

«Мой бог, в отличие от ваших имперских идолов, еще помнит, как говорить, – взгляд Элиаса стал тяжелым, почти физически ощутимым. – Если вы хотите, чтобы я сражался с Тенями, мне нужна сила. Не та, что в дюжине имперских магов, а настоящая. Я должен пойти туда. Это не обсуждается».

Он видел, как она взвешивает его слова. Она была солдатом. Она понимала язык необходимости.

«Хорошо, – наконец сказала она, к его удивлению, довольно легко. – Храм так храм. Валериан будет в ярости, но он переживет. Что еще?».

«Во-вторых. Я не пленник. Никаких кандалов, никаких охранников за спиной, никакой магической удавки на шее. Я – союзник, а не инструмент. Я буду делиться информацией, которую сочту нужной, и действовать так, как считаю правильным. Если твоему генералу нужен ручной чародей для фокусов, пусть поищет в другом месте».

«Ты просишь о доверии, которого не заслужил», – спокойно заметила она.

«Я прошу о прагматизме, – парировал он. – Вы держите волка на цепи, и он будет думать только о том, как перегрызть цепь. Вы даете ему свободу охотиться вместе с вами, и он принесет добычу. Выбор за вами».

Надолго повисла тишина. Лишь треск поленьев в костре да завывания ветра нарушали ее. Элара смотрела в огонь, и ее лицо было непроницаемой маской. Элиас не знал, о чем она думает – о приказах генерала, о риске, который она на себя берет, или о тех днях, когда они сидели вот так же у костра, но между ними не было пропасти из предательства и пяти лет ненависти.

«Хорошо, – снова произнесла она, и это слово прозвучало как удар молота, скрепляющего договор. – Никаких кандалов. Ты будешь под моим личным надзором. Любая попытка побега или предательства – и я убью тебя сама. Без трибунала и лишних слов. Это мои условия».

«Справедливо», – кивнул Элиас.

Он протянул онемевшие руки к огню, чувствуя, как возвращается жизнь в пальцы. Цена прощения оказалась до смешного простой – взаимовыгодная сделка на пороге апокалипсиса. Никто не просил прощения, никто не предлагал его. Прошлое было заперто, как зверь в клетке. Но они оба знали, что прутья у этой клетки проржавели, и зверь может вырваться в любой момент.

Элара молча протянула ему флягу. Внутри оказался не просто отвар, а крепкий, обжигающий настой с горьким привкусом горных трав. Он сделал несколько больших глотков, и обжигающая жидкость огнем прошлась по венам, разгоняя холод и усталость.

«Пей, – сказала она, глядя, как он морщится. – И обработай рану. На рассвете мы уходим».

Она отвернулась, давая ему иллюзию личного пространства. Элиас достал из сумы банку с пахучей зеленой мазью и чистую ткань. Сдирать старую повязку было больно, но он не издал ни звука. Рана под ней была глубокой, но уже не кровоточила. Он щедро наложил мазь, которая тут же начала холодить и снимать боль, и туго перевязал предплечье.

Договор был заключен. Не на пергаменте, скрепленном сургучной печатью, а здесь, в диких горах, под взглядом безразличных звезд. Договор между охотницей и ее бывшей добычей. Договор с врагом, чтобы противостоять ужасу. Договор с собственной тенью.